Навстречу.

      Эва пробудилась в собственной спальне. Тело ее затекло, голова гудела. Никак не получалось вспомнить, как попала она сюда. Неясные вспышки тревожили разум, не давая понять, где был сон, а где явь.              Она разглядывала свои перевязанные запястья. Ливий постарался, не иначе — никто другой не сделал бы так аккуратно. Значит, с ним все в порядке. Улыбка пробежала по лицу от этой мысли.              Сев на кровати, Эва растирала руки и ноги, надеясь снять с них накопившуюся тяжесть. Вряд ли удастся ей найти средство, снимающее тяжесть с души.              В хижине она одна, но кто ждет за порогом, сторожит ее, словно пленницу? Придя к выводу, что выяснять это совсем не обязательно, она вновь устроилась на подушке, разглядывая потолок. Обернулась, заметив скользнувшую от окна тень.              — Афири!              Кошка спрыгнула с подоконника прямо на кровать, мордочкой потираясь о лицо хозяйки.              — Как ты здесь оказалась?              Она пристально смотрела на Эву, будто пыталась глазами передать ответ. После широко зевнула и растянулась у нее под боком.              Ласково почесывая за серым ушком, Эва пыталась собрать осколки последних дней в собственной памяти, но сознание ее будто противилось, не желая вновь встречаться с непроглядным кошмаром, коим стала ее реальность. Найдя обходной путь, мысли сосредоточились на ощущениях тела. Несмотря на долгий и крепкий сон без сновидений, отдохнувшей себя она вовсе не чувствовала. Запах смерти воспринимался уже привычным. Это осознание отрезвило, побудило подняться с кровати.              Разглядывая свое отражение, Эва отметила, что кто-то омыл ее лицо. Вспомнила, как заботились о ней, когда не стало Исмана. Теперь, вероятно, не станет ее самой.              Ей была неприятна собственная кожа, хотелось срезать волосы, впитавшие в себя боль и страх, сжечь одежду и эту проклятую хижину вместе со всем поселением. Есть ли дорога, что выведет ее из этой агонии? Поглощенная яростью и обидой, она намеревалась в порыве скинуть немногочисленные вещи, что занимали столик, как вдруг заметила среди них кое-что новое.              Эва аккуратно провела пальцами по тонкому гребню, вырезанному из слоновой кости. Его ручку украшал солнечный диск в обрамлении крыльев, под которым располагались в ряд хорошо знакомые ей символы: Нехбет и Уаджит, солнце, глаз, длань и анкх.              Эта находка окончательно сбила ее с толку. Эпистат давно должен был вспороть ей горло, разорвать на части, а он оставляет ей подарки.. Почему она в своей хижине вместо пыточной камеры? Почему сказал, что она может уехать? Воспоминание о последнем их разговоре взбудоражило сердце. Она оттолкнула его, и он не стал держать. Ей стоит радоваться такому исходу, но отчего-то комом к горлу подступало сожаление. Нет, он не просто отпускает ее — гонит прочь от себя. А ее так тянет быть ближе.              Не ровен час, весь мир сгинет во тьме, а она думает лишь о том, как хочется вновь вдыхать аромат граната и мирта от его шеи, чувствовать биение сердца под своими ладонями, ловить губами его дыхание. Лишь сейчас поняла, как тоскует по его теплу, как не хватает его тяжелого взгляда.              Она взяла гребень в руки — искусная работа, такой стоит целое состояние. Дар на прощание, чтобы всю жизнь о нем помнила. Эва усмехнулась — будто могла она его забыть.              Не в силах более оставаться на месте, она встала, прошлась по комнате. На столе ее ждал кувшин с освежающей ароматной водой, настоянной на мяте и диких ягодах. Странно, теперь даже ее запах напоминает об Амене. Зачем оставил все это здесь, что хотел ей сказать? Изводить себя догадками надоело, и Эва решительно направилась к выходу. К ее удивлению, возле двери никого не оказалось. Так хочет избавиться, что не приставил охрану? Ступив за порог, в отдалении заметила смотрителя поселения.              — Доброго дня, Келадон.              — А, беглянка. Наделала ты шуму. — он смотрел на нее с укором, но без злобы.              — Скажи, эпистат в поселении?              — Минут 20 как вернулся с твоей животинкой. Отдыхает после ночной поездки, сейчас к нему не ходи. Тебе бы в баню лучше.              — А можно? — Эва не знала, что удивило ее больше — то, что Амен ездил искать Афири, или то, что она вольна ходить куда захочет.              — Нужно. Уж прости, но запах от тебя исходит.. — он картинно поморщился.              — Пойду тогда. Спасибо.              Келадон лишь кивнул, возвращаясь к своим делам.                     Эва аккуратно сняла повязки с запястий. Ран уже не было, лишь кожа на их месте немного отличалась по цвету. Магия это, или так действует лекарство Ливия? Отбросив все размышления, она с головой погрузилась под воду.              В купели мышцы ее совсем расслабились, кожа вернула мягкость и собственный запах. Наконец она чувствовала себя легче, вновь появились силы, захотелось есть. Даже такие мелочи теперь вызывали неподдельную радость.              Лежа в горячей воде, она прикрыла глаза, представляя, как открывается дверь, как замирает Амен, глядя на нее обнаженную, как знакомый уже огонь пляшет в его небесных глазах, делает их темнее. Дыхание стало глубже, хотелось касаться своего тела. Хотелось, чтобы его касался он.              Она помнила ощущения, что дарили его руки, помнила глубокие поцелуи, его хриплый от возбуждения голос. Помнила, как хорошо и спокойно было с ним рядом. Любовь к охотнику стала ее приговором и величайшей милостью. Эва осознала вдруг, что готова идти против воли богов и людей, против всякого, кто встанет на их пути. Но нужно ли это Амену? Сегодня она непременно узнает.                     Вернувшись в комнату, она едва не роняла все из рук от волнения. Пришлось побороть желание сразу же ринуться к эпистату. Как он отреагировал бы, предстань она сейчас перед ним в одном полотенце? Уж вряд ли воспринял бы всерьез. Лучше по-иному притянуть его взгляд.              Первым делом нанесла ароматное масло — снова больше, чем учил Ливий. Улыбалась, зная, что ему понравится. Новым гребнем расчесала чистые волосы, что мягкими волнами рассыпались по спине. Выбрала платье, такое, чтоб не мог не обратить внимания, изучал бы ее, хотел увидеть больше. Как и всякая шезму, Эвтида не лишена коварства.              Выждав еще немного, насколько хватило терпения, она оказалась напротив хижины Верховного эпистата. Дверь была приоткрыта. Неужто ждал ее? Сердце ускорилось в предвкушении скорой встречи. Без стука Эва вошла внутрь.              Амен сидел за рабочим столом, держа калам в руке. Он поднял голову от свитка, выпрямился, но не обернулся.              — Зачем пришла?              — Поговорить, господин.              — Не о чем. — голос его звучал устало и сухо.              Такого она не предвидела. Огорчилась, но сдаваться не собиралась.              — Разве не нужны тебе ответы?              — Мне не нужна ложь, Эва. Если не готова говорить всю правду, не трать попусту время. — не дожидаясь ее реакции, Амен продолжил записывать что-то в свиток.              И отчего она решила, что с ним будет просто? Слова, что крутились в голове весь день, теперь почему-то не шли. Совсем не хотелось жалко оправдываться, но стоять и дальше, не говоря ни слова, было еще хуже. Смятение, как это часто бывало с Эвой, скоро сменилось гневом.              — Ты все требуешь от меня честности, но сам был ли честен со мной?              Он ударил по столу с такой силой, что тот едва не треснул пополам.              — Еще одно слово в таком тоне, и я вышвырну тебя обратно к границе с Просторами. Будешь там своего наставника дожидаться!              — Для этого Верховному эпистату придется набраться смелости на меня посмотреть!              Он ведь специально не оборачивался к ней. Знал, что стоит увидеть ее, и душа его воспламенится, точно сухой тросник. Знал, и все же угодил прямиком в ее сети.              Такая красивая, что дух захватывает. Почему не покинула поселение? Зачем пришла к нему, зачем нарядилась для него, словно жена фараона? Безумна она, или сам он безумен? Стоя перед ней, он забыл всякую злость, голос его утратил суровость.              — Не врал тебе прежде, и сейчас не стану. Спрашивай, как есть отвечу.              Из всех вопросов, что скопились у Эвы, изо рта вырвался самый что ни на есть подходящий:              — Ты вернулся за Афири. Почему?              Амен слегка вздернул бровь. Да уж, вопрос и впрямь в ее духе.              — Богам есть, за что меня наказывать, не хочу добавлять им еще один повод. Все же я от нее хозяйку увез.              — Вот как. Богов боишься, значит?              — Я никого не боюсь.              Взгляд Эвы невольно скользнул по отметинам, что украшали его кожу, будто подтверждая отсутствие всякого страха. Заметив это, Амен сказал:              — Каждый шрам на моем теле — это урок.              — И чему же ты научился таким способом?              — Тому, что никого не стоит подпускать слишком близко. — поймав ее внимание, он продолжил: — Как видишь, этим знанием я пренебрегаю порой. Но еще никому я не позволял нанести себе шрам дважды.              Слова его добрались до самого сердца. Она ведь и не думала, как ранит его, каково ему было все это время знать, кто она, сознательно греть змею на собственной груди. Разыскивать ее, но не ради наказания за предательство. Отпустить.              — Обещаю больше не лгать. Но правда тебе, господин, не понравится.              — Это уж я сам решу.              Помолчав немного, Эвтида тихо вымолвила, глядя в пол:              — Не знаю, с чего начать.              — Ела?              — ..Что?              — Ела ты сегодня?              Эва отрицательно мотнула головой. Есть ей и вправду хотелось, но не так сильно, как оказаться с ним рядом.              — Располагайся, Неферут. Отдам распоряжения людям и добуду нам обед. Разговор, по всему видно, предстоит долгий.              Сказав это, эпистат покинул хижину. Эва огляделась, села на скамью у окна. Отметила, что свиток он с собой не забрал и скрыть не пытался, но заглядывать в него не стала. Понимала, что не стоит вновь играть с его доверием.              Амен вернулся с плетеной корзиной в руках, от которой исходил аромат еще горячего свежеиспеченного хлеба. Эву вдруг захватило видение, где возвращается он в их дом, целует ее в макушку, гладит по волосам. Вместе они раскладывают еду на столе, смеются за теплой беседой. Там, в ее мечтах, он был ее домом. Смахнув непрошенные слезы, она подошла ближе, чтобы помочь, и Амен не стал противиться, ведь сам думал о том же.              Трапеза их проходила в тишине, оба лишь обменивались взглядами, ожидая, что другой сделает первый шаг. Когда обед подошел к концу, Амен прервал молчание:              — Я готов выслушать, если не передумала. Страшиться тебе нечего, за прошлое карать не стану. Но если снова солжешь..              Она перебила:              — Не услышишь более от меня лжи. Надеюсь только, что не станешь винить за правду.              И Эва рассказала ему все. Про мать, что выменяла собственное дитя на чужую похоть, про названного отца, что хотел сделать ее своей, про Сета, что явился на отчаянный детский зов и спас ее, удвоив долг. Про то, как семья Исмана стала ее семьей, как заметил ее Реммао и стал учить.. Как сбежала от Амена из ибу, как проникла в его сон по воле Сета и выяснила имя того, кто расправился с его родителями. Про то, чей слуга Саамон Хемсет, про Змея, что скоро поглотит солнце.              Амен, что сидел чернее тучи, вдруг рассмеялся. Сначала коротко, нервно, после же его низкий смех заполнил всю комнату.              Она спросила с горечью:              — Не веришь мне?              Он громко вздохнул, потирая лоб:              — Не в том дело. Я отослал Тизиана из поселения. Вошло у него в привычку являться не вовремя.. Велел возвращаться прежде времени, только если сам Змей Апоп станет пожирать Фивы. А оно вон как, получается..              Тяжелое молчание повисло между ними. Амену нужно было многое обдумать и принять, и Эва терпеливо ждала его решения. Она думала о том, как еще недавно он предоставил ей выбор, настаивал, чтоб узнала его прежде, чем дать ответ — хочет ли его стать. Сама же она ему такого выбора не дала. Стоило рассказать все раньше, до того, как подожгла его изнутри; это было бы честнее, чем ставить его теперь перед фактом. Но она так боялась его потерять, не увидеть больше тепла в его обычно холодном взгляде.. Исправить свои ошибки на пути к нему ей уже не удастся, но в ее силах не сотворить новых, сохранить то тепло, что предназначалось ей одной — лишь бы он позволил.              Солнце уже клонилось к закату, когда Амен вернул взгляд на Эвтиду. Он смотрел будто вглубь нее, так пронзительно. Его голос, манящий и ласковый, разрушил гнетущую тишину:              — Иди ко мне.              Эва, словно только того и ждала, без раздумий села к нему на колени, обнимая широкие плечи. Они соприкоснулись лбами, прикрыв глаза, слушая размеренное дыхание друг друга и быстрый ритм сердец, что так стремились навстречу.              Он не сможет запретить себе чувствовать, не сможет запретить ей обладать его сердцем. Эвтида лишала его спокойствия, дарила умиротворение. Его боль и радость — все в ней. Больше себе он не принадлежит — лишь ей, до конца его дней.              — Я солгал. — в голосе его не было сожаления.              — О чем, господин?              Амен прошептал, касаясь ее губ своими:              — Я не отпущу тебя.              — Не отпускай.              В следующий миг они схлестнулись в поцелуе, что сжег все преграды между ними, строя теперь что-то новое.              Он прижимал ее к себе так жадно, словно надеялся, что станут одним целым. Мир вокруг схлопнуся, перестал существовать. Не было сейчас черной магии, хвори, фараона, богов и долга. Лишь два полыхающих сердца, что более не смогут друг без друга биться. Не было глупого соперничества, обид, смущения. Не было звуков, лишь переплеталось их сбивчивое дыхание.              Амен не верил в происходящее, не знал, как вместить столько чувств. Точно дурман, которым никак не можешь напиться — так мало, слишком много. Пусть хоть Земля рухнет — плевать. Лишь она одна для него имеет значение.              Он не сдерживался больше, она не притворялась. Все было наконец между ними так, как и должно. Тела обоих дрожали, до слез не хотелось это прекращать. Кто из них первым двинулся к кровати, как оказались на ней — никто и не понял, да и важно ли это теперь?              Он хотел отстраниться, всего мгновение полюбоваться ей такой. Эва же, испугавшись, что он передумает, уйдет, остановится — вцепилась в его плечи, будто утопающая, прижималась к нему изо всех сил, стискивала кожу добела. Она и вправду тонула в этом моменте, в запахе его тела, ощущении его тепла, что согревало душу, губах, что были высшим ее наслаждением. Голова едва ли соображала; единственное, что знала наверняка — сейчас она скорее с жизнью расстанется, чем с ним.              Амен сел на кровати, не разрывая объятий. Эва, оказавшись над ним, инстинктивно задвигалась, срывая гортанный стон с его губ. Блуждала руками по его телу, отцепила накидку с плеч, едва не сорвав застежку, что никак не поддавалась тонким пальцам.              Нетерпеливыми руками он стягивал с нее платье, обнажая полную грудь, к которой тут же прильнул губами. Ее пальцы в его волосах, сладкий запах и вкус горячей кожи, сияние янтарных глаз, до исступления нежно на него смотрящих, заставляли забыть обо всем, что было прежде. До нее сердце его билось, но не чувствовало, а под жаром ее рук вдруг расцвело, подобно оазису среди песчаных барханов. Он ни за что на свете ее не потеряет. Такая хрупкая, такая сильная. Искренняя, манящая, нужная..              — Любимая. — всего одним словом он давал обещание, что будет беречь эту любовь, и Эву будет беречь.              Она прикрыла глаза, не позволяя себе слез, пусть они и от счастья. Все, что пришлось ей в жизни пройти, и что предстоит еще — все стоило того, чтобы оказаться сейчас в его сильных руках, услышать эти слова, такие необходимые. Главный охотник поймал свою шезму, и теперь она навеки ему предана.              Забывшись, совсем отпуская над собой контроль, Эва скользнула руками по его торсу, пробралась под штаны, ладонями обхватывая твердый член, медленно сдвигая плоть вниз и вверх, снова и снова. С упоением наблюдала за его лицом, таким довольным, умиротворенным в контрасте с глазами, в которых бушевал едва сдерживаемый огонь. Она и сама изнемогала от желания ощутить его в себе, но Амен отчего-то медлил              — Амен.. — ей не подобрать слов, чтобы объяснить, чего так ждет от него сейчас, потому пыталась передать одним взглядом, надеялась, что все поймет.              И он понял. Бережно уложил ее на спину, оглаживая загорелую кожу, мягким движением развел ее колени. Не мог отказать себе в удовольствии ее рассмотреть, такую нежную, податливую, влажную.              Утратив стеснение от своей наготы и его близости, Эва притянула его к себе. Амен опустился над ней, опираясь на локти. Сжимал упругую грудь, жарко целовал шею, украшая ее следами его страсти. Она отзывалась на его ласку шумным дыханием, всем телом стремилась быть к нему ближе. Он опустил руку к ее лону, проникая одним пальцем, наблюдая за ее реакцией. Видя ее раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы, такие яркие, доверчивые глаза, он едва удерживал себя от того, чтобы не наброситься на нее так, как давно уже грезил. Не хотел испугать ее своим напором, боялся боль причинить. Такая нежная, непорочная, только его.              Он придвинулся ближе, членом проводя по ее нижним губам, неспешно скользя по бархатной разгоряченной коже, что блестела от желания. Увлекая Эву в глубокий поцелуй, переплетаясь с ней языком, он мягко толкнулся внутрь нее. От внезапной боли она напряглась, уперлась руками в его грудь. Амен остановился, но не покинул ее тела. Легко касаясь губами ее лица, он гладил ее волосы, шептал успокаивающе:              — Тише, родная. Тише..              Он давал ей привыкнуть, сам же едва не терял рассудок от того, какой узкой и горячей она была. Все силы тратил на то, чтобы не развалить к Исфету эту кровать под ними. Хотелось двигаться мощно и резко, до полного изнеможения, до ее крика, до искр из глаз. Но эта ночь другая, особенная. Она особенная.              Чувствуя, что Эва расслабилась, он проникал глубже, вновь останавливался, вновь дарил ей всю нежность, на которую был способен. С каждым разом она успокаивалась быстрее, поцелуи из невесомых превращались в требовательные, маленькие ладони теперь гладили его грудь, больше не останавливая. Когда наконец приняла его полностью, Амен простонал в унисон с ней, замер, закрыл глаза, вдыхая аромат ее волос. Все, что было у него прежде, стало теперь незначительным, рассыпалось пеплом в памяти. Никому другому нет места в его сердце, и не будет уже никогда.              Подняв голову, он увидел крупные слезы, что катились по ее щекам. Дыхание остановилось от мысли, что причинил ей такую боль.              Поймав его взгляд, Эва обхватила руками его лицо, улыбнулась, сказала тихо:              — Мне хорошо.. так хорошо, Амен..              Не давая ему ответить, стала целовать нетерпеливо, развязно — как прежде целовал ее он сам. Он задвигался мучительно медленно, ловя каждый ее вздох, каждый стон, наслаждаясь тем, как звучит она лишь для него. Ощущение того, как плотно она его обхватывает, как растягивается под его натиском, вызывало дрожь. Всем телом он горел, наслаждался каждым миллиметром их близости.              Амен ускорил темп, пальцами сжимал ее ягодицы, так сильно, что наверняка останутся синяки. Но ей нравилось, очень нравилось. Взбудораженная целой гаммой неизведанных прежде чувств, Эва стремилась разделить их с ним, гладила его плечи, легко проводила ногтями по широкой спине, целовала и покусывала шею. Изучала, что из этого будет ему приятнее, делала, как чувствует — как он и учил. Когда подалась бедрами ему навстречу, восторженно вскрикнула от того, насколько восхитительным было это ощущение. Амен тяжело задышал и стал двигаться в ней еще быстрее.              Они растворялись друг в друге, телами рисуя узор на светлых простынях. Сплелись пальцами, глядя в глаза, видя в них отражение своей любви. Чувства становились все ярче, в какой-то момент Эве казалось, что ласка эта сводит ее с ума, напряжение становится нестерпимым. Руки были больше ей неподвластны, а тело будто само знало, что ему нужно. Вздохи становились протяжными, громкими. Амен, почувствовав ее приближение, приподнял ее ягодицы; вжимался в нее сильнее, входил глубоко и размашисто.       Ощутив, как сжимается она на его члене, увидев, как от этого счастлива, через пару мгновений он излился в нее, кратно усиливая ее удовольствие, срывая самый сладостный стон с ее докрасна зацелованных губ, отвечая на него едва ли не рыком.              Еще долго не могли они унять дыхания и трепета сердец, молча смотрели друг на друга, улыбаясь, разделяя тепло и счастье. Он вдруг сказал, кончиками пальцев касаясь ее щеки:              — Не пожалеешь об этом, Эва. Веришь мне?              — Верю, господин.              Светлые чувства еще долго украшали их лица, не пропускали гнетущие размышления, но они все же неминуемо их настигли. Амен говорил, перебирая ее волосы, одну руку закинув за голову:              — Нужно ехать в Мемфис. В письме не передашь такого, с фараоном буду говорить лично. Не представляю, что предстоит нам, но желаю, чтоб ты подле меня была. Всегда.              Эва ответила, прижимаясь к его боку:              — Всегда.              Все между ними было наконец решено. В столицу отправятся двое — Верховный эпистат и его женщина.              Амен хотел бы побыть с ней дольше, провести в этой постели все утро, всю жизнь. Но чутье поднимало в нем тревогу, заставляло действовать. Едва занялся рассвет, эпистат покинул свою хижину, и Эва шла с ним.              Ощутив чужое присутствие раньше, чем заметив глазами, он выставил руку перед ней, закрывая собой от опасности. Красноволосый человек, ростом почти с него самого, с усмешкой смотрел на них.              — Поздравляю, шезмочка, справилась даже лучше, чем я ожидал.              — Сет.. — она знала, что им придется встретиться, но здесь..              — Если вы тут закончили, собирайтесь быстрее, до затмения остается не так много времени, а Мемфис далеко.              — Тебе все известно? И где ты был эти дни? — ошарашенная Эва не выказывала радости от его слов.              — Наблюдал вашу встречу с Анубисом. Завораживающе. Увидел, как несется за тобой эпистат, не стал вмешиваться. Помощь охотников лишней не будет, а кто привлечет их лучше, чем маленькая соблазнительная шезму?              — Ты использовал меня!              — И сделаю это снова, ведь ты — моя.              Амен подошел к нему почти вплотную, говорил угрожающе, нахмурив белые брови:              — Приблизишься к ней — по кускам отправлю гнить в Дуате.              Глаза Сета сверкали, словно два рубина. Этот гонор его раздражал, но он все же оставался полезен для замысла бога.              — Направь свою ярость в благое русло, охотник. Все вопросы между нами решим позже, сейчас есть кое-что поважнее.              Тизиан, что в приподнятом настроении возвращался от Герсы, замер, наблюдая за едва ли понятной ему сценой.              — Амен..?              Эпистат развернулся, взял Эву за руку и вместе с ней зашагал прочь. Поравнявшись с Тизианом, отдал приказ:              — Приготовь колесницы. Нужно встретиться с фараоном.