1

— Идиот. Упрямый баран. Упертый придурок. Эти и множество других синонимичных слов вылетело изо рта Т/и с бешеной скоростью, словно из пулемёта, пока она обрабатывала ссадины на лице Альхайтама. Он ввязался в драку. Из-за неё. Но он не признается в этом вслух даже под дулом заряженного пистолета, приставленного к виску. — Где твоё хвалёное самообладание, а!? Едкие слова, что произносила девушка жалили Альхайтама в самое сердце и в задетое эго. Он молча сидел перед ней, пока она протирала спиртом и клеила пластыри на его ссадины. Несмотря на очевидный дискомфорт как душевный, так и физический, он продолжал сохранять свое отрешенно-серьезное выражение на лице. — Самоконтроль — это не переключатель, который я могу включать и выключать, — спокойно сказал он, его слова были холодны и точны, — У него есть свои пределы, как и у всего остального. Его глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с ее, в них мелькнул намек на раздражение. Он знал, в какие неприятности он вляпался... и он ненавидел это признавать, но он сделал это из-за нее. Надоедливой девчонки, что из-за своего раздутого чувства собственной значимости, не могла оставить Альхайтама в покое. Их взаимоотношения были похожи на гонки — постоянное академическое соперничество, борьба за первенство и уважение в глазах преподавателей. Если сначала, вся эта конкуренция была чем-то забавным, и носила скорее номинальный характер, то с течением времени оба студента отказывались уступать, вечно не оставаяя друг от друга. Т/и продолжала заниматься его лицом, ее прикосновения были нежными, но твердыми. Она чувствовала раздражение и вину в его тоне, и это только усиливало ее собственное раздражение по отношению к нему. — А что происходит, когда он достигает своего предела? Ты вдруг теряешь хладнокровие и вступаешь в драку? — возразила она, и ее голос был пронизан ядом. Она закончила наклеивать пластырь и откинулась назад, ее глаза сузились, когда она посмотрела на него. — Тебе повезло, что я была там, — добавила она холодным тоном, — Иначе ты, вероятно, сейчас был бы в медпункте, а после в кабинете декана, отписывая бумажку под названием «объяснительная». Недовольство Альхайтама возросло из-за ее ответа ещё на одну ступень, но он попытался держать себя под контролем. — Я не просил тебя о помощи, — холодно сказал он, его глаза встретились с ее вызывающим взглядом, — Я вполне мог бы справиться сам. — это была ложь, и они оба это знали. Без ее помощи он бы не выбрался невредимым, если можно так сказать, зорким оком руководства университета. Т/и вмешалась как раз вовремя, разнимая драку до того, как она бы приняла более кровопролитный характер. Альхайтам слегка стиснул челюсти, зная, что он у нее в долгу. Но он слишком горд, чтобы признать это вслух. — А я не просила тебя лезть в драку. Сурово парировала Т/и, раздраженно стискивая его подбородок между большим и указательным пальцами. Конечно, было легко рассуждать с её позиции и взгляда: законченный ботаник вписался в драку с каким-то недоумком. Ей даже не хотелось знать первопричину перепалки, переросшей в драку. Она была уверена, что Альхайтам вспылил, потеряв терпение из-за каких-то очередных едких комментариев о его умственных данных или чего-то подобного. И это было бы неудивительно. Он делил первое место попеременно с Т/и, что делало его прекрасной мишенью для докапываний. Прикосновение ее пальцев к его подбородку вызвало нежелательную дрожь по его спине, несмотря на боль от очередной ссадины рядом. Он пытался сохранить самообладание, но не мог не вздрогнуть от ее прикосновения. — Я не без причины ввязался в драку, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Он говорил… — он замолчал, его лицо напряглось, когда он вспомнил те ужасные вещи, которые тот придурок говорил о ней. Т/и закатила глаза. Ну конечно же «он что-то говорил». Она бы никогда не подумала, что Альхайтам опустится до чего-то подобного как рукоприкладство из-за слов каких-то чужих людей. — Какая разница, что он сказал!? Ты должен быть выше этого и не слушать всю эту чушь вокруг. С каких это пор тебя вообще волнует, что о тебе говорят другие? — раздражённо сказала Т/и, снова выливая антисептик на вату, заметив выступившую кровь возле его носа. Терпение Альхайтама было на исходе, и ему пришлось сдержать вздох раздражения, когда она вылила антисептик на вату. Он знал, что она права, но его гордость не позволяла ему признать это. — Меня не волнует, что обо мне говорят, — пробормотал он низким и холодным голосом. — Но он... он говорил о тебе всякое. Я не мог просто стоять и ничего не делать. — он вздрогнул, когда она провела ваткой по ране, боль обжигала его кожу. Т/и замерла, прижимая материю к его коже. Так он заступился за неё? Тот самый Альхайтам, который считает её несносной раздражающей занозой и бельмом на глазу его идеальной успеваемости? — Что..? Они говорили обо мне? — удивленно спросила Т/и, откладывая вату в сторону, когда поняла, что нажимала на его кожу сильнее нужного, выбив из него шипение. Альхайтам вздохнул, выражение его лица напряглось, когда он вспомнил грязные слова, которые ему пришлось услышать. — Он… он сказал, что ты всего лишь заносчивая, бессердечная сука, — сказал Альхайтам низким и холодным голосом, — Он сказал, что не понимает, как я вообще могу находиться рядом с тобой, и что ты просто бессердечная... снежная королева. Т/и вздохнула, сцепляя свои руки в замок. Она отвела взгляд от лица Альхайтама не в силах смотреть ему в глаза. Безусловно, тот парень был далеко не первым, кто говорил что-то подобное. Целеустремлённость и серьёзный настрой девушки часто воспринимали как отрешенность и высокомерие, к чему она уже была устойчива, попросту не реагируя. Проблема была лишь в том, что она привыкла это слышать в свой адрес, а Альхайтам… нет. Да и зачем ему вовсе привыкать и реагировать как-либо? На короткий промежуток времени повисла тишина. Т/и была растеряна, и пыталась собрать воедино новые факты о произошедшем с личностью Альхайтама. Получалось плохо. Всё ещё не глядя на него, она сказала тише, чем рассчитывала: — И разве они не правы? Ты так не считаешь? Альхайтам стиснул зубы от разочарования, его глаза сузились. Он знал, что у нее холодная и отстраненная манера поведения, но она не была очерствелой. Не в глубине души. — Нет, — твердо сказал он, — Они не правы. Они ничего о тебе не знают. Ты не бессердечная. Ты просто... сдержанная. — Он выругал себя, как только слова слетели с его губ. Он не хотел, чтобы это прозвучало так защищающе по отношению к ней. Хотя, думать о подобном было уже поздновато. Не после того, как получил удар кулаком в нос. Т/и мрачно и горько усмехнулась. — Защищаешь мою честь? Как это нетипично с твоей стороны, — она взяла еще одну свежую вату и налила на нее антисептика. — У меня каменное сердце, помнишь? Тебе не нужно меня защищать. Альхайтам стиснул челюсти, слова жалили его, как кнут. Он знал, что она просто пыталась оттолкнуть его своим холодным поведением. Но он также знал, что в глубине души она далеко не бессердечна. — У тебя не каменное сердце, — вторил он напряженным голосом, — То, что ты держишься особняком, не означает, что тебе на всех плевать. — он снова поморщился, когда она начала протирать ссадину ваткой уже над его губой. — О, правда? И на кого мне не плевать? — скептически спросила Т/и, вытирая кровь из-под его носа. — Надеюсь, у тебя нет сотрясения мозга… Он закатил глаза в ответ на ее недоверие, выраженное на лице, не упуская скептицизма в ее голосе, — Тебе не все равно на свою семью, на своих друзьей, — коротко сказал он, морщась, когда она вытирала кровь из его носа. Он на мгновение замолчал, затем добавил: — И... на меня. — слова вырвались прежде, чем он успел остановиться. Он мысленно проклял себя, разозлившись на то, что признал это вслух. Так не должно было быть. Зачем он вообще продолжил развивать эту мысль? Лучше бы она и дальше думала, что он подрался из-за задетого эго, а не чтобы отстоять её имя. Рука Т/и на пару мгновений зависла над его кожей. Затем, дернув головой, словно стряхивая наваждение, она продолжила вытирать кровь: — Да, у тебя определенно сотрясение мозга. Альхайтам снова закатил глаза, застонав от разочарования. По ее застывшим движениям он понял, что его слова ее немного потрясли. — Тебе всегда обязательно быть таким умником? — проворчал он, и в его голосе слышалось раздражение и сарказм. Он знал, что не должен был признаваться, что она волнуется о нем, но это вырвалось в момент слабости. Он проклинал себя, чувствуя себя глупо из-за того, что открыл ей свои истинные чувства. Так рано. Она усмехнулась, мягко наклоняя его голову назад, удерживая её так несколько секунд. Кровь все ещё текла, но уже не в том количестве, что десять минут назад. — Да, извини, это твоя прерогатива. Он раздраженно фыркнул и снова закатил глаза. — Нет, умник — это твоя специальность, а не моя. — он слегка вздрогнул, когда она продолжала вытирать кровь с его щеки, наклоняя его голову попеременно то вперед, то назад. Он не мог не задаться вопросом, не слишком ли сильно он ударился головой. Иначе зачем бы ему так раскрывать ей свои истинные чувства? Т/и сухо усмехнулась, ее выражение лица не выдало никаких эмоций: — О, поверь мне, это талант, который я оттачивала годами, — она закончила стирать кровь и двинулась дальше по его лицу, осторожно протирая ссадину на его челюсти. Работая, она не могла не заметить, как он слегка морщился, когда она прикладывала немного больше давления. — Больно? — спросила она, её голос стал немного тише. Альхайтам стиснул зубы и слегка кивнул, его лицо было напряженным. Он не любил признаваться в слабости, особенно перед ней. Но ему было больно, и трудно было это скрыть. — Да, — проворчал он, — Немного. — он отвел глаза в сторону, избегая ее взгляда. Он не мог вынести того, как она смотрела на него, с нечитаемым выражением лица. Его раздражало то, что в один момент она могла быть холодной и язвительной, а в следующий — почти нежной. Т/и продолжала вытирать его лицо, ее прикосновения были нежными, но твердыми. Антисептик немного жёг, но ее прикосновение все еще успокаивало. Альхайтам не мог не чувствовать странную смесь раздражения и… чего-то еще. Он пытался игнорировать странное чувство, говоря себе, что это всего лишь боль от ссадин и расцветающих синяков, заставляющая его чувствовать себя неуютно. Но в глубине души он знал, что дело не только в этом. Он чувствовал к ней что-то новое и незнакомое. В конце концов Т/и закончила обрабатывать его лицо. Она собрала использованую вату в кучку и бросила ее в мусорное ведро рядом со скамейкой. Между ними повисла неловкая тишина. Девушка терялась в собственных чувствах, все еще метаясь между ними, как птица в запертой клетке. Через некоторое время, которое тянулось долго, слово мёд с ложки, она прервала молчание: — Ну... спасибо, Альхайтам. Понятия не имею, какого черта ты вообще ударил этого придурка по лицу, вместо того чтобы просто проигнорировать его чушь, но... спасибо. — она почувствовала необычное тепло, распространяющееся откуда-то из глубины ее живота вверх к горлу и голове. Кончики ее ушей, незаметно для нее самой, покраснели. Альхайтам пожал плечами, его лицо все еще было напряженным от легкого болезненного ощущения из-за ссадин. Он также не знал, почему ударил этого парня по лицу. Это было не похоже на него. — Он говорил о тебе неуважительные вещи, — он на мгновение остановился, пристально глядя на нее. Ее уши покраснели, и она выглядела немного взволнованной. Он никогда раньше не видел ее такой, и это заставило его почувствовать что-то странное в своем сердце. Его мысли начали метаться, когда он пытался понять, что он чувствует. Он всегда знал, что она холодна и сдержанна, но вот она, с красными ушами и растерянная. Это была совершенно другая ее сторона, о существовании которой он не знал. Он попытался оттолкнуть это чувство, говоря себе, что это просто адреналин и боль заставляют его чувствовать себя так. Но он не мог отрицать странное трепетание в глубине своей груди. Альхайтам попытался задвинуть это чувство куда подальше, говоря себе, что это чушь. Но он не мог его игнорировать. Он не мог не смотреть на нее, его взгляд становился все более пристальным. Он хотел протянуть руку и коснуться ее, чтобы проверить, были ли эти красные уши такими же теплыми, как выглядели. Но он сдержался, пытаясь сохранить самообладание. Весна цвела и пахла. Постоянно мельтешащие птицы над головами, так радостно кричащие, не позволяли забыть об этом. Всё кругом было сочно зелёного цвета, трава так и манила прилечь на неё и дать себе волю взять паузу в вечно бегущем ритме жизни, просто посмотреть на облака, плывущие над головой. Вечернее солнце близилось к закату. Стены кампуса окрашивались в яркий оранжево-красный цвет, исчезающей зари. Часть студентов лениво вываливалась на улицу, чтобы отдохнуть после занятий, другая отправлялась на тусовки, проживая свою такую скоротечную молодость на полную катушку. Однако окружающая среда мало волновала Альхайтама. Он рассматривал ореол волос Т/и так красиво светящихся закатным солнцем, её профиль, сияющий резкими линиями сквозь лучи. Он был загипнотизирован. Альхайтам почувствовал неожиданное тепло, разлившееся по его груди, его обычный стоицизм на мгновение дает сбой. Она выглядела такой красивой, такой... живой. Т/и замечает его пристальный взгляд, и нахмурившись от смущения, поворачивает голову немного вбок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты пялишься. Альхайтам вырывается из оцепенения и понимает, что слишком долго смотрел на нее. Он быстро отводит взгляд, чувствуя себя немного неловко, — Извини. — бормочет он, его голос слегка напряжен. Он не хотел так смотреть на нее, но ничего не мог с собой поделать. Она выглядела такой красивой в золотом свете заходящего солнца, и он почувствовал, что тянется к ней необъяснимым образом. Он украдкой бросает на нее быстрый взгляд краем глаза, его сердце бьется быстрее обычного. Он не мог не заметить, как мягкий красный свет солнца распространился по ее щекам, заставляя их светиться розовым оттенком, — Ты... ты хорошо выглядишь на солнце, — пробормотал он, его голос был тише обычного. Он мысленно пнул себя за то, что был таким нахальным, но слова вырвались у него изо рта прежде, чем он успел их остановить. Т/и нервно, сама не зная по какой причине, кусает губы, беспокойно бегает глазами по сцепленным в замок рукам на коленях. — Только лишь на солнце? Альхайтам на мгновение замер, поняв, как со стороны выглядело то, что он сказал. Он быстро откашлялся, пытаясь спасти ситуацию: — Нет, нет. Я имею в виду… нет, ты всегда хорошо выглядишь, — сказал он, его голос был немного поспешным. Он почесал затылок, чувствуя себя взволнованным и смущенным. Где была его такая привычная уверенность и отстраненность? — Но сейчас, при солнечном свете... ты выглядишь особенно красиво, — он тяжело сглотнул, задаваясь вопросом, почему он был таким честным. Плечи Т/и немного расслабились, когда она повернулась к нему лицом, заметив, как близко они сидели друг к другу. Пространство, которое обычно было обычным, теперь казалось вдвое меньше. Она беспокойно сглотнула слюну, ее взгляд блуждал по его лицу, задерживаясь на его таких ярких изумрудных глазах, словно ожидая чего-то. Альхайтам почувствовал, как у него участился пульс, когда они сидели так близко друг к другу. Он почти чувствовал тепло, исходящее от ее тела, и чувствовал ее запах, смесь сливочного и чего-то еще, что он не мог точно уловить. Его взгляд остановился на ней, фиксируя то, как последние лучи солнечного света освещали ее лицо. — Теперь ты пялишься, — прошептал он, легкая улыбка тронула уголок его рта. Однако он не возражал. Ему нравилось, как она смотрела на него, ее глаза были наполнены чем-то, что он не мог прочесть. Т/и сокрушенно закрыла глаза и улыбнулась. — Да, извини. Теперь мы квиты? Альхайтам тихонько усмехнулся, выражение его лица смягчилось. Ему понравилась эта ее новая сторона, уязвимость и мягкость в ее глазах. — Думаю, так оно и есть, — сказал он, его голос все еще был немного хриплым, — Но я не против. Ты можешь смотреть на меня, когда захочешь. — он помолчал мгновение, затем добавил, его тон стал немного смелее: — До тех пор, пока я тоже могу смотреть на тебя. Т/и снова распахнула глаза, теперь глядя на Альхайтама как будто с другого ракурса. Всё это было так ново, необычно и смущающе. Её сердце колотилось даже в висках, ладони вспотели, и множество странных и неуместных мыслей лезло в голову. Воздух между ними был наполнен странной, густоватой энергией. Альхайтам чувствовал, как нарастает напряжение, словно струна, натянутая до предела. Он был достаточно близко, чтобы рассмотреть каждую мельчайшую деталь ее лица, то, как трепещут ее ресницы, когда она моргает, как слегка приоткрылись ее губы. Он придвинулся чуть ближе, так что их плечи едва соприкоснулись. Он чувствовал тепло, исходящее от ее тела, и его пальцы чесались протянуть руку и коснуться ее лица. — Ты... собираешься сделать что-то глупое, да? Нерациональное и не логичное? — Т/и тихо шептала, словно боясь разрушить то эфемерное, что родилось между ними пару секунд назад. Альхайтам посмотрел на нее, на его губах заиграла легкая ухмылка. Он всегда был рациональным и логичным, но она заставила его действовать импульсивно. — Может быть, — пробормотал он, не разрывая зрительного контакта. Ему хотелось сделать что-то, о чем он обычно даже не думал. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что… я тоже этого хочу — не веря собственным ушам, шептала Т/и. Была ли она в здравом уме? А имело ли это значение? Эти слова вызвали дрожь по спине Альхайтама, его сердце забилось сильнее в груди. Услышать, как она сказала, что тоже этого хочет, было словно зеленый свет, чтобы сделать то, что он хотел сделать уже некоторое время. Он медленно поднял руку и нежно отвел прядь волос с ее лица, его пальцы коснулись ее щеки. Он не мог удержаться от того, чтобы наклониться ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица. — Это так? — спросил он, его голос был похож на шепот, такой же как Т/и, его дыхание согревало ее кожу. Т/и робко кивнула, чувствуя приятный трепет от прикосновения кончика его носа к ее. Между их лицами было критически мало места. И никто не возражал против. Он не мог больше сопротивляться. Он сократил оставшееся расстояние между ними, нежно коснувшись ее губ своими в пробном поцелуе. Это было мягко и кратко, едва осязаемо, всего лишь легкое прикосновение, но оно все равно заставило их сердца биться быстрее. Альхайтам отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, ища любой знак отвержения или колебания. Но он ничего не увидел. Вместо этого он увидел в ее глазах что-то, что не мог до конца расшифровать, смесь потребности и желания. — Больше глупости, Альхайтам. — Т/и робко хихикнула, ощущая мягкое приятное покалывание на розовых губах от такого легкого прикосновения Альхайтама, положив руки ему на шею. Он тихо усмехнулся, чувствуя ее руки на своей шее. От ее прикосновения у него по спине пробежала дрожь, и ему потребовалась вся самодисциплина, чтобы не притянуть ее ближе и не прижать к себе. — Ты плохо на меня влияешь, ты знаешь это? — он проворчал, его глаза устремились на нее, а его руки легли ей на талию. Он чувствовал тепло, исходящее от ее тела, — Ты пробуждаешь во мне иррациональное. — Разве это плохо? Альхайтам покачал головой, на его губах играла легкая улыбка. Он наклонился ближе, его лицо снова оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее лица, — Нет, совсем нет, — пробормотал он, его голос был чуть громче шепота, — Это как глоток свежего воздуха, отказаться от своей обычной логики и просто... чувствовать… — его руки на ее талии немного напрягаются, притягивая ее ближе к себе. Обменявшись трепетными взглядами, говорящими громче слов, они прислонились друг к другу почти вплотную, едва соприкасаясь лбами. — Так значит… ты не против? Альхайтам тихо усмехнулся, его теплое дыхание коснулось ее лица. Он никогда не терял контроль, но что-то в ней выявило в нем другую сторону. — Нет, я не против, — сказал он, его голос был полон намека на такое нехарактерное для него поддразнивание, — Но тебе лучше подождать, потому что с этого момента я могу стать немного иррациональным. Ты это начала.