По осколкам.

            Рукой опираясь о холодные шершавые стены, до основания пропитанные смрадом разлагающихся тел, Эва нетвердыми шагами покидала ибу.              Разум, должно быть, в отместку за то, что столько раз его не слушала, рушил в памяти дорогой сердцу образ, стирая жизнерадостную улыбку с лица Исмана, оставляя лишь серый цвет кожи, облепленной бурым илом. Его родной, теплый запах вытеснялся вонью дешевых масел и гниющей плоти. Она закрыла лицо руками, будто это могло помочь ей не видеть его таким, но тщетно. У нее забирали все — друзей, любовь, свободу, даже воспоминания. Не было сил выносить это, хотелось выть, кричать, ногтями сдирать с себя кожу, только бы унять эту боль.              Задыхаясь от слез, она шла дальше. Должна идти. И как вдруг оказалась она всем должной? Входя в ибу, она надеялась получить ответы, но вместо этого лишь выносила отсюда еще больше вопросов. Одно было ясно — теперь Сет так просто ее не отпустит. Если и была прежде надежда, что ее долг скоро будет уплачен, она разбилась вдребезги. Интересно, знал ли, на что ее посылает? И кто из богов теперь ей хозяин?              Анубис, представший перед ней в своем человеческом обличии, поведал, кому Хемсет верно служит, чью волю исполняет. Она несет весть, что Фивы — лишь начало, и близится конец всего.              Саамон пугал Эвтиду, хоть до сих пор ей не встречался, но он был всего лишь человеком. Пусть он старший черномаг, самый коварный, могущественный и жестокий из них — он все же смертен. Но что делать, когда главный враг твой — сам Змей Апоп? Как смогут они помешать ему вырваться из Дуата и повергнуть Землю во мрак?              На ее плечи легло слишком много для простой сироты из трущоб, коей она вновь себя ощущала. Неужто все это — расплата за нелюбовь матери? Как случается, что родному человеку ты — что кость в горле, а чужой становится для тебя родным?              Мысли ее вновь возвращались к названному брату, единственному, кто любил и принимал ее безусловно. Потерять его было подобно смерти, но она жила дальше, надеясь, что этого он от нее ждал бы. Впервые с момента, как увидела на берегу его бездыханное тело, Эва не проклинала, а благодарила судьбу — за то, что когда-то он был в ее жизни.              Несмотря на светлые чувства, обернувшись в последний раз, по-прежнему видела образ, изувеченный злом и мраком.              Найдя в себе силы не поддаваться, она с улыбкой произнесла:              — Прощай, милый Исман. Однажды мы встретимся вновь.              Эва чувствовала — это случится скоро. Стирая слезы с лица, она покинула ибу, навсегда оставив там часть своего сердца.              Яркий солнечный свет больно резал покрасневшие глаза. Пришлось постоять немного, чтобы привыкнуть. Когда смогла она наконец видеть ясно, сразу заметила следы на песке. Просила же Ливия убрать все! А где он сам?              Оглядываясь тревожно, Эва поняла, что следы эти не их вовсе. Здесь волокли кого-то.. Холодный пот выступил на лбу, страх парализовал тело. Пока она лила слезы и жалела себя, их выследили. Но кто? Реммао, должно быть, не церемонился бы с ними, не после того, как украсила его лицо на долгую память. А охотники наверняка схватили бы ее еще до того, как отбросила маску.              Почему же так тихо? Она побрела, не понимая, куда несут ее ноги. Огибая давно покинутые здания, чувствовала, как ускоряется сердце. Оно сжималось до боли, неведомой силой тянуло ее вперед, вело к чему-то. Обойдя очередную обветшалую обитель, она замерла на месте.              Верховный эпистат стоял, спиной подпирая стену полуразрушенной хижины. Сложив руки на груди, он безмятежно наблюдал за горизонтом. Такой спокойный, такой красивый.. Он вдруг перевел на нее взгляд, медленно, как-то устало. У Эвы же было лишь одно желание — бежать.              И она побежала. Сорвалась с места, не разбирая дороги, кинулась к нему.              Амен, вмиг потерявший наносное спокойствие, раскинув руки шагнул ей навстречу, ловя в объятия. Оба дышали так тяжело, будто бежали друг к другу целую вечность. Он прижимал к себе Эву, рыдающую во весь голос, целовал ее волосы. От дарующей жизнь до жути пахло смертью. Должно быть, это будет его смерть, ведь как жить без нее — он не знал.              Она дрожала, едва держалась на ногах, изо всех сил цеплялась за крепкие плечи, словно если отпустит его — навсегда потеряет. Но ведь она и так потеряет..              Ей виделся дом эпистата в столице, куда входит она с ним рука об руку. Огромная постель, где задыхаются оба от страсти и нежности. Красивые платья из редких тканей, что дарит он ей, возвращаясь из долгих поездок. Раны и шрамы его, которые она бинтовала и зацеловывала, ворча непременно об опасной работе. Сад, где в тени у пруда играют их дети.       Эти мечты, пустые и глупые, калечили ее душу. Хотелось вырвать их с корнем, но тогда ведь там совсем ничего не останется.. Эва ненавидела их и берегла, не в силах была отпустить последнюю нить надежды, что тянулась к нему, опутывая, прорастая под кожу. Тоска по нему, по тому, чего у них не было и уже не будет, дотла выжигала юное сердце.              Губами стирая ее слезы с лица, Амен покрывал его поцелуями, не мог насмотреться. Он так боялся никогда уже не увидеть ее, а она здесь, с ним рядом. Не сон ли? Побежала не прочь, а к нему.. Сердце билось в груди трепетной птицей.              Мир словно замер вокруг них, затаился, боясь спугнуть. Но всему приходит конец. Закончились слезы Эвы, а вскоре и терпение эпистата. Взяв за плечи, он отстранил ее от себя. Касался теперь лишь взглядом, что был тяжелее любого камня. Холодным, чужим голосом нарушил молчание:              — Сделала все, зачем пришла?              Она молчала, не смея поднять лица. Бессмысленно врать, ему все про нее известно — так он думает.              Открыться Амену — все равно что вложить в его руку кинжал. Останется лишь гадать, как он им воспользуется. Защитит ее или заставит спеть последнюю песнь черномага? Любой исход лучше, чем жизнь в бегах и неведении. Будь что будет. Они вернулись в начало, где ее жизнь в его власти. И если хочет он ее оборвать — пусть так. Бороться с ним не было сил и желания.              Ища слова, что теперь ей не понадобятся, Эва подняла взгляд, встречаясь со своим страхом.              — К чему эти вопросы, если ты уже все решил.              Остекленевшими глазами наблюдала, как эпистат раскручивает тугую веревку, что приготовил для нее. К колеснице привяжет и потащит до самых Фив? Или подвесит за шею прямо здесь, оставит болтаться грифам на радость?              Амен познал прежде, каково быть причиной ее улыбки, оттого так больно было видеть ему этот страх. Но разве остался у него выбор?              — Не смотри так, это чтоб не сбежала. Снова.              На мгновение от его слов сделалось легче. После же воспоминания о помосте, на который взошла Дия на глазах у целого города, заставили сжаться, обхватить себя руками. Неужели публичную казнь для нее приготовил? После всех признаний и ласк, что дарил ей, заставит хрипеть и захлебываться кровью на потеху зевакам?              — Потащишь, стало быть, как животное? — голос ее дрогнул.              Амен плотно сжал зубы, зло сузил глаза. Не она причина его гнева — он сам. Бесконечные метания между голосом сердца и разума выводили его из себя. Где та грань, которую он не сможет переступить?              Не дождавшись его ответа, она заговорила вновь, еле слышно:              — Не нужно этого, Амен. Сама пойду.              Несколько коротких мгновений смотрел он на Эву; все же убрал веревку, мысленно проклиная себя за слабость перед ней.       Он вскочил в колесницу, взял поводья, безмолвно ожидая, когда она займет место позади него.              Устроившись рядом, Эвтида окинула взглядом мертвое поселение. Лучше бы ей никогда сюда не являться.. Она хотела было заговорить, но Амен будто спиной почувствовал, опередил ее:              — Молчи, пока сам не обращусь. Не желаю твоей лжи больше.              Эва не собиралась лгать, не хотела спасать себя, только открыться. Но она так устала.. Оттого возразить ему не смогла. Всю дорогу ехали молча. Он лишь изредка оборачивался и сразу же отводил взгляд. Противна ему теперь?                            Приехав на место, он снял ее с колесницы, задержал руки на тонкой талии чуть дольше, чем следовало. Амен отметил черные тени, что пролегли под глазами цвета янтаря. Хотелось подхватить ее на руки, отнести в постель, чтобы вновь уснула под его боком.              — Уж думал, до следующего утра не явитесь. — Тизиан приближался к ним, уставший и хмурый.              — Пеллийский где?              Указав головой направление, охотник ответил:              — Тебя дожидается.              Не говоря больше ни слова, эпистат шагал в хижину. Интересный разговор ему предстоит.              — А с этой что?              Не оборачиваясь, Амен ответил сухо:              — Верни, откуда сбежала.                            В душном помещении трупная вонь, пропитавшая платье и волосы, отравляла при каждом вздохе. Голова Эвы раскалывалась словно от удара о камень, до дрожи хотелось спать. Все тело крутило от ноющей боли, деревянный стул, казалось, врезается в мышцы. Ее не связали, но стоять не было сил.              Должно быть несколько часов прошло, прежде чем Тизиан вошел в комнату, не обращая на нее внимания.              — Тизиан, прошу, позволь омыться и сменить одежду. Невыносимо держать этот запах на себе.              Охотник смотрел на нее, округлив глаза, как будто удивленный, что она к нему обращается.              Эва продолжила:              — Пожалуйста. Я не пытаюсь обманывать тебя или бежать. Лишь не хочу, чтоб такая память об Исмане навсегда въелась в душу.              Он поставил стул напротив, развернул его и сел, сложив руки на высокую спинку. Вглядывался в ее лицо долго, а после спросил:              — Кто я по-твоему, Эва?              — Ты.. друг Амена.              Он медленно закивал головой, отстраненно глядя куда-то за ее плечо. Повторил:              — Друг. Это все?              Эве казалось, что этим разговором он затягивает удавку вокруг ее шеи, но не могла понять, откуда она тянется. Что-то в нем изменилось, злить его совсем не хотелось.              — Я не успела узнать о тебе больше.              Он снова закивал, поднимаясь со стула. Повернувшись спиной к ней, изучал роспись на стене комнаты, как если бы видел впервые.              — Что ж, хорошо. Но что насчет очевидного, должность моя известна тебе?              — Ты заместитель Верховного эпистата, младший командир отряда охотников.              — Амен лично меня назначил.              Она пристально смотрела в его спину, не понимая, что ответить. От того, как звучал его голос, тошнотворный мертвенный запах теперь будто был ее собственным.              Не дождавшись ее слов, Тизиан заговорил вновь, обернувшись:              — Так пораскинь мозгами, шезму, если они у тебя есть. И если эпистата ты узнавала не только в пределах своих отверстий. Почему ночной кошмар черномагов поставил меня вторым человеком после себя самого?       Он рассмеялся, глядя, как лицо ее теряет последние краски.              — Решила, я подле эпистата оказался, потому что разговорами его развлекаю? Да ты и впрямь дуреха.              У Эвы волосы дыбились на затылке. Его смех, улыбка, даже глаза ничуть не отличались от обычных, что видела она множество раз, лишь голос сменился, зазвучав сталью, на которую щедро нанесли яд.              — Мне дела нет до того, как ты смердишь. Когда с вами как следует поработаешь, запах бывает куда хуже, уж поверь. Если Амен захочет поиграться напоследок, сам тебя в баню отправит. А теперь закрой рот. И молись, чтобы никто из нас не захотел послушать твой голос.              Бодрым шагом Тизиан покинул помещение, унося с собой единственный факел, что освещал комнату без окон.              Эва осталась одна в темноте.