Глава 2

Покинув кабинет, Миша наткнулся на давних знакомых и, по несчастному совпадению, одноклассников: Тимура, Максима и Костю. Невооружённым взглядом было видно, что те его ждали. Однако парень слишком хорошо их знал, чтобы не догадаться, что причиной тому вовсе не дружеские намерения. Тимур был среднего роста полным черноволосым подростком с густейшими бровями и с растительностью на лице, как у зрелого мужчины, всегда носившим темноватое худи и чёрные мешковатые джинсы с белыми швами. Максим же представлял собой высокого( чуть выше Миши) худого бледнолицего блондина, чьим неотъемлемым атрибутом всегда были брюки и голубая рубашка, по которым могло возникнуть обманчивое ощущение, что впереди стоит уличённый в благочестии и интеллигентности молодой человек. А третий из компании - Костя - являлся самым низким парнем в их классе и, кроме невеликого роста и постакне на правой щеке, ничем другим он похвастать не мог. В отличие от предыдущих двух Миша не видел в нём особой страсти к людоедству и большой злобы. Он мог стать достойным членом общества. Просто он выбрал не тех друзей… Увидев Мишу, они, как голодные волки, сразу же окружили его. -На Прохорову запал, Климка, да?- спрашивал с мерзкой ухмылкой, обезображивающей его загорелое лицо, Тимур. -А я и не знал, что ты натурал. Я-то думал, что вы с Кириллом не только парту делите…,- показывал своё небывалое остроумие Костя, следуя примеру Тимура. -Можешь на неё и не заглядываться. Такие лохи, как ты, не в её вкусе,- не отставал Максим, который, наверняка, имел докторскую степень по предпочтениям Ани. -Дайте пройти,- внешне невозмутимо ответил на нападки Миша, хотя на самом деле все услышанные слова задели его, и без того стоявшего на грани сомнений. Особенно последние из уст Максима. Компания острословов, переглянувшись, расступилась, и Миша, опустив голову, направился в сторону кабинета русского языка. Он очень быстро догадался, почему они так легко его оставили. Тройка уже набросилась на оказавшегося не в том месте и не в то время невысокого( немногим больше ростом Кости) и щуплого Диму Пархоменко - ещё одного одноклассника Миши. -Ну что, хохол?- успел услышать жаждущий всевластия голос Максима заворачивающий за угол коридора десятиклассник. Миша и Дима не были близки. Они не ждали друг друга в конце учебного дня на выходе из школы, не искали вместе затерявшуюся в дебрях гардероба сменку и даже почти не жали руки. Только общий враг в виде контрольных работ на время их сближал. Но всё же Дима казался ему приятным и надёжным человеком, поэтому Мише было искренне жаль, как раздавленного чьей-то роковой подошвой дождевого червя на асфальте, одноклассника, который часто подвергался насмешкам и оскорблениям со стороны Кости, Максима и Тимура. Виноват, по их мнению, Дима Пархоменко был только в одном. В том, что он был украинцем. На протяжении многих лет, с самого второго класса, когда ещё совсем маленькие Миша и Дима впервые встретились, одноклассник Миши не только не скрывал факт своей национальности, но и, наоборот, выпячивал, даже гордился им, упоминая о своих корнях при любом удобном да и не совсем случае. Хоть и было это, скорее, в шутку. Теперь же поводов для гордости у Димы стало сильно меньше. В списке жертв троицы числилось предостаточно лиц, чтобы удовлетворить запросы звериного аппетита. В любой день они находили живой объект для своих извращённых забав. Но именно Дима Пархоменко, человек, чей козырь превратился в его же погибель, стал заложником роли их излюбленной жертвы. Миша бы хотел встать на его защиту, да опасался сам попасть под удар. Он и без того часто имел дело с этой зловещей компанией. Даже просто при виде их фигур вдалеке Миша сразу чувствовал себя не в своей тарелке и улыбка, подобно лёгкой простуде, сразу проходила, как что-то случайно зашедшее не туда. Защити бы он Диму, он и вовсе мог бы сам вместе с несчастным одноклассником стать для тройки мишенью номер один. И старшая школа даже по прошествии многих лет отдавалась бы в подростке неуютным комком в горле… Миша очутился у кабинета русского языка и литературы. Кирилл, явно, предвкушавший его появление, но не для издевательств, как прошлая компания, мгновенно подлетел к нему. -Весь класс обсуждает тебя и Аню,- сообщил Кирилл неприятную, но вполне ожидаемую новость Мише. Они отошли подальше от только что болтавших, а теперь коварно смотревших на них одноклассников, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, которое было Мише совершенно ни к чему. -Аня тебе действительно нравится?- спросил у Миши Кирилл, который до этого и не подозревал о тайных чувствах друга. Миша, как пойманный на месте преступления и приведённый на допрос, тщательно продумывал свой ответ. -Нет,- выдавил из себя через силу Миша. Кирилл, ещё до дрожащего ответа одноклассника успевший догадаться о его истинных мыслях, великодушно избавил его от истязаний неудобными вопросами. Однако его суровое молчание красноречиво намекало Мише, что Кирилл знал то, о чём ещё не в полной мере знал он сам. В ответ на вопрос «Почему?» Миша учащённо моргал, чтоб не потерять последнюю нитку, связывающую с общей окружающей действительностью. Он просто боялся правды. Подросток - чуть давнее, чем вчера, ребёнок - боялся признаться даже самому себе, что он влюбился, что то неведомое доселе странное, немного стыдное чувство, о котором он читал в книжках, слышал в песнях, которое видел на экране телевизора и со сцены, стало частью и его жизни. Ещё один человек попал в свирепые лапы любви. И, похоже, теперь когти вонзались в его спину… Весь оставшийся учебный день Миша провёл в скрытых от посторонних глаз и ушей размышлениях. «Лох», сильнее обычного зацепившееся за него якорем, вопрос Кирилла и вакуум, что возникал в голове при мысли, что он может повернуть голову и опять увидеть её… Миша более не мог и не хотел обращать рвение глаз на уроки, которые проплывали перед ним, преломляясь и искажаясь, как что-то далёкое и несвязное. Кто-то вышел, кто-то зашёл… Он слышал все слова преподавателей, но через минуту не мог вспомнить почти ничего. Он слышал разговоры одноклассников и одноклассниц, и каждый раз Миша был уверен, что обсуждают именно его, хоть он и несильно пытался разобрать, что конкретно они говорят. Он, несмотря на все попытки обмануть зрение, всё-таки видел среди многочисленных тусклых пятен, что были еле различимыми лицами, блестящую Аню, но боялся вновь очутиться в её лабиринте без выхода… Наконец, звонок с последнего урока обрубил цепь, послушно держащую школьников за партами. Миша второпях пожал руку соседу па парте и один из первых сломя голову вылетел из кабинета. Лишь немного его рывок затормозил Кирилл, успевший окликнуть друга: -Миша, завтра по обществознанию будет кр, не помнишь? -Вроде да. Саша в группе писал, что Ольга Викторовна обещала,- припоминал он, не оборачиваясь. Парень не видел, что лицо друга приняло мрачный оттенок, будто его спустя много лет настиг старый кошмар… Толпа ещё не успела, подобно остаткам еды в раковине, засорить собой выход из здания, и Миша быстро поставился под знойные лучи. Они обжигали лицо десятиклассника, но рецепторы его кожи, словно убитые на время наркозом, крепко спали. В жизни Миши поднималась новая звезда, своим всепроникающим светом ослеплявшая его ещё почти что детские глаза. Не то любовь, не то баловство проказливой жары, не собиравшейся пока уходить… *** Студент колледжа демонстративно широко, не стесняясь, зевнул, лишь наполовину прикрыв рот. Ещё одна лекция. Вроде последняя. Куда больше по душе ему приходились политические и исторические споры с соседом по парте и то, о чём они на пару додумались в начале сентября. Остальное являлось не более, чем необходимостью. Студент в меру тихо позвал его. Сосед приподнял руку, дописал предложение и повернулся. -Идём?- кивнул первый, уверенно и гордо улыбаясь. -Идём,- кивнул второй, и новые слова растеклись по строке.