**

Тобирама всегда был уверен, что умрёт раньше брата. Он ведь такой… Сильный. Живой. Настоящий. Солнечный. Не то что Тобирама, бледный, вечно прячущийся в тени. Хаширама — основатель, предводитель, лидер. Он и сильнейший шиноби в мире, и может прийти к соглашению в самых сложных вопросах, и бесконечно добрый и понимающий, и умный, проницательный, его обмануть нельзя почти. И нет людей которые с полным осознанием скажут: я ненавижу Хашираму. Потому что это невозможно. Так казалось Тобираме. А сам он больше расположен к тому, чтобы придумывать техники в тишине лаборатории, читать, проводить исследования. Быть помощником хокаге. Который может выполнить поручение, высказать своё мнение, но всегда будет позади. Он так и не закончил технику воскрешения… Но Хаширама умер. Недели две как. Сначала была ярость и боль, резкая, что хотелось кричать всем: «Вы не видите? Хаширама умер!» Но время сглаживает острые чувства, выравнивает под одну черту. Тобираме казалось, что он уже смирился. Ему было чем заняться. Управление деревней нуждалось в модернизации. У него было много идей, а теперь ещё и власти. Но дела заканчивались, и наступал момент, когда для того, чтобы соображать, надо хотя бы немного поспать. Он был уставшим, надеялся, что так и уснёт, быстро, как он всё делал быстро, чтобы не думать, не чувствовать. Но снова смотрел в потолок и ждал, а реальность никак не отступала. И приходило оно. Чувство. Волнами: то пустота, будто его давно выпотрошили, и в нём не чему болеть, то невыносимая тоска и понимание, что больше ничего не будет. Всё, что могло произойти, уже произошло. Если он хотел что-то сказать ему, сделать вместе, если были планы, мечты, то всё. — Хаширама, — шептал он. Так спокойнее. Раньше и дня не проходило, чтобы он не произносил это слово. Хаширама считал его сильнее себя во всём, что касалось холодного рассудка и контроля эмоций: Тобирама их никогда не показывал. «Знал бы ты…» — Хаши! И Хаширама не услышит. И надо бы привыкнуть, что люди иногда умирают. Слёзы тихо текут по лицу. Он лишился огромной части себя. Лучшей части. Привычные шорохи старого дома. «Шаги», — первая мысль. «Не может быть шагов». Он обо всё спотыкался: в его мире Хаширама жил, ходил по ночам, отражался в зеркалах, касался его порывом ветра, незримо присутствовал. В реальности он умер. И Тобираме полагалось быть именно там. «Ты бы не хотел, чтобы я особенно страдал из-за тебя. Я знаю. Я в порядке. Жизнь продолжается». Только звуки стали приглушенными, цвета серыми. Все чувства, кроме тихой боли, тут же угасали или не возникали вовсе. Был план, распорядок, что делать, сколько часов работать, сколько — тренироваться, какие улучшения Конохи надо провести в ближайшем будущем. Теперь он мог воплощать все свои планы. Хаширама никогда бы не согласился выселить Учих, например. Хаширама говорил: — Ты, когда станешь вторым Хокаге, боюсь, сделаешь что-нибудь жестокое или опрометчивое. Я тебе советую, прошу, будь добрее, принимай решения обдуманно… А то я знаю твою вспыльчивость. Тобираме не нравилось, когда брат пытался его учить, но спорить не хотел. — Ну ладно, ладно, не злись. Помни об этом только. Ты же когда-нибудь станешь вторым Хокаге? — Не планирую. — Мало ли… «Я и не делаю опрометчиво. Это обоснованно. Но ты бы не согласился» — объяснял он образу Хаширамы, так и стоящему перед глазами. — Брат… Никто не шутил глупо, невпопад, что стыдно было Тобираме. Никто не говорил о невозможных мир-счастье-равенство, что так раздражало его раньше. Не оправдывал врагов, говоря, что они не виноваты, и надо и их понять. В этом были свои плюсы. Ещё была истина: с Хаширамой было бы бесконечно лучше. Он снова тянулся за настойкой на травах, которая, по заверениям продавца, должна была быть снотворной. — Доброе утро, Тобирама-сан, — здоровалась с ним Мито Удзумаки по утрам. Ей тоже плохо. Она искала поддержки у окружающих. Он смотрел на воздух перед ней, кивал и шёл дальше. «Как можно разговаривать с кем-то, если это не Хаширама?» — думал он про всех людей, пытавшихся нарушить его уединение. Он стал закрытым, ещё больше, чем раньше. Всегда в одиночестве. Безразличный. Работа — то, чем он должен заниматься. Хорошо, что её много. Он поливал цветы Хаширамы, которые тот выращивал в своей комнате, обрывал им сухие листья. «При тебе они выглядели лучше». «С тобой всё было лучше».