Бледный и ужасно молчаливый

Бледный и ужасно молчаливый. Странно, что сейчас своего бывшего напарника ты в первую очередь описал бы именно таким. Может быть, ты ещё не веришь. Может быть, намеренно отказываешься от этой мысли. Ты широко раскрываешь глаза. Ты не хочешь плакать, только не плакать, но в горле всё равно предательски набухает ком. День тёплый, и как назло, над головой светит высокое солнце. Чуть ниже пояса — тело саттелит-офицера Викмара в украшенном цветами гробу. И сизое небо такое до тошноты доброе, дождь только у тебя в сердце, оно вопит от боли. "У Вас есть выбор: маска или закрытый гроб", — и, о Боже, как ты пожалел, что выбрал маску, Жан совершенно не похож на себя. И лучше бы ты видел серое, как грифельная доска, но *его* лицо, чем лицо чужого тебе человека, но скрывающее пулю, пущенную в нёбо. Ты бы сумел найти красоту на синих губах, в тёмных венах, только бы он был собой, только бы ты сумел попрощаться. Ты не знал раньше, а может, просто не помнил, какой чистой и ясной может быть ненависть. Разве чувства бывают такими отчётливыми, разве они не сложны так, как описывает их учебник судебной психологии? Ты не смеешь противиться ей. Ты ненавидишь этот день всем своим естеством, ты ненавидишь Жана, за то, что он сделал, и ненавидишь каждого из тех никогда не знавших его молодых офицеров, которые не сумели сегодня заплакать. В тесной ливрее невозможно дышать, невозможно смотреть на их безжизненные лица: когда на рукаве траурная лента — каждый из них был обязан горевать. До сегодняшнего дня ты никогда не спрашивал себя, что должно дать ему взамен за то, что ему пришлось иметь дело с тобой. За все те трудности, которые ему принёс твой непрофессионализм, за пьянство, за проглоченный гнев, за самые последние, так надолго осевшие в нём обидные слова. Ему бы никогда не простили хотя бы один более-менее очевидный промах, а тебе после похорон дадут выбрать нового сателлита. Ты смотришь на часовых, Ким сильнее сжимает твоё плечо, позволяя кончику носа порозоветь от бушующих внутри чувств. Ты смотришь на фуражку на крышке гробе. Ты не успел узнать его снова, а теперь тебе придётся выйти к трибуне и говорить о нём так, чтобы другие смогли разглядеть за званием *человека*. Возможно, тогда он оживёт ещё хотя бы на пару мгновений.