Эпилог

      Марья долго молчала, глядя на собственные руки, и Кощей её не торопил. Он знал, до чего это непросто. Знал, как сложно ей это в себе принять. Он в своё время сам этого хотел, а она-то — нет, ей колдовство подчинилось, едва только она родилась. Да только уже ничего вспять не повернёшь.       Светляки и бабочки замерли, расселись по терему, едва заметно шевеля крыльями. Даже его цепи не скрипели, и Кощей замер, выжидая.       И Марья посмотрела ему прямо в глаза.       — А делать мне что? Теперь она везде и нигде.       Кощей улыбнулся. Она боялась. Он знал, каково эт — бояться Нави. И знал, как усыпить страх Марья.       — Слушай, что Навь шепчет в твоём сердце.       Моревна удивлённо вздохнула.       — И что тогда будет?       — Будет легче. Ты никогда не будешь одна.       — Я никогда не была одна, — нахмурилась Марья.       — А теперь будешь. Таков наш удел.       Она не ответила, раздумывая, провела по витому узору ножн, коснулась рукояти меча и тут же отдёрнула руку. Снова сложила их на коленях, и бабочка, что прежде там сидела, вернулась к ней.       — Не такой доли я себе желала, когда ты учил меня тому, что сам умеешь.       — Её никто не желает. Она сама нас находит в свой час.       — Это я уже поняла.       Марья снова затихла, и Кощей украдкой заметил, как Навь в её глазах поднялась почти до самых зрачков и тут же пропала: велика была сила Марьи. Он сам её этому научил. А училась Марья прилежно.       — И кто мне теперь поможет? У нас за Княжьими горами такое колдовство не в чести, и без меня помнишь.       — А зачем тебе помощь?       Марья скривила губы, бросила на него сердитый взгляд. Нет, с таким можно совладать только самому. И он знал, что Моревне это было под силу.       — Так принято, разве нет? Таков обычай.       Её глаза невольно сверкнули, но Кощей только качнул головой.       Марья отвернулась, скрестила руки на груди.       — Ну, моя смелая воительница, — примирительно улыбнулся Кощей. — Зачем нам ждать доброго молодца, что спасет тебя от злого колдуна и его чар, а после женится? Может, пора самой спасти себя, разгадать тайны Нави?       — А ты по доброте душевной подсобишь? — фыркнула Марья, поднимаясь на ноги.       — Не обманывайся, Моревна. Мне незнакомы ни доброта, ни любовь, ни сострадание.       Она встретилась с ним взглядом, прищурилась.       — В этом ты прав.       Кощей усмехнулся, и смешок его неприятным скрежетом разнесся по терему.       — Спасти себя самой, говоришь?       Она сделала к нему шаг, другой, на короткий миг замерла, а потом коснулась руки.       Железные цепи со звоном упали на пол.