***

В саду пахло розами. Кусты были густо усеяны бутонами, которые, будто соревнуясь друг с другом, силились быть один краше другого. И пускай розы были красоты невиданной, но шипы у них были острее ножа. Стоит нарвать букет и все руки будут в ранах. – Роксана, милая, как у вас обстоят дела с кавалерами? Слышала я, что молодой князь к вам захаживал, – спросила пышногрудая блондинка в премилом платье, расшитом цветочным узором. И хоть на лицо она была очаровательна, но от ее наигранной улыбки мутило. Роксане в целом не особо нравились светские мероприятия, полные лжи и притворства. После них все время хотелось отмыться, причём тщательно. До скрипа. Тем не менее таковые посещать приходилось – того требовал статус юной наследницы обширных винокурен. – Какие у вас широкие познания, милая Мари! Прямо-таки ничего от вас не скрыть. Но спешу вас огорчить, что князь захаживал исключительно по вопросу сотрудничества, – соврала девушка. Мари сделала вид очень грустный и печальный, незнающий человек может и поверил бы, но не Роксана. Все знатные девицы с детства обучались томно вздыхать где надо, притворяться дурочками или блистать знаниями о высоком. И будущая графиня Лаур не была тому исключением. – Ох, тогда мне ясно. Что ж, думаю вы всенепременно найдете стоящего человека! Вы так прекрасны, словно только-только распустившийся цветок яблони! И даже ваш, – светская красотка запнулась и мельком посмотрела на юбку платья юной леди, за которой скрывался изящный протез, – и даже ваша особенность, милая Роксана, не станет помехой! Не хватило бы слов всех языков мира, чтобы описать желание Рокс огреть столь тактичную Мари кружевным зонтиком, который, между прочим, был выполнен по последнему писку моды! Вместо этого наследница мило улыбнулась, притворно смущаясь. Этому тоже учили. – Надеюсь, ваш будущий жених будет достойным! Вы же ведь не хотите опозорить столь великий род каким-нибудь безродным бедняком, который проиграет ваше приданое в карты, так ведь? – не унималась болтливая мышь, невинно хлопая пышными ресницами ясных глаз. Да смотрела так, будто бы известно ей обо всем. Точнее сказать, о том, кто уже пару месяцев беспардонно влезал по вечерам в окно комнаты Роксаны. – Что вы имеете в виду? – нахмурилась девушка, сжимая рукоять зонтика. Обычно ей удавалось сохранять спокойствие, но изрядный интерес к ней и её семье раздражал. С чем очень упорно боролись гувернантки. Негоже будущей графине злиться. – Ну вот у госпожи Накийской муженёк проиграл и родовое поместье у границ, и все их хозяйства с химерами, и даже маленький домик у реки! Такие славные были у них химеры, породистые, покладистые, премилые зверьки. А все потому, что бездельник был и вор, – на последнем Мари лукаво взглянула на Роксану. Или же то показалось? – Поэтому, милая моя, выбирать надо с умом! Брак это же ведь не про чувства, а про расчёт! На этом моменте беседа ушла в иное русло. В бесполезное: о погоде, моде, каких-то глупых сплетнях и о романе ее кухарки с конюхом. Домой Роксана вернулась в смятении. Обычно девушке было глубоко всё равно на мнение других, но в последнее время стала она излишне сентиментальной и чувствительной. И мир будто красками наполнился. Яркими, живыми. Пропала куда-то безмятежность, пропало и спокойствие. Она боялась, что ее увлечение столь постыдным человеком может действительно навредить ее родным. Хотя сама мысль, до этого момента, была такой абсурдной и немыслимой. Казалось бы, не в постель же она, простите, с ним ложится! Не дает поводов, они ведь лишь невинно беседуют и иногда тренируются, в тайне от всех. Кроме Клариссы конечно. Она-то все знает и обо всех. А ещё секреты хранить умеет, лучше наверное только покойники секреты хранят. Ничего же ведь страшного нет в таком... Приятном времени вместе? И пускай что вор. Пускай, что семьи у него нет и не было никогда. Пускай, что за душой ничего, кроме харизмы и нет. А ещё глаза у него красивые. Сталью отливают. Такой, которую лучшие кузнецы куют, такой, которая на солнце свет отражает. Да ярко так, что невольно жмуришься. И свет этот по-летнему тёплый такой. Еще иногда искры в этой стали отражаются. Озорные такие огоньки, а иногда и звезды. Далёкие, но завораживающие. И волосы у него такие же, как и глаза – серые. Серые, да не только, еще прядки некоторые белые что снег. Ниточки такие, с виду тоненькие, но крепкие, прямо шёлк. А улыбка его лукавая, хитрая, словно лис или демон какой. Да улыбается когда в глазах не только лукавство, а еще тепло какое-то... Странное такое тепло, как от костра в кругу родных. Ещё мечом владеет искусно, как некоторые князья или графы не могут. Для него не меч, а так – игрушка детская. Держит в руках закалённую сталь будто не весит она ни грамма, а когда взмахивает свист слышен соловьиный. Не сражается, а танцует. Да красиво так, что глаз не отвести. – О чем-то задумались? – спросила Кларисса, поставив на столик хрустальный серебряный поднос с таким же чайником и чашками. Только чашки из фарфора с узорами птиц и ромашек. Маменька привезла из-за моря. Да так сервиз этот пригляделся, что юная графиня Лаур только из него и пьёт. – А, да нет, не то что бы, – Роксана отмахнулась от тех мыслей. А на щеках румянец лёгкий выступил. В конце концов, не сказать, что мисс Роксана в муже нуждалась. Так, дополнение для полной жизни. Только вот сколько бы женихов не встречала, все бежали как от огня. Она ж не милая хрупкая девушка, а «девка с мечом». Еще и с протезом. Пускай красивый, как настоящая нога почти, но всё-таки жена с изъяном – причина насмешек. Более того, Роксана иной раз была куда ловчее и сильнее всех кандидатов. Прекрасно владела оружием и держалась храбро, до конца. Почти как... мужчина. Не положено красавицам с острыми «штуками» играться. Им вязать положено и шить, а ещё вздыхать томно. Мужа ждать да верность ему хранить. Только вот Роксана-то не такая. Не умела она вздыхать томно, она всегда-то у себя на уме была. Хотела – босиком шла по траве, хотела – садилась, ножку на ножку закинув, а разве ж приличные девы так делают? Не делают, не положено. Положено ровно сидеть и ручки белоснежные на коленки сложить, ресничками хлопать невинно так. Шить любила, да вышивала доспехи цветами украшенные, а разве положено девушке такое вышивать? Не положено, клумбы да романтические сюжеты только. – Что ж, раз так, то я оставлю вам чай и пойду, – Кларисса не стала задавать вопросов, хоть и понимала, что с юная леди врёт. – Спасибо большое, – Роксана легонько поклонилась горячо любимой служанке и та ушла, тихонько закрыв дверь. А вечером пришел он. Точнее, глухо бухнулся на пол. Кларисса поставила пуфик у окна, когда убиралась. Гость шёпотом выругался, потирая ушибленную коленку. А пуфик между прочим был антикварный, бархатом обшитый. – Что б... – Это Кларисса поставила, – заметила Рокс, садясь на постели. Ее ночная рубашка из первоклассного хлопка неприлично слезла с плеча, девушка поправила сие безобразие. – ...у нее здоровье было крепкое, – безмятежно улыбнулся Хельвар. Лунный свет делал его волосы, цвета туч, каким-то волшебными. Будто нереальный он, ненастоящий. Как во сне. – От тебя пивом пахнет, – поморщилась хозяйка комнаты. – Пролили на меня. Колбасу будешь? Пряная, я последнюю забрал. И конфеты еще шоколадные. Глазурь сладкая, а начинка горчит. Я съел одну правда, не удержался, – побитый ранее пуфик вор ловко пододвинул ногой к кровати и уселся. По-хозяйски прямо-таки. На пуфике появилось теперь пятно грязи. – Буду, – Роксана взяла в руки бумажный свёрток. В комнате запахло копчёностями и приправой. А ещё пивом. К этому запаху девушка привыкла. Не сказать, что воришка пил, просто часто находился в тавернах и кабаках, куда стекалось всё «приличное» общество. – А в карты будешь? На конфеты, – Хельв подмигнул. Как он обычно это делает. Лукаво. Словно не играть предлагает, а авантюру какую. Незаконную. – Буду, только ты опять проиграешь, – игриво мурлыкнула Роксана и постаралась сесть поближе. Одеяло предательски слезло, показывая премерзкую часть тела девушки. По крайней мере она так считала и судорожно натянула одеяло. – Ооо, юная леди, в этот раз играем по-крупному! Я не буду вам поддаваться, – его хрипловатый бархатный голос все еще вызывал мурашки. Словно... Шум леса, хруст веток и костёр. И пахнет коньяком с горьким шоколадом. Вязкий, тёплый будто мрак ночной. Окутывал как одеяло. Они играли. Хельвар почти с боем отвоевал три конфеты, у Роксаны оставалась остальная коробка. Голову девушки терзали смутные мысли, дурацкие и противные. Липли как дёготь, заставляя задыхаться. Чёртова сентиментальность уже надоела юной графине. Что дальше? Над романами плакать? Вздыхать томно?! – Ниче понять не могу, ты тут? Приём, госпожа хорошая, – вор пощёлкал перед лицом девушки. – Что случилось? Будто помер кто. Он закинул в рот конфету. Его беспардонность раздражала. Но…как-то не так. Не так, как назойливые господа, норовящие всё предложение сделать, чтобы часть земель себе забрать да перед графом Лауром выслужиться. – Я тебе не противна? – спросила девушка тихо. И в душе удивилась своему вопросу. – Противна конечно. Конфеты держишь будто злато какое, нет чтоб поддаться бедному несчастному мне! Я может ем тут раз в месяц, страдаю, – он закатил глаза и приложил руку ко лбу, будто вот-вот в обморок упадёт. Голодный. А руки в шоколаде, и губы тоже. – Я не об этом! – глаза девушки, синие как море, были подернуты пеленой слёз, которые будто осколки хрусталя встали в уголках глаз. Хельвар посерьёзнел. Ее глаза-омуты еще никогда не были полны слёз. В глубине морской синевы было волнение. Лунный свет отражался на глади и подрагивал. Не была она той сильной графиней с мечом наперевес, готовая бросить вызов самому королю. Растрёпанные волосы, мягкие что пух, ниспадали с ее хрупких плеч. Горной рекой они вились, цвета такого же серого, но нежного и неотразимого как зимнее небо. Когда отражение снега делало облака по-особенному мягкими. Рубашка опять, без зазрения совести, сползла. И все это придавало девушке вид иной. Живой, настоящий. Коий не видел он еще. Перед ним была не наследница, а прекрасная нимфа, такая лёгкая, как дымка тумана на озере поутру. Такая хрупкая, как росинки на изумрудной траве. Он понял, о чем она. Понял, что в виду имеет и улыбнулся. Так тепло и нежно, насколько мог, чтобы омут морской успокоился и стал снова тихим. Улицы-то такому не научат, а тут другое. Тут она. А ее нельзя обижать, ее ни в коем случае нельзя задеть. – Ну ты и дура всё-таки, – мягко сказал вор. – Думаешь, я калек не видел? Думаешь мне это важно так? Все мы больны. Душевно и физически, здоровых не бывает. Они фальшивые все, как куклы. А ты настоящая. Живая и оттого красивая, – на последнем слове он зарделся. Слегка. – Я многое видел, маленькая госпожа. Достаточно, чтобы сказать, что ты самая очаровательная девушка, которую я встречал. Особенно среди знати. Нет в тебе той лжи. Ты куда ловчее остальных. Куда смелее и в твоих глазах жизнь ключом бьет. Поверь мне, псу подзаборному. Он тихо рассмеялся. А Роксана отчего-то расплакалась. И осколки хрусталя градом посыпались на атласные простыни. Вор придвинулся ближе и смахнул слёзы с фарфоровых щёк. Рука горячая, сухая и грубая, как наждачка. – Не пес ты. – Самый что ни на есть пёс. Безродный, не нужный никому. Свободный и одинокий, – Роксане показалась грусть в его глазах, которую она никогда не видела. И грусть такая старая, замшелая почти. Но такая огромная, как бездна. Да только вид у Хельвара был спокойный, привыкший. – Неправда, – прошептала девушка и позволила себе дикость. Положила свою руку на его. И столько умиротворения было в этом жесте. И как будто бы плевать уже богатый он или нет. Родовит или нет. Вор он или князь – какая разница? Они просидели так пару минут. Ручка у графини была нежная, тёплая, бедами не тронутая. Вор встал и взял в руки протез. Отлитый из зачарованного фарфора, который был крепче стали. С серебряными линиями и хрустальными вставками, украшенный розовыми лилиями и зеленью лепестков. – Скажи мне… Как? Он стянул с Роксаны одеяло. Рубашка продолжала творить непотребства и задралась выше колена, вор бережно ее поправил. – Вот так, – будто заворожённая, она вкратце объяснила что делать. Он касался к ней нежно, аккуратно, боясь неверного движения, которое, в его голове, могло навредить девушке. Грубые руки щекотали кожу, обдавая ее жаром. Ловкие пальцы быстро управились с работой. Но этот недолгий процесс, о чем они оба жалели, был таким личным, таким интимным. Роксана смотрела как осторожно и трепетно вор обращался с протезом и старалась не дышать. Дыхание всё равно спёрло и стало таким глубоким, томным почти. А она ведь не училась этому. После тихого щелчка механизма серебро его глаз устремилось на девушку, спрашивая: «Я все правильно делаю?» Она лишь кивала, боясь спугнуть этот сон. Графиня пошевелила ногой, показывая, что парень справился. Потом точно так же Хельвар снял произведение искусства и положил его на место. – Проще, чем взломать особнячок модных фифочек, – лукаво хмыкнул воришка, явно гордый собой. – В следующий раз попрошу посложнее сделать, – искренне улыбнулась в ответ девушка, заползая под одеяло. За окном запели ранние птицы, а небо стало чуточку светлее. И жизнь. Вор посмотрел в окно. Было что-то в его виде особенное, веяло от него покоем и решимостью. – Доброй ночи, юная леди, – Хельвар поцеловал руку Роксаны. Его губы были горячими, обжигающими. И тоже грубоватыми. – Спокойной ночи, господин вор. Он ускользнул без звука. Как ветер. И пуфик на место поставил. Девушка поднесла тыльную сторону ладони к своим губам. Ночью, точнее остаток ночи, она спала спокойно. Ей снилось что-то приятное. Сталь, луна и лес. Бескрайний и такой родной.