Глава 1. Я не комета, но падаю

      1 июля 2024

— Питер? Ты щас серьёзно? Соня вскинула брови в удивлении и некой насмешке на слова своей одногруппницы. Обучаться в вузе, к тому же лингвистическом, было крайне не просто, а сессии в конце июня с погодой, которая, судя по всему, намеревалась сварить всех жителей города заживо, были испытанием другого ранга.        — Ну, да, — Камила пробормотала в ответ, чувствуя каплю смущения от выражения лица ее подруги, — Мне восемнадцать, а видела я только стены школы, бабушкиного дома и теперь нашей шараги. А в Питере так красиво.        Соня хихикнула и заправила пряди цвета созревших пшеничных колосьев за уши, хоть и легкий ветер на улицах Москвы не оставлял их в покое, растрепывая их при каждом порыве. Они неспешно шли по правую сторону от дороги, по которой минуту другую проносились машины. Обе девушки могли позавидовать кондиционерам внутри тех самых машин под солнцепеком в 30 градусов.        — Красив, не спорю. Но получше нашей шараги и Питера с ливнями круглый год есть… да почти всё! Кавказ, Краснодар, да даже Алтай, в конце концов.        — Да пусть он хоть с цунами. Зато я не буду тюленить в жару, хлопая в ладоши, — Ответила другая.        — Ну, Камииил, — протянула болндинка, чуть ли не закатывая глаза — Где тяга к приключениям? В Питере ни моря, ни жгучих красавчиков.        Камила скривила лицо и почти что фыркнула, щуря темные глаза под палящим солнцем.        — О, дааа. Тюбики в плавках — мечта любой девушки. На это она получила смешок от подруги.        — Можно найти мачо и в Сочах, а в Питере ты ископаемых собираешься в Кунсткамере искать?        — Мужчины в мундирах, пусть и в гробах, кажутся более соблазнительной идеей.        Предварительно окинув дорогу взглядом, они прошли по пешеходному переходу в сторону кафе.        — Лето только началось, а после кучи занятий и семинаров, ты хочешь поехать изучать историю? С комарами на болотах?        — Ой, да ладно тебе. Это ж мой выбор. В конце концов, расскажешь мне потом о своих летних авантюрах. Сомневаюсь, что они будут более- будоражащими, чем мертвые цари.        Они рассмеялись, может громче, чем стоило бы для бабушки проходившей мимо и окинувшей их недовольным взглядом с насупленными бровями.        На следующий же день, темноволосая девушка металась по квартире, вспоминая, не забыла ли чего, однако, кажется, все было укомплектовано и уложено в чемодан. М-да, дворцы и плаксивая погода вместо пляжа и загара. И всё же, была в этом своя прелесть.        Дорога до вокзала заняла около двух часов: жизнь в Москве и пригороде отличалась огромной пропастью во времени передвижения. И наконец-то заняв своё место в скоростном поезде, она выдохнула в облегчении. Несколько часов и она будет в исторической столице, где каждая улочка буквально дышит людьми бывалых эпох и событий. Сама мысль казалась ей наивной, но до боли романтичной.        Однако не столь романтичным стал факт ее пребывания вечером и отсутствие шанса поймать такси. На пятый неудачный раз, она уже тихонько завыла и потащила чемодан дальше по улице. «Тут какой-то чемпионат по футболу, а я не знаю? С каких пор в центре города нет таксистов с «Эй, красавица, подвезти надА»?»        Но стоило признать, даже не увидев главных достопримечательностей, город был красив. Здания чуть было не перенесли ее в эпоху балов и александровских реформ, но ряды гудящих машин в ожидании зеленого света светофора портили всю малину.        Камила ступила на пешеходный переход с чемоданом в руке, пока какая-то молодая пара шла впереди неё и почти что уже была на другой стороне. Маленькая златовласая девочка лет четырех сидела на руках у мужчины и, качая ножками, смотрела по сторонам. Заметив любопытный взгляд ее ангельских глазок, Камила улыбнулась. Дети всегда были для нее комочками счастья, а эта девочка с кучерявыми волосами, собранными в хвостики, и розовом платьице, которое делало ее мини-версией куколки Барби, умиляла ее.        Девочка спрятала лицо и покрепче обняла отца от смущения, а потом опять выглянула и, поймав взгляд девушки еще раз, звонко рассмеялась. Лицо Камило расплылось в теплой улыбке, когда маленькая ручонка помахала ей; она хотела ответить тем же, но почувствовала лишь. оцепенение.        Все тело застыло и она даже не чувствовала своего лица, которое выразило бы ее нахмуренные в удивлении брови, тогда как ее мысли путались в голове. Что происходит? Та же девочка продолжала за ней наблюдать и всё, казалось, прояснилось слишком медленно. Она все еще стояла посередине дороги с серым чемоданом в руке, а светофор переключился на красный. Вряд ли так ощущался сердечный приступ, да и какой нафиг приступ в восемнадцать? Однако ревущий мотор, скрип тормозящих колес и удар, выбивший из ее легких воздух — она ощутила в полной мере.       

1 июля 1820

— Кондратий Федорович, ну будет Вам. Желанием Вас обидеть я нисколько не руководствовался. — Отнюдь, не смогли бы обидеть, если б пожелали. Но смею отметить, что рюмочную Вы оценили не по достоинству, — Рылеев ответил, весьма приободренный свежестью прохладного вечернего воздуха после душной атмосферы питейного заведения. Его губы были растянуты в легкой улыбке с толикой насмешки и свойственного ему высокомерия, которое никогда им не было скрыто, но общество воспринималось как некое «высокое чувство», коим только поэты обладали. Однако и добродушием, и по-детски упрямым нравом он славился для приятелей не меньше. Мужчина, шедший с ним рядом по опустевшим улицам столицы, объятой сонной снаружи и вместе с тем праздничной атмосферой увеселительных заведений внутри, был рад покинуть общество опьяненных офицеров и гражданских более него. Его лицо вытянулось в мягкой ухмылке, а уголки глаз сморщились так, как морщились каждый раз, коль приходилось ему смеяться. — Прошу простить, я полагал Вы обладали лучшим вкусом в выпивке, нежели предпочтение настойке в дворовом кабаке. — Сергей Петрович! Вино здесь не причем. Люди, — Рылеев парировал, вскинув руки для пущего эффекта, на что его спутник лишь снисходительно хмыкнул — чего стоит одни люди! Одухотворенные, столь юные души, жаждущие свободы! — Уверены ли Вы, что были со мной в одном заведении? Я увидел не более чем взбалмошных юнцов с жаждой к празднествам. Они ведь и пороха не нюхали в походах. А какой свободе может быть речь? — Князь, Вы, как всегда, пессимистичны. Стоит нам только зажечь спичку, как другие сию же секундно подхватят пожар. Это вопрос времени, не более всего. — А Вы чересчур самоуверенны и мечтательны. Нельзя допускать оплошностей из-за собственного высокоме—… Он хотел было продолжить, но его взор упал на фигуру, лежавшую в переулке между домами. Он бы и пропустил ее, если бы не тусклый свет уличных фонарей с масляными лампами, освещавший подол платья и пары башмаков. Стоило звуку его шагов стихнуть, как и его компаньон приубавил свой ход. — Сударь, Вы словно выходца из могилы увидели.. или наконец осознали ложность своих суждений? — Кондратий незлобно ухмыльнулся, вскинув бровь на выражение замешательства на лице Трубецкого. Тот, в свою очередь, неспешно прошел вглубь темного переулка и нахмурил брови с озадаченным видом. Его статная фигура, демонстрирующая крепкое здоровье и отличную военную подготовку в темном мундире, склонилась мрачной тенью над телом. — Кондратий, подите сюда, — И он подошел, ровным образом замешкавшись при виде барышни, лежавшей без сознания посреди еле освещенного переулка, да еще и в такую темень. Он словно получил удар под дых от картины и если был не совсем трезв, то теперь отрезвел окончательно.        — Она мертва? — Голос его мгновенно приобрел осторожность и опаску, Сергей присел рядом с девушкой и, помешкав секунду, тронул ее запястье.        — Жива…и не похоже, что пьяна, — Он склонился ближе к ее лицу, но не смог распознать черты. Запаха перегара и признаков опьянения он не заметил, что и не сильно его шокировало. Вид барышни был приемлем, ситцевое платье, достаточно незаурядное, чтобы понять — оно домашнее. Он смело оспорил мысль, что барышня могла выйти в свет в таком виде намерено. Побег из дома или беда похуже? Он слегка нахмурился и огляделся по сторонам прежде чем поднять ее на руки, стараясь не тронуть ее в оскорбительной для девушки манере. Переулок был пуст и ни звука не доносилось помимо его с поэтом голосов и ее еле слышимого дыхания.        — Вы уверены, что она не, — Рылеев было начал, изучая фигуру девушку, которая все еще не пришла в сознание, тогда как князь вернулся на освещенную аллею с ней на руках, — куртизанка?        Трубецкой окинул лицо девушки взглядом, задумавшись на секунду; темные волосы, брови, слегка подрагивающие ресницы, юная и по-детски невинная. Падшие женщины не стали бы выходить в таком виде, да и не без толики накрашенных губ или показа своих достоинств, отчаянья в глазах и вульгарности в поведении, но что она могла делать в этой части города, известной не отличающимися честью и моральными ценностями людьми?        — Нет, — покачал головой, — однако утверждать этого мы не можем, как не можем и бросить ее здесь. Сомневаюсь, что было совершенно нападение.        Рылеев кивнул, рассматривая девушку с интересом; обычно уверенный в себе поэт стоял рядом с ним в ореховом фраке, оторопев. Наряд девушки был в целости, так что, по крайней мере, они смели надеяться, что не случилось непоправимого на ее честь посягательства.        — Но ограбление могло быть совершено вполне.        Сергей не стал оспаривать эту мысль и понес девушку дальше по улице, стараясь не сильно тормошить ее тело. Рылеев поторопился вслед за товарищем, часто окидывая улицу позади и по сторонам взглядом.        — Куда Вы собираетесь ее нести?        — На постоялый двор, — Трубецкой давеча только вернулся в Петербург по приказу начальства и не успел навестить мать, не говоря уже об остановки в родовом имении.        — Право, можем отнести юную леди ко мне, Наталья позаботиться о бедняжке.        — Вас это не стеснит?        Сергей был осведомлен о скромном проживании семьи Рылеевых, более того растивших малолетнюю дочь. Наталья Михайловна была милой и заботливой женщиной с поистине добрейшим характером и радушием хозяйки — большинство собраний Союза проводились в доме поэта без единого упрека с её стороны, но просьба приютить незнакомку могла показаться верхом наглости.        — Ни в коем разе, Сергей Петрович. Как ни взгляни, а спасать мы вынуждены по натуре своей каждого страждущего. Для спасения страны можно начать и с вызволения из беды cette mademoiselle, — теплая, мечтательная улыбка, озарившая его лицо, заслужила кивок головы и легкое подергивание губ князя в ответ.        — Вы правы, — Сергей позволил серо-зеленым очам упасть на безмятежное лицо, — спасение всех и каждого.