Глава 13.

      Только когда они вернулись домой тем вечером после фестиваля, давление прошедших событий обрушилось на Изуку. Шота и Хизаши обсуждали, что приготовить на ужин. Они видели, что Изуку не хочет говорить о случившемся, поэтому не поднимали эту тему, но всю дорогу домой Изуку только и делал, что прокручивал в голове произошедшее. Он не мог перестать думать об этом.       Пока, наконец, не сломался.       Как только первый сдавленный всхлип вырвался из его горла, его отцы набросились на него, как ястребы. Изуку зарыдал, уткнувшись в грудь Шоты, а Хизаши обнял его сзади, бормоча слова утешения. Оба они все еще были в своих геройских костюмах, хотя Хизаши и отключил направленный динамик. Позже Изуку будет стыдно за то что он сейчас устроил.       "П-простите меня," икнул он. "Я... я думал, что смогу это сделать, думал, что достаточно силен, но… это не так. Я... я все еще просто слабый, бесполезный Деку..."       "Изуку". Изуку моргнул, глядя на Шоту, слезы застилали ему глаза. "Ты же знаешь, что это не так".       Хизаши отстранился выглядя нервным, и Изуку озадаченно посмотрел на него. "Есть... кое-что, что я хочу тебе сказать, Зуку". Он взглянул на Шоту, который понимающе кивнул ему.       "Нам нужно присесть," пробормотал Шота.       Они заняли место на диване, Хизаши сел посередине, и начал свой рассказ. "Когда я родился, мой крик оглушил мою мать и разорвал барабанные перепонки двух медсестер. После этого моя мама не захотела иметь со мной ничего общего и отказалась от меня. Но никому не нужен ребенок с опасной причудой. В приюте на меня всегда надевали намордник".       Глаза Изуку расширились. Хизаши грустно улыбнулся ему. Он повернул голову и указал на участки под глазами и линию подбородка.       "Сейчас шрамы поблекли, но если присмотреться, их еще можно заметить".       Конечно же, Изуку разглядел знакомые, едва заметные, тонкие, белые полосочки, которые он так часто видел на своем собственном лице. Они бы и дальше оставались незамеченными, если бы он их не искал намеренно.       Изуку заметил, как Шота сжал руку мужа в знак поддержки.       "Когда я рос, я боялся даже думать о том, чтобы использовать свою причуду. До того, как я научился ее контролировать, ее использование всегда заканчивалось тем, что кто-то получал травму. Мне часто говорили, что лучше подавлять ее, чем учиться контролировать. Учеба в UA помогла мне обрести уверенность в себе, но бывали дни, когда во время тренировок мне нужно было использовать свою причуду, и я застывал на месте. К счастью, Шо всегда был рядом, чтобы вывести меня из этого состояния. Но даже сейчас иногда я задумываюсь: "А что, если я сделаю больно кому-то, кого не хотел обидеть?" Как думаешь, значит ли это, что я слаб?"       "Нет, конечно нет!" Без колебаний ответил Изуку. "Ты просто не хочешь никому навредить".       "Так же как и ты не хочешь, чтобы навредили тебе".       У Изуку неприятно заныло в животе, когда он осознал, что ему пытаются донести.       "Ты не слабак только потому, что боишься того, кто уже сделал тебе больно. Точно так же, как и я не слабак, потому что боюсь случайно причинить боль людям из-за того, что это уже случалось в прошлом... даже если оба наших страха небезосновательны".       У Изуку перехватило дыхание. Небезосновательны?       Хизаши мягко улыбнулся ему. "Я тренировал свою причуду, поэтому знаю, что несчастные случаи, подобные тем, что произошли, когда я родился, больше не повторятся. Я никому не причиню вреда своей причудой, если только сам этого не захочу". Он положил руку на голову Изуку. "Теперь ты сильный. После всех твоих тренировок и работы, которую ты проделал, Бакуго не сможет причинить тебе вреда, если ты ему не позволишь".       Изуку почувствовал, как комок в горле становится все гуще, и он наклонился вперед, уткнувшись в грудь Хизаши, а его глаза снова наполнились слезами.       Заши провел пальцами по волосам Изуку. "Скоро у тебя снова будет шанс сразиться с ним, и ты победишь. Я тебе гарантирую".       "Почему общество такое," пробормотал Изуку.       "О человеке судят по его причуде," ответил Шота, прислонившись к плечу Хизаши. "На Хизаши надевали намордник. Ты был боксерской грушей. Меня заклеймили злодеем, и большую часть детства я провел с повязкой на глазах".       Изуку был поражен тем, как небрежно он это сказал. Он что? "Шота..."       "Это неправильно. И несправедливо. Но так устроено общество, где люди уже рождаются неравными. Вот почему мы работаем над тем, чтобы изменить это. Делая то, что ты делаешь сейчас, ты делаешь заявление, Изуку".       "Да...". Он был прав. Став героем, как человек без причуды, он не просто стал бы символом для других беспричудных, он также доказал бы, что общество ошибается. Причуда не делает человека человеком. "Люди с причудами, подобные Урараке и Ииде, никогда не столкнутся с причудливой дискриминацией. Их причуды сильны и полезны, но не представляют непосредственной опасности, если потерять над ними контроль. То же самое относится к большинству учеников 1-А класса. Но даже такие люди, как Каччан...". Изуку поперхнулся словами, вспомнив о всепоглощающей панике, которую он увидел днем в глазах Каччана. "Как она могла так поступить?" спросил он почти шепотом. "Каяма. У него была паническая атака, а она не отпускала его. Никто ничего не сделал".       Шота выпрямился и переглянулся с Хизаши. "Изуку… он вел себя агрессивно и пытался напасть на тебя даже после того, как раунд закончился".       Изуку тоже сел прямо и яростно замотал головой. "Я узнал паническую атаку как только увидел его. Он не был зол, он был... напуган. Я знаю Каччана. Я знаю, каким он бывает, когда злится. Да, возможно, он снова пытался напасть на меня, и да, наверное, Каяма поступила правильно, когда использовала против него свою причуду, но посадить его на цепь, чтобы вручить награду? Это уже слишком!"       "Что ж… ты прав. Даже с… тем, что он сделал с тобой, кажется, все зашло слишком далеко," признался Хизаши.       Изуку понимал, почему они отнеслись к этой ситуации не так, как он. Особенно Шота, который, как знал Изуку, был чересчур заботлив в вопросах касающихся Изуку и его учеников. Они думали, что Каччан заслуживает большего наказания, чем получил, вот почему они ничего не сказали, когда Каяма посадила его на цепь, черт возьми, наверно, как раз поэтому Каяма и зашла так далеко. "Я не хочу, чтобы он страдал так, как страдал я," тихо сказал Изуку. "Я хочу, чтобы он извинился. Чтобы он чувствовал себя виноватым за то, что сделал. Причиняя ему боль, заковывая его в цепи… этого не произойдет. Я просто хочу доказать, что он неправ. Я... может, и боюсь его... но не ненавижу".       Шота выдавил из себя улыбку. "Хм. Ты лучше нас, малыш".       После этого никто из них не захотел готовить, поэтому, заказав еду на вынос и переодевшись в более удобную одежду, они втроем отправились на семейный просмотр кино. Где то на середине документального фильма о героях, который они смотрели, Хизаши заснул и пускал слюни на плечо Шоты, а Изуку свернулся калачиком, положив голову Шоте на колени, глаза закрывались.       "Эй, Шота?" спросил он, его язык уже заплетался от усталости.       "Да, малыш?"       "Ты собираешься пригласить Шинсо присоединиться к геройскому курсу?"       "Как думаешь, стоит?"       "Да. У него крутая причуда. Отлично подходит для геройской работы".       "Да. Я тоже так считаю".       Изуку не знал, сказал ли он что-нибудь еще после этого - его глаза закрылись, и он погрузился в сон.       Кацуки проснулся с ощущением, что его голова набита ватой. Он осознал, что находится в вертикальном положении, а шею сводит судорогой. Что-то твердое упиралось ему в поясницу. И в руки. И в лицо. Он попытался пошевелиться, но понял, что его удерживает то что-то, что в него упиралось. Его сердцебиение участилось, и он попытался вспомнить, что произошло.       Спортивный фестиваль.       Финальный раунд.       Деку.       Деку не сразился с ним. Он просто, черт возьми, ушел с ринга, автоматически отдавая Кацуки первое место. Но… что случилось после? Его вырубили? Как?       Как бы то ни было, открыв глаза, он понял, что его руки были закованы в устройство подавляющее причуду, на его лице был толстый металлический намордник, и он был прикован к какой-то стене.       Кацуки попытался освободиться от цепей, что удерживали его. Они оказались очень туго затянутыми. Слишком туго. Чересчур туго. Он не мог дышать. Что происходит? Это мама? Неужели ведьма опять наказывает его за неудачу?       Он закричал сквозь намордник. Кажется кто-то направлялся в его сторону. Но кто?       Выпустите меня. Выпустите меня. ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ.       Близко к нему так и не подошли.       Кацуки ничего не видел. Он извивался в своих оковах, брыкался и кричал, делая все, что мог, чтобы освободиться.       Только не снова. Только не снова. Только не снова. Только не снова.       Только когда он увидел, что Деку и Хвостатая подошли к нему и начали подниматься на сцену, он понял, что происходит.       Они заковали его в цепи... чтобы вручить награду?       Какого хрена?!       Кацуки не мог дышать.       Все смотрели. Миллионы людей смотрели на всё это.       Металл больно впивался в кожу, пока он продолжал бороться, вырываясь из пут. Они не поддавались.       Выпустите меня.       Деку. Что делал Деку? Он разговаривал с Полночью.       Боже, ему, должно быть, было приятно видеть его в таком состоянии.       Ботаник вернулся на свое место.       "Прости, Каччан".       ...Что?       Всемогущий собирался вручить ему награду. Его гребаную награду. Они сняли с него намордник и попытались надеть ее через голову, но он не позволил. Ни за что на свете он не позволил бы им сделать это, пока был связан.       Поэтому медаль положили ему в рот. Как гребаному животному.       Кацуки хотел послать всех этих ублюдков к чертям собачьим.       Все это делали с ним герои? Единственным человек, который заступился за него, который сказал хоть что-то… был Деку. Из всех людей Деку был единственным, кто что-то сказал. Извинился за сложившуюся ситуацию.       "Прости, Каччан".       Что, черт возьми, это должно значить? Кацуки делал с ним тоже самое, связывал его и надевал на него намордник, столько раз, что и не сосчитать. Он должен быть рад, что Кацуки наконец-то получил по заслугам.       "Прости, Каччан".       Он не знал, что чувствовал по этому поводу.       Означало ли это… что ботаник простил его?       Почему он вообще думает об этом? Кацуки было все равно, простил ли его ботаник или нет, он просто никчемным беспричудный Деку.       Или... было ли это все еще так?       Он почти выиграл Спортивный фестиваль. Единственная причина, по которой этого не произошло, - это то, что он не сразился в последнем раунде. Но очевидно, что Кацуки победил бы в любом случае… верно?       Сначала Деку обошел всех на полосе препятствий, затем победил в кавалерийском сражении, что могло быть результатом удачи или того, что он полагался на других людей, но после...       Кацуки видел, как он сражался в финале, до боя с ним. Он не был похож на того бездарного Деку, которого он помнил. Он двигался так, словно тренировался, словно причуда у него была, словно… герой.       Беспричудные не могут быть героями.       Да?       ..Неужели Кацуки всё это время ошибался? А.. тогда? Неужели он и тогда был не прав?