le quatorze juillet

Утром, еще до будильника, мне в нос ударил запах свежесваренного кофе, доносившийся с кухни. Я встала с кровати, и на кухне увидела Джонни, который трудился над завтраком из кофе и тоста с ветчиной и сыром. Он обернулся и заметил меня. — Иди поспи еще, принцесса, я принесу тебе завтрак в постель. И я послушно ушла. Лежала, раскинувшись звездочкой на кровати и смотрела в потолок, чувствуя облегчение, похожее на выздоровление после долгой болезни. Вскоре Джонни принес завтрак на небольшом деревянном подносе, и я была очень благодарна ему. Пока я жила одна, часто не успевала позавтракать, просто выпивала кофе на бегу. Он отвёз меня на работу. Перед тем, как я вышла из машины, он взял мою руку. — Буду ждать от тебя списки покупок. — Списки покупок? — удивилась я. — Для холодильника. А то у меня только виски и маслины, — он улыбнулся. — Теперь там должно быть и твоё йогуртовое зелье. Я рассмеялась и вышла. Его машина стояла, пока я не скрылась за стеклянными дверями офиса. Чувство защищённости было таким плотным, что я почти не обратила внимания на взгляды моих «любимых» коллег. День тянулся очень долго. Я делала вид, что погружена в правки макетов, но мысли вихрем крутились вокруг одного: сегодняшнего вечера и переезда. Стэн подошёл ко мне в районе трёх. Он выглядел необычно серьёзным. — Марго, есть минутка? Насчёт вчерашних… фотографов… Нужно поговорить. В его голосе была какая-то непривычно натянутая нота. Я оторвалась от экрана и посмотрела на него. — Подожди, а ты откуда знаешь? — Вот об этом я и хотел поговорить. Внутри всё сжалось от предчувствия нового комка проблем, но мне так хотелось, чтобы этот день скорей закончился, чтобы всё сложное и неприятное отложилось на потом… — Слушай, Стэн, — вздохнула я, потирая переносицу. — Я еле держусь. Сегодня такой день, что про папарацци я даже думать не хочу, вчера уже чуть не умерла от панички из-за них. Может, завтра? Или послезавтра? Пусть хоть немного осядет. — Конечно. Понимаю. Просто… это важно. Когда будешь готова. — Обязательно, — машинально пообещала я, уже мысленно возвращаясь к списку вещей, которые нужно еще бросить в чемодан. — Спасибо, что предупредил. Он постоял ещё секунду, словно хотел что-то добавить, но лишь махнул рукой и ушёл к своему столу. Я увидела, как он нервно провёл рукой по волосам, уставившись в монитор. Тяжесть осталась в воздухе, но я сознательно оттолкнула её от себя. Не сегодня. В этот раз я закончила работу раньше, и мы поехали ко мне домой. Джонни молча и без лишних вопросов помогал мне собрать вещи, заранее выделив «коробку для необходимого», «коробку для завтра» и «коробку, без которой можно жить неделю». Хотелось закончить с этим поскорее, отбросив весь этот перфекционизм до пикселей. Мы справились меньше, чем за час и вынесли коробки в машину. Что-то из вещей осталось в этом доме, но я могла вернуться за ними в любой момент, все равно аренда была оплачена до конца моей стажировки. Его дом встретил нас уютной тишиной и спокойствием. Я стояла посреди гостиной с чемоданом в руке, вдруг осознав масштаб шага. Не романтический побег на яхту, а настоящий совместный быт… Каким он будет у нас? Мне оставалось только предвкушать. — Примешь душ с дороги? — спросил он, разгружая коробку с моими баночками косметики. — Боже, да, — выдохнула я, чувствуя, как пыль и стресс прилипли к коже. Я закрылась в просторной, отделанной тёмным камнем, ванной. Горячая вода смыла всё, о чем хотелось забыть. Я стояла под обжигающими струями, пока кожа не зарумянилась, а мышцы не расслабились. И вдруг я поняла: мои полотенца и халат остались в другой коробке. На крючке висел его тёмно-синий халат. Я накинула его на мокрое тело, не завязывая пояс. Ткань была неприлично мягкой. Я вышла из душевой кабинки, протерла ладонью запотевшее зеркало. Отражение было новым: розовое от горячей воды лицо, мокрые пряди волос, ни намека на макияж. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном посуды откуда-то с кухни. Я босиком вышла в коридор. Свет на кухне был приглушён. Джонни стоял у столешницы, в одних спортивных штанах на низкой посадке, доставая нужную посуду из кухонного шкафа. Мышцы спины играли при каждом движении. Он обернулся, услышав мои шаги. — Малышка, ты, наверное, проголод… — начал он заботливо, но не закончил. Он замер с тарелкой в руке. Я сделала еще шаг навстречу ему, окончательно скидывая халат с плеч. Я стояла перед ним полностью обнажённая, мокрая с ног до головы, и смотрела прямо в глаза с вызовом. Тарелка со стуком опустилась на столешницу. — …Может, это ты голоден? — закончила я его фразу, и мой голос прозвучал довольно нагло. Он не стал ничего отвечать словами. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни жалости к вчерашней истеричке, ни снисхождения. Было лишь знакомое, горячее желание. Его губы нашли мои в поцелуе, который не оставлял места для сомнений, нежности или разговоров. Поцелуй превратился в нечто большее. Мы спотыкались о барные стулья, громили все на своем пути, не разрывая контакта. Это был голод. Мы оба просто соскучились по этой страсти. Мы двигались в такт этому яростному диалогу без слов, пока моя поясница не упёрлась в холодную поверхность кухонного стола. — Здесь? — хрипло спросил он, оторвавшись от моих губ. Его дыхание было сбивчивым. — Да, черт возьми, прямо здесь! Он резко поднял меня и усадил на столешницу. Я обвила его ногами, притягивая к себе. И всё завертелось снова. Это был настоящий праздник по поводу того, что мы здесь, в одном доме, и все границы стирались у нас на глазах. Неистово, громко и бесцеремонно. Сковородки загремели на крючках от ритмичного и настойчивого движения наших тел, лед в стакане звенел в такт. Мой смех смешался с его хриплым стоном, когда я откинула голову назад и увидела отражение наших сплетённых фигур в стекле шкафа. Со стола свалилась деревянная лопатка, с глухим стуком падая на пол, но мы не обращали внимания. Все это было животным, примитивным, но прекрасным. И вот она, все та же страсть, которая никуда не пропала от того, что мы показали друг другу слабые стороны. Она вспыхнула новым, ярким пламенем. Когда волна накрыла нас, это была яркая, почти болезненная вспышка. Мы замерли, слившись воедино, судорожно хватая воздух. Я сильнее прижалась к нему и запрокинула голову. Как же чертовски хорошо… Потом он медленно опустил меня на ноги, но не отпустил, прижав к себе. Мы стояли так, в обнимку, абсолютно голые посреди разгромленной кухни. Он обнял меня за плечи и окинул взглядом последствия нашей «битвы» — сдвинутую посуду, упавшую утварь, разбросанную одежду, и хрипло рассмеялся. — Ну что, капитан, — прошептал он. — Ты точно знаешь толк в разгроме кухни. На этот раз — моя безоговорочная капитуляция. Я засмеялась, прижимаясь к его ключице. — Это был совместный десант. — Самый лучший в моей жизни, — он сказал это серьёзно. А потом добавил: — Я так не хочу убираться сейчас, хочу просто лежать здесь, хочу запомнить каждую деталь этого всего хаоса. Мы спустились на пол, на мягкий коврик, не обращая внимания на холод кафеля рядом. Он лёг на спину, я устроилась на нём. Над нами мерцали встроенные светильники. — Знаешь, — произнесла я спустя время, водя пальцем по старому шраму у него на ребре. — Я боялась, что ты… разочаруешься, увидев меня вчера такой. Он не ответил сразу. — Марго, если бы я разочаровывался в людях за то, что у них бывают срывы… я бы давно уже разочаровался во всём человечестве. И в себе в первую очередь. Он поцеловал меня в висок. Через некоторое время он потянулся к своим штанам, валявшимся у ножки стула, и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Грех, — провозгласил он, закуривая. — Но раз уж мы сегодня грешим по полной, то можно. Он втянул дым, а потом передал сигарету мне. Я взяла её, сделала осторожную затяжку. Такой горький дым и такое сладкое чувство уединения… — On allumait une cigarette et tout s'allumait… — тихо мурлыкал он французскую песенку. — Et c'était la fête, le quatorze juillet… Я села, прислонившись спиной к фасадам кухонных шкафов, мы передавали сигарету туда-сюда и разглядывали хаос. Одна из поварёшек, сорвавшаяся с крючка, закатилась под холодильник. Крышка от банки с оливками покачивалась на краю стола. — Смотри, — я ткнула пальцем в сторону стола. — «Агония на рассвете — часть вторая: Разрушение». — Это не разрушение, — поправил он, выпуская дым колечком. — Это… творческий беспорядок. Новая инсталляция. «Посвящение совместному десанту». Он аккуратно потушил окурок. — Так, — продолжил он. — Стратегическое совещание. У нас есть два варианта: или я пытаюсь приготовить что-то из того, что не разбито, и мы рискуем устроить пожар. Или… — Или мы заказываем еду, — закончила я. — Гениально. Просто гениально. Ты читаешь мои мысли. А за то, что ты говорила глупости про то, что я могу разочароваться в тебе, накажу тебя заказом пиццы с ананасами. — Не-е-т! — протянула я. — Ты просто монстр! Он усмехнулся, потянулся за телефоном, который лежал экраном вниз неподалёку. Протёр его о край коврика и разблокировал. Его улыбка вдруг замерла. Глаза расширились на долю секунды, в них мелькнула паника. — Чёрт! — Что такое? — Четырнадцатое июля! — О, — я фыркнула. — Забыл срочно улететь во Францию, чтобы посмотреть на фейерверк в честь дня взятия Бастилии? Немного опоздал на самолёт из-за взятия кухни? — Хуже, — он провёл рукой по лицу. — В семь вечера, сегодня. Мой друг… он сказал, что заглянет. — Какой друг? — Брайан. — Подожди. Мэрилин Мэнсон?! — Да, он самый. — Черт, сам великий и ужасный будет здесь сегодня?! — Да, в 7 вечера. — Ты… ты издеваешься. — Да клянусь, нет! Он сказал: «Заскочу на пару часов, посидим». А я… с переездом и этим всем… вылетело из головы. Паника в его глазах была настолько искренней и не соответствующей его обычной уверенности, что я рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, пока не начала давиться смехом. — Ну что ж, — выдохнула я, вытирая слезу. — Кажется, десанту придётся провести экстренную зачистку территории! Он хмыкнул, и паника начала сменяться азартом. — Значит, план «Б». Заказываем втрое больше еды. Этот извращенец как раз обожает гавайскую пиццу с ананасами. Достаём заначку хорошего виски. И начинаем операцию «Быстрая уборка под звуки твоего любимого альбома». — Черт, как же мы уберемся так быстро? — спросила я, глядя на часы, которые показывали «6.15». — Без паники, если что-то не успеем, он не будет осуждать. Ему ли не знать, что такое творческий беспорядок. То, что началось дальше, было похоже на ускоренную комедию. Я снова накинула на себя халат и собрала волосы в неряшливый пучок, Джонни тоже наскоро оделся и врубил на полную громкость Antichrist Superstar — саундтрек к генеральной уборке. — У тебя же есть робот-пылесос? — с надеждой спросила я. — Нет… — признался он. — Если честно, всегда недолюбливал эти технологии, а сейчас понимаю, что иногда они могут быть очень кстати… — Ну ладно, значит всё уберем и помоем вручную. А ты сегодня же закажешь самого крутого робота! — Слушаюсь, капитан! — шутливо сказал он. Мы метались по кухне, он — собирая разбросанную утварь, я — наскоро вытирая стол. Мы смеялись, натыкаясь друг на друга, подпевая песне Мэнсона. Это было безумие, но самое весёлое и объединяющее безумие за последнее время.