II. Во лжи есть истина.

— ненавижу ненавижу ненавижуненавижуненавижу.       Я схватилась за голову и присела на корточки, тихо поскуливая от невыносимой боли. Этот голос сводил меня с ума и каждый раз, когда слышала его в своей голове мне начинало казаться, что мир уменьшается, а его картинки искажаются, превращаясь в рябь, оттенки сменяются на красный и обволакивают в красную дымку.       В голове, за спиной, впереди – они были всюду – слышались цепи, ударяясь звеньями друг об друга, дарили ощущение давки в груди. Изо рта вырывался кашель от нехватки кислорода, я точно напуганным, диким зверьком, озиралась по сторонам в поисках спасения. Вдали стоял католический храм и, сжав сильнее волосы, поднялась на ватных ногах. На них словно оказались невидимые кандалы, но не взирая на боль побежала в сторону храма.       С каждым шагом мне становилось легче, но я догадывалась о том, что это было ловушкой, игрой разума, некто не хотел, чтобы моё бреное тело неслось в сторону многовекового святилища. Вбежав на территорию храма, я позволила себе замедлиться на несколько мгновений. Здание возвышалось над спящим городом, словно каменный страж, охраняющий покой. Весь пронизанный лунным светом, он казался сотканным из теней и мистики.       Глубокая ночь поглощала шпили устремленные ввысь, не позволяла различить сложные детали готических арок и искусную каменную кладку. От храма тихо веяло глубоким смыслом и историей. —ненавижу ненавижу ненавижу ненавижуненавижуненавижуненавижу!!!       Я закричала так, словно мне только что вырвали сердце, из последних сил толкнула массивные двери и бросилась внутрь, падая на колени. Те за мной громко хлопнули, заставляя вздрогнуть, а после прислушаться. Тишина. Абсолютная. Никаких голосов, а ноги больше не ноют от боли, не считая колен, на которые только что упала, мне снова хватает кислорода.       Мне стало спокойно, настолько, что подобное ощущала впервые, от осознания этого, пошли мурашки по телу. Поднимаясь на ноги, я стала осматриваться: мрак монастыря обволакивал всё вокруг, позволяя лучам лунного света лишь робко касаться каменных сводов. Воздух был пропитан запахом ладана, осевшим в порах стен за столетия. Неторопливые шаги вели меня вдоль нефы вперёд, в самую глубину святилища – алтарю, что был эпицентром сакральной силы. Это чувство вызвали волнующий трепет и благоговение. —люблю...       На алтаре покоились массивные серебрянные подсвечники, а меж них, в центре возвышался крест с распятием – мне на секунду стало не по себе. Тени играли на его гранях, искажая лик Христа и делая его образ зловещим.       Позади алтаря темнело огромное витражное окно, некогда яркие краски давно потускнели, превращая витраж в неразборчивые пятна.       Лунный свет ложился на отдельные детали: склоненную голову Девы Марии, крылья ангела и венец Христа. Моя рука легла на холодный камень, я замерев на мгновение, окунулась в новые ощущения.       На секунду мне показалось, что нахожусь на службе, слышу шепот молитв, отзвуки торжественных месс, что-то побуждало во мне молиться вместе с этими голосами, чтобы затеряться в собственном лабиринте теней.       — Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, – мой голос слегка дрожал после случившегося.       Внезапно, где-то высоко под сводами, раздался тихий шорох. Я вздрогнула, затаив дыхание. Сердце бешено заколотилось в груди. Нервно сглотнув слюну, продолжила громче и вкратчивее:       — И в Иисуса Христа, Единственного Его Сына, Господа нашего, который был зачат Святым Духом, рожден Девой Марией.       Мне казалось, что кто-то или что-то наблюдает за мной, я точно ощущала пристальный взгляд своей спиной, взгляд пронизывающий до самых костей. Шорох.       — Кто здесь?! – мои нервы сдали, догадываясь о том, что мне не ответят, продолжила произносить молитву на одном дышании: — страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и был погребен, сошел во ад, в третий день воскрес из мертвых,восшел на небеса,восседает одесную Бога Отца Всемогущего и оттуда придет судить живых и мертвых.       Страх ледяной волной, окатил меня с ног до головы. Я чувствовала, как это начинается вновь – как тьма сгущается вокруг меня, как стены смыкаются, готовые поглотить. По стенам католического храма прошелся зловещий женский смех, я бросила взгляд вперёд и вздрогнула от неимоверного ужаса – это смеялась статуя Девы Марии, а из её безжизненных глазниц текли кровавые слёзы, что падали на гладкий, блестящий пол.       — Боже...       Огонь в подсвечниках то зажигался, на миг освещая кровавым, то погасал, снова погружая в тьму. Словно вместе со мной он находился в агонии и страдал от неё. Перед алтарём стоял гроб, я готова покляться, что ещё минуту назад его там не было.       Испугавшись, бросилась бежать к выходу, но утонула во тьме, слыша лишь лязг цепей. Я оглянулась назад, но храма за спиной уже не было. Меня обволокло уже знакомой картиной: красная дымка, густая и зловещая уже тянула свои лапы к моему горлу, а голых стоп касалась мелководь отражаясь алыми тонами.       Кожа покрылась мурашками от неприятного холода и вдруг обнаружила, что была лишена всякой одежды. Я не знала одна ли здесь и есть ли что-то ещё помимо этого красного тумана. Мои ноги вели меня вперёд в надежде на то, что пейзажи хотя бы чуточку изменятся. Лязг цепей становился всё ближе.       Вскоре мне и правда удалось выйти в другое место, в сердце отозвалось ноющей болью, а после кровь загустела от новой эмоции...       ненавижу!       Я всматривалась в висящие цепи, натянутые они уходили в дымку не давая понять масштаб пространства, здесь не было ни потолков, ни стен и даже земля под ногами казалась суреалистичной.       — где я? – прошептала беззвучно губами.       — Это твоё подсознание, самые извращенные его глубины, – ответил бархатистый мужской голос, а после показался и его владелец.       Глаза уже настолько привыкли к красному цвету, что ангел явившийся ко мне с белоснежными крыльями заставил слегка прищуриться, словно он был весь из света – как и всякий ангел – тогда почему же я его...       Ненавижу!!!       Я не знала кто он и почему он пришёл сюда, что ему нужно было от меня в моём же извращенном подсознании. Меня охватывала странная ярость, которую я едва ли сдерживала, пряча за напускным равнодушием. Тот будто лучше меня знал и хмыкнул, уголки губ растялись в самодовольной улыбке, а алые глаза изучающе разглядывали нагое тело. Впрочем тот и сам был обернутый одной шелковой простыней белоснежного цвета.       Он как хищник, медленно подходил ко мне, изучая со всех сторон, обходя меня по кругу. — что он делает? – я испугалась, что мои мысли будут громкими и тут же задала другой вопрос: — Выходит, что это просто игры разума? Всё не по-настоящему?       Ангел с удовольствием ждал этого вопроса и остановился напротив меня, да так близко, что моя грудь едва ли не касалась его груди. Взгляд прошёлся по лицу, а затем остановился на волосах. Белоснежные пальцы потянулись к ним и с какой-то нежностью стали играться с прядями, и только после он ответил:       — Почему же «не по-настоящему» ? – он вкринул брови от удивления, но то было просто маской, настоящей же эмоцией была усмешка, которую ангел либо не сумел скрыть, либо и не пытался. — Все прикосновения очень даже настоящие.       — И ты тоже способен их чувствовать в моём подсознании?       — Ты хочешь проверить? – спросил шёпотом, наклонившись к моему уху, на мгновение застыл опаляя меня горячим дыханием и своей ухмылкой, а затем отстранился, сделав шаг назад и раскинув руки, как бы говоря: «ну же, родная, я весь твой».       Я отвела взгляд, показывая свою хорошо наигранную застенчивость, а затем вернув – пылающий огнём – быстро устремилась к нему и ногтями вцепилась ему в горло. Ненавижу! Убью!       За мгновение до, я заметила, как тот ухмынулся ещё сильнее. Знал, что я так сделаю?       Это было не важно!       Часть меня, обузданная смертным грехом, заставляла с каким-то легким безумием впиваться в его горло, он не сопротивлялся, но в глазах я видела его боль. Вторая часть заставляла руку дрожать и сомневаться в правильности своего решения – я вцепилась в глотку ангела.       Но был ли он им? Тем невинным, чистым созданием, энергией любви, добра и света? Тем, кто уберегает от грехов всякого? Тем, кто освещает путь, держа на протяжении всей жизни за руку?!       В его глазах читалось что-то инородное для такого как он, словно его поразил страшный вирус, льющийся в венах и поступающий в мозг и сердце.       Ангел хрипло засмеялся.       — Убивай меня искреннее, я не ощущаю твоих намерений! Тебя научить?       Его рука, крепкие длинные пальцы легли тесным ошейником на мою шею. Они стали сдавливать горло, что я в миг захрипела и вцепилась обеими руками в его руку, царапая.       — К-ха!       Почему-то в его действии я разглядела и наказание, и спасение для себя. Мне не хотелось находиться в этом месте, находиться здесь вместе с ним, не хотелось ощущать ярости и жажды крови. Быть может если он убьет меня, все изменится?       Конечности немели, тело потихоньку обмякало, оно бы уже рухнуло в воду мёртвым, но рука не отпускала, с глаз потекли слёзы, красный мир превращался в крупное размытое пятно, я уже не видела его лица, не слышала стука собственного сердца, не ощущала боли.       Свет. Много света. Он вынуждал меня щуриться, нехотя открыть глаза. В ушах звенело.       — где я?       Пространство вокруг меня было чистым светом, я ощутила благоговение и блаженство, кристалльный, свежий воздух наполнял мои лёгкие. Неизвестность не пугала, наоборот я чувствовала себя здесь, как дома. Мне удалось приблизиться к Нему. К Богу! ХА-ХА-ХА-ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА.       Смех, столь ужасающий и мерзкий вывернул мою душу наизнанку. Это смех принадлежал ни Богу, этот смех принадлежал... Баалу!       — А-а-а-а-а-а!!! – я громко закричала от ужаса, вся тряссясь, вместе со мной тряслось, разламывалось пространство, идя трещинами кровавого цвета. Они словно пульсировали, напоминая живую плоть, где-то в горле застряло чувство тошноты.       — Не кричи, – попросил ангел.       Колени саднило, я зажмурилась, что есть сил, а когда открыла глаза, то всё вернулось на круги своя: Кровавая тьма, окутывающая меня и, казалось, напевающая мне свою могильную колыбель; мелководье – вода шевелилась, словно живой организм, лаская кожу икр и бёдер; лязг цепей, звук которых уже стал отвращающе родным и Он – ангел перед которым сидела ногая на коленях, будто ожидая его благословения.       Взгляд зацепился за белую шелковую ткань, которая лёгко и невесомо подчеркивала очертания мышц ног. Мужчина сделал шаг ближе, молчаливо глядя на меня сверху вниз, казалось, он любуется моими волосами и обнаженным телом. Подушечки пальцев коснулись моего подбородка, приподнимая его.       — Ты в порядке?       Он спросил это с таким беспокойством, будто вовсе и не душил меня несколько мгновений назад.       Посмотрев на ангела из подлобья, обратила внимания на цвет его глаз – они были бледно-голубыми, практически серыми. Моё подсознание помнило его совершенно другим и чувства ненависти с этим божественным созданием рядом я уже не испытывала.       — Отпусти меня!       — Разве я тебя держу? – тепло улыбнулся он, — это скорее я нахожусь в твоём плену. Он так ласково гладил мою щёку, что мне хотелось прильнуть к его ладони, ухватиться за его запястье и не позволять ему уйти. Я закрыла глаза, глубже вдыхая запах его кожи, губы зазудели от желания прикоснуться к ней. Слишком чистое и непорочное тело. Осквернить осквернить осквернить-осквернить-осквернитьосквернитьосквернитьосквернитьосквернитьосквернитьосквернить... Мыслями. Желаниями. Губами. Вот оно настоящее чувство и грех, что на самом деле сжирали по кусочкам меня изнутри – похоть.       — В плену? – на моем лице появилась коварная улыбка, я сидела сломленная на коленях, но впервые чувствовала себя поистине сильной.       Я превратила свою боль в силу. Насколько мощную, что цепи меня послушались и обхватили под мокрой тканью лодыжки мужчины, а затем и под грудью не позволяя и пошевелиться ему.       Ангел добродушно рассмеялся.       — Я не собирался никуда уходить.       — Это моя страховка! – теперь мои глаза горели безумным огнём страсти.       Прильнула всем телом к его ногам, оставляя голодные поцелуи на ангельской коже. Ангел переставал дышать, когда мои клыки оставляли красные царапины, а в след за ними багровые отметины, срывая с губ мужчины полустоны.       Шелковая ткань, что касалась меня, приятно холодила кожу, но в данную минуту мне хотелось другого. Сбросив её, она упала к нашим ногам, а я ощутила жар его тела, оно почти обжигало – но эти ожоги мне хотелось получать вновь и вновь. Это место всегда ассоциировалось с болью, но теперь в моих руках карты и они лягут так, как это нужно сегодня мне.       Верхней губой я скользнула по лобку теряя всякий контроль над собой и самообладание, но не теряя времени на самое главное.       Обхватив ладонью его член, я опасно сверкнула глазами. — я пленила тебя. в ответ терпела твою боль. или все же я стала твоей страшной карой? возлюби врага своего как самого себя...       Мягкие губы легли нежным поцелуем на самое основание, вытащив горячий язык, провела по всей длине, оставляя за собой влажную дорожку.       Ангел наблюдал за мной, кусая губы, приоткрывая их, чтобы выпустить сладостный стон. Поочередно губами и языком, я ласкала его уздечку и головку, не жалея слюны. Обхватывала её полностью, но не спешила углубляться дальше.       Мужчина еле сдерживал себя от взятия всё в свои прекрасные руки. Лишь окунался пальцами в мои длинные волосы, перебирая пряди, накручивая и тут же отпуская, будто сдерживающая грубость была ошибкой и он умел держать над собой контроль.       От возбуждения внизу живота всё связалось тугими цепями в узел, их сила твердила, что лучше не играться и, охваченная этой мыслью, глубже взяла в рот. Вкус его тела теперь по-настоящему для меня раскрылся и уже от него было невозможно оторваться.       Я прикрыла глаза, двигаясь размеренно по всей длине вверх-вниз. Мне не хотелось торопиться, душа и тело, до жути искалеченные, желали вобрать с лихвой, заглушая полностью неприятные и болезненные воспоминания.       Любл...       — А-а-хр! – вырывались из скованной цепями груди стоны.       — М-м-м, – с наслаждением на них ответила я, не в силах оторваться от процесса.       Я помогала себе кольцом пальцев, углубляя и слегка надавливая. Мне нравилось случайно задевать зубами горячую плоть, которая сильнее крепчала во рту.       — нравится?       Меня сводило с ума это: Ангел в плену моих губ, в плену моих желаний, мы вместе купаемся в моём греху. Теперь только существует всё «наше» – одна жизнь на двоих. Одна боль. Одно на двоих наслаждение. Одна на двоих смерть.       Что-то бесповоротно менялось во мне, шестеренки в голове начинали крутиться в другую сторону, заставляя ощущать мир в ином свете.       — Лэйн?       На голос Каина я распахнула глаза и застала себя скрючившей на полу в поклоне. Резко подняв голову, пожалела об этом, та затрещала с новой силой. Ангел сел на корточки напротив меня, глядя в мои глаза, он на мгновение будто чего-то испугался, отведя глаза в сторону.       За его спиной горела огромная гора книг, собравшись с мыслями, пристально посмотрел на меня своими алыми глазами.       — Ты что-то вспомнила? Меня например?