Первый

«Как получилось так, что их губы соприкоснулись? Как поют птицы, тает снег, распускается роза, белеет заря за суровыми очертаниями деревьев на трепещущей вершине холма? Поцелуй, вот и вся правда.»

— Виктор Гюго

«Когда я впервые поцеловалась, я почувствовала, как внутри меня расплавилось что-то, что причиняло мне изящную боль. Все мои желания, все мои мечты и сладкие муки, все секреты, которые спали глубоко внутри меня, очнулись. Все изменилось, словно по чьему-то волшебному велению. Тогда всё изменилось.»

— Герман Гессе

      Чёрное. Белое. Белокурые пряди. Солёные горошины горячими потоками текли по его щекам.       — Драко, я думаю, тебе стоит уйти, — сказал его отец. Несмотря на то, что Люциус Малфой не поднял глаз, Драко услышал слезы в голосе отца. Он, казалось, не мог отыскать свой собственный голос в глубинах тела, чтобы ответить. Но потом отец продолжил, вероятно, пытаясь успокоить их обоих. — Мы… мы не можем позволить себе гневить Темного Лорда… ни в коем случае. Скоро мне придется присутствовать за столом.       — Я понимаю, отец, — тихо ответил Драко, оторвав взгляд от безжизненной фигуры матери. Он повернулся на пятках, как солдат, и быстро вышел из узкого коридора, прежде чем тот успел передумать.       Хогвартс больше не был беззаботным местом отрады. По крайней мере, для Драко. Его стены пропитались смолистыми запахами страха и ненависти, которые стекают по ним к самым подземельям. В Большом Зале самый разгар праздника. Праздник смерти, тоски и ощущения ошибочности принятых ранее решений. Даже когда Драко направился к границе Запретного леса, где находились пленники, он все еще слышал голос своей тетки. Его черепная коробка была готова разорваться, что эта женщина, которую он называл тётей, пусть будут прокляты эти никчёмные семейные ценности, стала вот этим. Голос Беллатрисы набатом, громко и отчетливо, звучал во всем замке, вернее, в том, что от него осталось. Несколько частей, включая все Восточное крыло, были снесены и превратились в руины.       Горло Драко сдавила желчь, поднимающаяся вверх от желудка. Он хотел кричать. Кричать, кричать, кричать. Как она могла? Как можно праздновать смерть собственной сестры? Где, мать вашу, хвалёные семейные ценности рода Блэк? Глаза Беллатриссы Лестрейндж затмились только Темным Лордом и безумным желанием разрушений. Драко мог винить и проклинать ее сколько угодно, но это не вернет ему мать. Не освободит от ответственности за причастность к ее смерти.       Она никогда не говорила, никогда не имела возможности сказать, но он знал, что Нарцисса солгала Темному Лорду не ради Поттера. Не ради какой-либо из сторон. Не ради чьей-то идеи. Она солгала ради него, своего сына, чтобы попасть в школу и убедиться, что он жив. Но именно эта ложь потянула собой ее собственную жизнь, будто проговаривая, что плата за содеянное будет большой, лишив ее возможности увидеть его снова. Но никогда Нарцисса ставила ценность своих души и тела выше и значимее, чем ничего, на самом деле, не стоящую, душонку Драко.       Мусор хрустел под ногами Драко, когда он шаркал по территории школы, иногда ему приходилось перепрыгивать через тела на своем пути. Он не осмеливался смотреть вниз, боясь узнать знакомые лица. Это был не тот мир, которого он хотел, и осознание этого обрушилось на него лавиной ответственности за поступки. Он надеялся, что все изменится, что его семья вернется в лоно Темного Лорда, потому что желать победы святого Поттера было так же глупо, как желать, чтобы Земля перестала вращаться. Только сейчас он понял, что, что бы ни случилось, они никогда не смогут удовлетворить мрачных и грязных потребностей Темного Лорда. Когда он воцарится, его тьма поглотит даже тех, кто служит ему.       Драко понадобилось больше времени, чем он рассчитывал, чтобы добраться до места назначения. Если бы не светящиеся круги, разбросанные по всему участку, он бы подумал, что это очередное кладбище. Сидели ли они, лежали или стояли на коленях, связывали ли их руки обычные металлические цепи или магические провода — он не видел никаких признаков жизни. Но было одно исключение: все Пожиратели Смерти собрались вокруг одного из связывающих кругов, где заключенный — член Ордена или, как вариант, близкий друг Поттера — похоже, оказывал сопротивление.       — Слезь с меня, сука, — прорычал Яксли. Последовавшая за этим пощечина была слышна на расстоянии нескольких футов.       — Ты должен был вылечить ее, а не усугублять ситуацию, твою мать! — Сказал голос, который Драко не смог узнать.       — Эта чертова сука укусила меня, — рявкнул Яксли, продолжая нападать.       Драко услышал характерный звук ломающегося сустава и увидел, как кустистые волосы взметнулись вверх. Грейнджер. Это не было неожиданностью, но он не мог отвести взгляд. Некоторые из Пожирателей смерти, казалось, заметили его.       — Что ты уставился, Малфой? Иди и принеси пользу!       Драко отвернулся и направился к нескольким младшим ученикам, сгрудившимся у края леса, чтобы посмотреть, не нужно ли им помочь.       — Куда ты идешь? Иди сюда. — Он не успел сделать и нескольких шагов, как Яксли крикнул в его сторону.       — Может, ему повезет больше с этой тупой грязнокровкой. Старые одноклассники и все такое, — ехидно прокомментировал Джагсон, вызвав серию смешков со стороны остальных.       Драко прерывисто вздохнул и согласился. Не то, чтобы у него оставался какой-то выбор. То, что Грейнджер его укусит, волновало его меньше всего. Возможно, то, что он застрял с ней, было даже хорошо. Так ему, вероятно, не придется иметь дело с большим количеством крови и зрелищ. В конце концов, у нее все еще было достаточно сил, чтобы сопротивляться.       Пожиратели смерти начали расходиться. Яксли нанес последний удар ногой по лежащей Грейнджер и с ухмылкой посмотрел на Драко, после чего ушел, оставив его наедине с ней.       Драко остановился прямо за магической границей, признаться честно, не желая, чтобы она набросилась на него, как на Яксли, и, отчасти пытаясь отложить это дело.       — Грейнджер, — позвал он. Она не шелохнулась. — Грейнджер! — Громче. По-прежнему никакого движения. Драко нерешительно шагнул в круг и присел рядом с ней. Он протянул руку и осторожно, гранича с нежностью, коснулся ее плеча.       — Уходи, — наконец проговорила она.       — Темный Лорд послал меня исцелить тебя.       — В этом нет необходимости, — ответила она. — Я все равно умру.       — Поэтому-то в этом и есть необходимость. — Драко невольно поднял левый уголок губ, повторяя свою, ставшую канонической, гримасу. — Вы должны быть достаточно здоровы, чтобы обеспечить себе достаточное количество развлечений перед смертью. — Драко чуть не поморщился, когда слова покинули его рот. Это был факт, и он старался не выдать своих эмоций. Но казалось, что это заявление прозвучало не менее жестоко, чем в устах Беллатриссы.       — Не весело играть с полудохлыми, бессознательными игрушками, — говорила она с проблесками смеха. — Они не кричат.       Рот Темного Лорда скривился в садистской ухмылке от ее замечания. Затем он приказал Драко, его отцу и нескольким не столь значимым Пожирателям смерти подготовить заложников к следующему раунду празднования, как только они закончат развлекаться с бездыханным телом Поттера. В каком-то смысле это было иронично, что Поттер не кричал, не извивался и не умолял, но Драко догадывался, что в превращении тела Мальчика-Который-Выжил в клочья все же было какое-то извращенное удовольствие. Более того, разве Поттер не всегда был исключением? От этой мысли его затошнило, но он сумел удержаться от желания выплюнуть наполнение своего желудка. Грейнджер не обязательно знать об этом. Было по-настоящему удивительно, что она не вскочила и не ударила его по лицу после того, что он только что сказал. Впрочем, возможно, сейчас она была слишком утомлена, чтобы переварить услышанное хотя бы на поверхностном уровне. Или, возможно, он все ещё слишком переоценивал свою значимость, игнорируя любые причинно-следственные связи. В любом случае, ему легче было бы оставить ее в покое и тем самым сократить пытку для них обоих. Он снова встал и повернулся, чтобы уйти.       — Что он с тобой сделает? — Вопрос Грейнджер заставил его ногу замереть в воздухе, так и не сделав шаг.       — Какая, к черту, уже разница, — пренебрежительно ответил он, не оборачиваясь. Конечно, она была достаточно умна, чтобы догадаться.       — Тогда исцели меня, — мягко сказала она.       Драко не мог поверить своим ушам.       — Зачем? — сумел произнести он.       — Я не хочу, чтобы кто-то еще умер сегодня ночью.       — Ты такая лицемерка, Грейнджер. — Он фыркнул и пошел дальше, хотя комок, нараставший в горле, быстро заставил его остановиться. Действительно ли он хотел умереть?       — Я тоже не хочу умирать! — воскликнула Грейнджер, и это помогло. Драко не мог точно определить причину, но он развернулся на сто восемьдесят градусов, сделал три шага и один полушаг, который ему так и не дался, и снова опустился на колени рядом с ней.       Грейнджер казалась необычно тихой, поэтому он не проронив и слова, помог ей сесть. Хотя инициатором прикосновения был он, Драко все равно был находился в легкой прострации от контакта с телом однокурсницы. Ее плечи казались такими маленькими под его голыми руками, сплошная кожа да кости. Еще больше его удивило то, что он не ощутил грубого слоя грязи и ветхой ткани. В обычной ситуации он бы сразу отпрянул, но сейчас это не имело значения. Грейнджер тихонько заскулила, когда он слегка приподнял ее.       — Просто кричи, если будет больно, — сказал он, все еще не зная, как ему вести себя рядом с ней. Он с трудом мог понять смысл всего этого. Они пришли к временному перемирию? Он пытался спасти ее жизнь или она пыталась спасти его?       Когда Грейнджер ничего не сказала, он продолжил выполнять свою задачу. Он собирался перевести ее в сидячее положение, но то, что предстало его глазам, выбило весь воздух из легких Драко.       Кровь. Так много крови. Невозможно было разглядеть переднюю часть ее рубашки, невозможно было определить, где лохмотья, а где образования полузасохшей жидкости, потому что все заливал один багровый цвет. Как она вообще жива?       Он не знал, как долго он смотрел на это, пока она не прервала поток заклинаний.       — Она не моя, — прошептала она, ее голос почти прервался. — Это Рона.       Драко тяжело сглотнул. Еще одна смерть подтвердилась. Было гораздо легче иметь дело с ними, когда те были просто месивом безымянных трупов. Он положил Грейнджер на спину и стал шарить ладонью в кармане мантии, ища палочку, которую по неосторожности засунул туда ранее. Он не обратил на нее особого внимания, когда наугад вытащил из кучи конфискованных вещей, но теперь он точно чувствовал шершавое дерево и его легкий изгиб под ладонью. Он мог принадлежать ей, Уизли, любому из её друзей. Драко казалось, что смерть матери сделает его слепым к любым потерям. Они должны были быть несущественными по сравнению с его болью. Но каждый раз, когда он узнавал об очередной жертве, невидимая нить стягивалась стальной леской вокруг его сердца. И каждый раз, когда он думал, что уже не осталось ничего — ни жизни, ни надежды, ни эмоций, — ему доказывали, что он ошибается. Драко поднял палочку и указал на багровое пятно на груди Грейнджер.       — Пожалуйста… просто оставь его, — сказала она. Ее голос, казалось, доносился откуда-то издалека.       На кончике его языка вертелось возражение, что это грязь и нужно почистить одежду, но он придержал его. Должен ли тот факт, что хоть раз он согласился с ней, понял ее, заставлять его биться в припадках страха, неверия и непринятия? Грейнджер до последнего цеплялась за своего друга, в отличие от отца, который держался за мать, не желая покидать ее, в отличие от Драко, который, хотя и не мог быть на месте отца, предпочитал приклеивать взгляд к ее вялой фигуре.       Он напряженно кивнул и бросил палочку. Обхватив Грейнджер одной рукой за спину, а другую положив ей на живот, он осторожно приподнял ее. Забавно, что палочка заставила его вздрогнуть, а соприкосновение с кровью Уизли — нет.       — Спасибо, — прошептала она, грязные кудри скрывали почти все ее лицо. Драко решил не отвечать. Он бесшумно поднял палочку, морщась от прикосновения.       — Где… — Во рту внезапно образовалась локальная Сахара. Как он будет говорить с ней? Нежно? Холодно? Без эмоций? Почему это его волновало? Грейнджер наклонила голову в сторону правой руки, которая безвольно лежала на боку.       — Кажется, у меня сломано запястье.       — Что-нибудь еще? — Он выдавил из себя эти слова. Она покачала головой. Драко занялся осмотром повреждения ее запястья. Может, простой Епискеи¹ поможет? Он не был в этом уверен. Целительство никогда не было сильной стороной Драко, и его знания ограничивались заклинаниями, которые использовала его мать, чтобы вылечить его после того, как он навлек на себя гнев Темного Лорда. Что бы она сделала? Нет, ему нужно было подумать о чем-то другом.       — Почему ты не сопротивлялась мне, как другим Пожирателям Смерти? — пролепетал он, прежде чем его горло полностью забилось.       — Я знаю о твоей матери. — Драко замер. Веревка вокруг его сердца ослабла, когда плененный орган вырвался из захвата, оставив в груди неразборчивое месиво. Он поднял взгляд. Даже под прикрытием ее волос он увидел, как по ее щеке скатилась струйка слез, странно блестевшая в мутном свете раннего часа. Драко инстинктивно протянул руку, чтобы вытереть слезы, и кончики его пальцев ощутили покалывание.       Грейнджер подняла на него глаза, на ее лице виднелись пятна крови и грязи. Их глаза встретились, и он почти увидел себя в этих карих глазах, тонущего в глубине их печали.       — Я… Я просто хочу… — прошептала она, — чтобы никто из моих близких не погиб.       — Я знаю, — тихо сказал он, его зрение затуманилось, а большой палец все еще лежал на ее щеке. В голове у него было совершенно пусто, когда он наклонился и сократил расстояние между их губами.       Просто прижался, не делая никаких движений. Нежно. Осторожно. Словно ты в лесу увидел дикого зверька, и подходишь ближе, чтобы рассмотреть, пытаясь ступать настолько мягко и беззвучно, что даже сухие листья и ветки под ногами превращаются в желейные массы. Ее глаза расширились, но затем медленно закрылись. Она не протестовала. Драко тоже закрыл глаза, ощущая лишь мягкость и волдыри ее губ под своими. Она ощущала вкус соли, слез и крови.       На мгновение он почувствовал, как сквозь веки просачивается первый свет дня, но потом все стало черным.