Часть 4

<Илья> Я резко вывернул руль с парковки от универа. Сжимая его от злости, я задумался, что так сильно меня взбесило. Ответ был очевиден: моя девушка. В кармане завибрировал телефон, даже не посмотрев на экран, я скинул вызов. Еще одного разговора с Мариной я не выдержу, мои нервы на пределе. Послышался еще один звонок, на этот раз звонил тренер Иван Петрович. — Вдовин, еще раз скинешь вызов! — почти орал в трубку мой тренер по плаванию. «Васильев, ты не плавать пришел, а тренироваться. Так будь добр, продемонстрируй это», — орал Петрович на одного из своих подопечных. Как я был признателен Васильеву за то, что тренер переключился на него. — Вдовин, короче, завтра тренировка переносится на 14:00. Наш сектор А. Всё отбой. — И Петрович отключил трубку. — И это у меня нет манер! — Я бросил трубку на пассажирское сиденье рядом с собой, взглянул на часы и сильнее нажал на педаль газа. Сегодня мама просила съездить с ней в больницу, опоздать я не мог. Подъехав к большому двухэтажному дому, потерявшемуся в снежных сугробах, я скинул смс маме о том, что жду ее в машине, и откинулся на сиденье, закрыв глаза. В моей жизни наступила какая-то чёрная полоса, и вроде всё было хорошо, но всё равно я чувствовал себя паршиво. Главная причина — это развод моих родителей, предательство отца, его обман, новая семья. Конечно, мама, которая без конца плакала и начала болеть. Моя девушка, поступки которой я не понимал, и вообще иногда мне казалось, что она сама не знает, чего хочет. Все эти события и нервы сказывались и на моей учебе, и на спорте. Последние выступления я завалил, четвертое место в личном зачете, травма плеча. Тренер орал так, как никогда, да и я был не лучше. Забил на тренировки, пару раз нарушал режим, только после того, как Петрович пригрозил вычеркнуть меня из состава своих учеников, я немного одумался, но все равно на сердце было тяжело. Из дома вышла женщина, немного ссутулившись и закутавшись в воротник своей шубы, она приветливо помахала мне рукой и пошла в мою сторону. Глаза у нее были опухшие и немного красные, она опять плакала. И хотя мама старалась не подавать виду, улыбаться и быть счастливой, она часто плакала, и это разрывало мое сердце. В эти секунды, я ненавидел отца еще больше. — Илюш, долго ждёшь?! — Мама поцеловала меня в щеку и застегнула ремень безопасности. — Нет, только приехал. — Как прошел день? Как дела в институте? — Мама потерла свои ладони друг об друга. И я включил посильнее печку в салоне. — Нормально, ко скольки нам, мы успеваем? Рядом с мамой я чувствовал себя безоружным, ну не мог я нагрузить ее еще и своими проблемами, ей и так тяжело. — Думаю, нам стоит поторопиться. И я выехал с преддомовой парковки, стараясь не смотреть в сторону мамы. Я опять поймал себя на мысли, что как же она постарела. После больницы мы решили зайти в кафе перекусить. Сегодня не было тренировок, да и неохота было возвращаться домой. Такое ощущение было не только у меня, для моей мамы этот дом стал тюрьмой, и я это чувствовал. Быстро решив, что нам хочется побаловать себя грузинской кухней, мы забронировали столик в ресторане и выехали на место. По дороге мама весело рассказывала про дочку врача, к которой она ходила, про то, как девочка пошла в первый класс и никак не может привыкнуть, что надо делать уроки. И о том, что ее знакомая врач очень переживает, что девочка вырастет пацанкой, ведь совсем не любит платья. Мне было здорово слушать и наблюдать за мамой, ее такая светлая и добрая аура теплом растекалась по мне, и я не смел произнести и слова, чтобы не испортить момент. — Вот мы и приехали, помнишь, в прошлом году мы здесь… И мама замолчала, я сразу понял, что она вспомнила, как в том году мы так часто ходили в этот ресторан все вместе, втроем. Как отмечали завершение второго курса института, как отмечали день рождения нашей бабушки. Но тогда мы были счастливы, а сейчас… — Хочешь, поедем в другое место или закажем еду домой? Спросил я, боясь смотреть на маму, потому что чувствовал, что она уже еле-еле сдерживает слезы. — Нет, давай поедим здесь. Только не дома. Мысленно выругался за то, что привел маму в этот ресторан. Из всех мест я выбрал именно это. Мама подхватила меня под руку, и мы вошли в массивную дубовую дверь, которую так любезно нам придержал дворецкий. Мы расположились за столиком у окна, специально подальше от людей. Нас обслуживала молодая девушка, одна рука которой полностью была покрыта татуировками. Чувствовалось, что она очень старается. Постоянная улыбка и напряжение в ее фигуре говорили о том, что работает она здесь недавно. Маме это нравилось, не то чтобы она любила возвышаться над людьми, просто засиделась дома, и ей так не хватало живого общения. Заказав блюда, мы начали оживлённо разговаривать о грузинской кухне, о том, как было бы здорово съездить туда и попробовать еще больше национальных блюд. Я был рад, что мама так весело рассказывает, как училась готовить харчо по видео из интернета. Мне нравилось, когда мама так задорно что-то рассказывала, в эти моменты я замирал, боялся ненароком испортить этот момент. Ее светлые волосы, которым она умело придавала легкую волну, спадали вниз на плечи. Она много улыбалась и в такие моменты очень сильно походила на маленькую девочку. Хрупкую и беззащитную. Иногда, смотря на маму, я ловил себя на мысли, как такая маленькая и хрупкая женщина столько перенесла. По рассказам нашей помощницы тети Веры, моя мама не боялась тяжелой работы, ведь им с отцом пришлось подниматься с нуля. Не зря говорят, женщина познается в бедности, а мужчина в богатстве. Отец не прошел проверку жизнью. Мама положила на алтарь его карьеры почти все, а в итоге осталась одна. Обманутая, одинокая. Она до сих пор оправдывала его поступки, до сих пор ставит его выше себя. От этого я приходил в такую ярость, но сделать ничего не мог. Мое общение с отцом было очень натянутым, после того, как я узнал, что он изменяет маме вот уже около года, я был вне себя от гнева. А о том, что его новая пассия ждет ребенка, я уже узнал от нее самой, когда зачем-то решил поговорить с ней. Я чувствовал себя обманутым, ведь мама все это время знала об измене отца, но, видимо, не догадывалась, что все зайдет так далеко. В тот вечер, после моего разговора с той женщиной, отец собрал вещи и ушел из дома. С того вечера начался наш с мамой личный ад, мой ад. Мама просила и умоляла не разрывать отношения с отцом, но я не мог. Особенно видя, как сильно она страдает. Отец пытался наладить контакт, и я видел, что ему больно от того, что я отдаляюсь. И я, зная это, наказывал его. Ведь чем я мог причинить ему боль?! Только этим.