Не по-настоящему

      — Не много ли ты ноешь? Неужели серьёзно думал, что меня интересуют твои проблемы? — Рид задерживает дыхание, слыша чужие слова, но молчит, не зная, что сказать в ответ. Он понимал, что так и будет, но упорно отгонял эти мысли. Потому и запирал очень многое внутри себя, не позволял себе стать кому-то дорогим и подпустить ближе, потому что… Рид сжимает зубы. Голова наполняется болью, но она была несравнима с тем, что на сердце.       — Если я обременяю тебя, можешь уйти, — Рид едва находит силы на ответ, но всё-таки цедит это сквозь зубы, чувствуя, как грудь в тиски сжимает. Прикрывает глаза, вдыхая дым. Шатен не ждёт какой-то особой реакции на свои слова, это не провокация — он и так знает, что человек уйдёт. Таковы люди. И раз уж случилось, что Рид узнал правду, узнал, что на самом деле лишь обременял человека, зря доверял ему свои переживания, отдавая всего себя в ответ… Это нормально. Злые глаза смотрят в его, и Рид ничего не чувствует. Уже начинает вычеркивать имя этого человека из своей жизни — он не кто-то особенный, а лишь часть пройденных дней, нужно думать именно так, и тогда будет легче… Наверное. Слышен звук отодвигающегося кресла, и парень остаётся один в этом маленьком зале. На фоне играет какой-то приглушённый рок, и брошенный вытягивает из кармана пачку сигарет, помня о том, что здесь курить можно. Лёгкие прожигает дымом, но это приятная боль, хотя она неспособна… заглушить. Нужно немного выдохнуть, посидеть здесь, проглотить ком в горле, который уже начал давить, оставить чаевых официанту в знаке только ему нужной чёртовой доброты, и уйти.       — Поразительно, — откидываясь на спинку кресла, на котором сидит, Рид направляет взгляд вверх. Лампа бледно-жёлтого цвета, разносящая тусклый свет, покрыта пылью. В некоторых местах застыли какие-то следы жирной грязи. Самое удачное место для такого финала. Вдохнув запах лапши, приправленной острыми специями, которую готовит повар в нескольких метрах от него, распространяя ароматы по всему помещению, Рид растягивает губы в кривой ухмылке. Привычной, уже на лице выжженной, до боли ненавистной, потому что это всё не по-настоящему, — так и должно было быть. Терять друзей… Как давно это стало нормой? Он не может сказать. Хотя, парень сомневается, что это были друзья, ведь настоящие друзья не оставят, верно? Но эти люди… Вдох. Горький дым жжёт глаза, и Рид делает последнюю затяжку, кинув взгляд на тарелку с кимчи, не чувствуя никакого аппетита. Так и не притронулся к этой еде. Уже и не помнит, когда в последний раз нормально ел. Да и имеет ли это значение теперь? Телефон в кармане вибрирует. Брошенный предполагает, кто может звонить, и не удивляется, медленно поднеся телефон к уху, услышав взволнованный голос:       — Рид, ты?.. Где ты? — голос пропитан беспокойством, и на секунду парня колет совесть. Он молчит. Но голос продолжает звучать. — Ты… в порядке? — голос Тони дрогнул, и кинутый прикрыл глаза, понимая, что нужно идти. Куда? Чёрт знает. Подальше отсюда.       — Эта усталость давит на плечи, — он не сразу понял, что сказал это вслух. — Может, сегодня я не вернусь домой. Тишина заставляет сердце сжаться.       — Назови адрес, я приеду, — он узнаёт этот тон. Тон, не терпящий возражений. И через секунды тихо говорит об улице, по которой они вместе когда-то гуляли. Тони выдыхает: — Держи себя в руках, эй, — чужой предательски ломается от волнения, и последнее, что он говорит перед тем, как отключиться… — Не делай глупостей, — потому что знает, что этот человек может потерять контроль над ситуацией. Контроль над собой. Улыбка касается губ. Ну, Рид хотя бы накормит этой лапшой Тони. И то хорошо. Его же аппетит напрочь отбило. Как раз Тони говорил, что хочет реально вкусную лапшу с добавками, только вот времени приготовить не хватало, слишком уставал. И вот теперь есть повод.       — Есть повод… — усмешка слишком громка, и Крэю кажется, что его сердце больше не бьётся. А за окном медленно плетутся по своим делам люди, пожираемые темнотой вечера. У каждого свои проблемы и заботы, на лицах многих читается озадаченность и тоска. Парень не может понять, когда всё стало таким. Когда он сам потерял силы верить в то, что всё будет хорошо. Когда его впервые предали? Хм… Стоит ему увидеть Тони, влетающего в помещение через некоторое время, как грудь наполняется воздухом, которого так не хватало. Время застывает, и наконец, в это мгновение где-то под сердцем что-то ломается в который раз, ведь улыбка друга всё же даёт надежду, что однажды всё заживёт…