- 1 -

      Гермиона вскочила с дивана, как только услышала характерный звук открывающейся двери. — Герм, ты дома? — по шипению и последовавшему за ним грохоту она поняла, что Рон снова пьян. — Чёрт, говорил же, убирай свою метлу с дороги… Дура грёбаная! Сука!                    Мерлин! Как же ей это надоело. Настроение тут же упало к нулю от осознания, что ещё один её спокойный вечер превратится в кошмар. Она поспешила к мужу, чтобы помочь ему встать с пола и наконец заткнуть поток брани. От него ужасно пахло перегаром, аврорская мантия была косо застёгнута, а под глазом наливался синяк. — Рон, ну что у тебя опять случилось? — устало спросила Гермиона, доставая из кармана волшебную палочку. — Поймали очередного Пожирателя смерти? Или предотвратили ужасное преступление?       Рон под воздействием её магии поднялся с пола, откинул потрёпанную метлу, об которую запнулся, и опёрся о стену. Его крепкая грузная фигура занимала почти половину коридора и у Гермионы появилось ощущение, что ей не хватает воздуха. — Ты ничего не попутала, дорогая? — процедил Уизли сквозь зубы. — Хочешь сказать, я занимаюсь ерундой?       Ну, начинается… — Рон, давай всё обсудим, когда ты протрезвеешь, — предложила Гермиона, наблюдая, как медленно, но верно мрачнеет её муж. — Прости. Я всё понимаю, это важно для тебя, но… — Это охренеть как важно! И без твоих «но»! — зарычал он, пьяно тыкая пальцем в её сторону. — Я весь день был на защите нашего общества, а ты снова меня попр… Чёрт! Попрекаешь!       Гермиона тяжело вздохнула. За пять лет брака с Роном она уже устала от скандалов. Нет, конечно, когда он не пил, с ним хотелось всего. Он был похож на плюшевого мишку. Немного ленивый, обжорливый, но добрый и тёплый. И стоило ему лишь пригубить алкоголя, Уизли превращался в гадкого, злобного урода. И каждый раз это случалось всё чаще. — Я не попрекаю тебя, Рон, — проговорила она, сжимая губы. — Просто разочарована. Ты обещал, что больше ни капли, и не сдержал…       Ей не удалось договорить — её палочка была отброшена, а сама она грубо прижата к стене. — Мне что, теперь нельзя немного расслабиться после работы, а? — Отвратительная вонь перегара в лицо заставила Гермиону поморщиться. — Я не твой подчинённый, чтобы слушаться каждого твоего приказа! Мне и на работе хватает начальства, поняла?       Его огромные лапищи жестоко сжали её предплечья. «Будут синяки», — с горечью подумала Гермиона, упираясь ладонями в каменную грудь Уизли. Но её попытки оттолкнуть были совершенно не чувствительны для него. Несмотря на то, что он любил выпить и поваляться на диване по выходным, в Аврорате строго следили за спортивной формой своих бойцов. И Рон становился всё мощнее и сильнее, обрастая мышцами. Но, как видно, на сдержанность это не влияло. — Ладно, отпусти, я всё поняла, — сдаваясь, попросила Гермиона. — Ложись спать. Завтра поговорим. — Нет, дорогая! Мы поговорим сейчас. Мне тоже кое-что надоело! — некрасиво исказив губы, прошипел Рон и, безжалостно грубо схватив её за плечо, потащил в комнату.       Теперь Гермионе стало страшно. В последнее время Уизли вёл себя агрессивнее, чем обычно. Кричал на неё, как псих. Мог толкнуть и не заметить. Ревновал к её подчинённым в Отделе образования и культуры при Министерстве Магии. Бывало, мог и скандал устроить на пустом месте, если кто-то из отдела подходил к ней слишком близко, по его мнению. А ведь с ней работали очень взрослые волшебники — в два или три раза старше неё. Как можно ревновать к таким старцам? Но что-то доказать мужу в моменты его яростной мнительности было очень сложно.       Как и сейчас. Гермиона попыталась схватить свою волшебную палочку и Рон метким профессиональным движением связал её руки магической верёвкой, подхватил за талию и закинул к себе на плечо. — Я хочу детей, Герм! Хочу детей! — свирепо выплёвывал он, пока нёс её в спальню на второй этаж. — А ты чего-то тянешь, игнорируешь меня, придумываешь оправдания! — Рон! Я не желаю с тобой спать, когда ты в таком настроении! — закричала она, бешено извиваясь. — Отпусти меня! Прекрати, пожалуйста! — Нет уж! Хрен тебе! Фамилию ты мою не взяла! Жить с мамой не захотела. На детей не соглашаешься! Опускаешь меня постоянно перед друзьями! Противен я тебе, да?       Значит, сегодня он пил в Норе. Обычно оттуда он приезжал особенно накрученный после того, как миссис Уизли вываливала на него все свои жалобы на жизнь. Ну, и на Гермиону — самую, на её взгляд, несносную, нехозяйственную и необщительную сноху. — Рон! Услышь меня! — всхлипнула Грейнджер, понимая, что муж на грани. — Я не хочу сейчас! Не хочу! Какие дети, когда ты пьян! — А я не пойду на диван, ты поняла меня? Я буду трахать свою законную жену в своей законной постели! Мы сколько не спали? Пару месяцев? Вот и получишь сейчас весь мой супружеский долг за шестьдесят дней! Сучка!       Гермиона вскрикнула, не ожидая, что он резко сдёрнет её с себя и кинет на кровать, как бесчувственную куклу. Голову пронзила сильная боль, когда она задела виском деревянную перекладину. — Оттрахаю тебя от души, чтобы больше не встречала меня с такой миной, словно я последнее дерьмо! — услышала она ядовитый голос мужа, уплывая разумом за пределы сознания и окунаясь в спасительную темноту.

ооОоо

— Милая… — Она распахнула ресницы и глубоко вздохнула.       Перед глазами — белый потолок с еле заметным серебристым рисунком. Воздух пахнет свежими цветами. Тело лёгкое-лёгкое, а покрывало мягкое и уютное. Как же хорошо. — Ты проснулась, дорогая. Слава Салазару.       Чьи-то нежные прикосновения к ладони. Поцелуй. Незнакомый взволнованный мужской голос. — Нарцисса, как ты себя чувствуешь?       Нарцисса?       Гермиона заморгала, не понимая, что происходит. Посмотрела на зовущего и застыла лежачим изваянием, не спуская с него изумлённого взгляда.       Люциус Малфой? Во плоти. Сидит рядом и со странной тревогой смотрит на неё. Трогает за руку, целует пальцы.       Почему он зовёт её именем жены? Почему её руки такие бледные? Где она? Что происходит, в конце концов?       Горло как будто резко пересохло и у неё не получалось вымолвить ни слова. Гермиона только и могла открывать его, как рыба на суше, и качала головой из стороны в сторону, не веря своим ощущениям и глазам. Не веря, что этот человек может так заботливо смотреть на неё и целовать её руки. Руки ведьмы, которую он терпеть не мог и при редких встречах в Министерстве Магии всегда разговаривал сквозь губы.       Может, она спит?       Ах да, Рон же неудачно кинул её на кровать, и она ударилась головой. Вот в чём дело. Это просто игры подсознания… Или нет?       Люциус выглядел очень даже настоящим, как и всё вокруг. Светлая комната, обставленная дорогой мебелью. Тяжёлые бархатные портьеры цвета топлёного молока. Ковры и картины. То, что обстановка не из дешёвых, Грейнджер поняла с первого взгляда. И если это галлюцинации после удара, тогда они слишком изощрённо-прекрасны. И Гермиона не желала возвращаться в реальность, где, возможно, в это время её насилует пьяный муж.       Она закусила губу, заставляя себя не думать об этом. Мужчина рядом пока не казался опасным и поэтому ей захотелось продолжить игру. — Что произошло? — проговорила Гермиона, поражаясь тому, как её голос стал похож на голос Нарциссы — тихий и мурлыкающий.       С миссис Малфой ей приходилось встречаться на сборищах магических литераторов, и её нежный голос Гермиона хорошо запомнила: когда проходили общественные чтения, Нарцисса читала вслух любимые стихи. Ещё тогда Грейнджер поразила хрупкость и одновременно внутренняя сила этой женщины. Она пережила такие ужасы, живя в одном доме с сумасшедшим тираном, чуть не потеряла сына, дождалась мужа из Азкабана, но осталась собой — несгибаемой и прекрасной леди.       Гермиона поймала своё отражение в серебряном чайнике на столике, стоящем у изголовья кровати. Нет, не своё. Там отражалась Нарцисса, чему Грейнджер почему-то совсем не удивилась и с какой-то удивительной безучастностью заметила, что с годами миссис Малфой стала только приятнее на лицо.       Странно, что подсознание преобразило её именно в эту женщину… — Всё в порядке, дорогая моя. — Люциус присел рядом на кровать и приобнял Гермиону, отчего она немного дёрнулась. — Теперь всё в порядке. Ты со мной.       Находиться с ним настолько близко было непривычно и дико. Знакомый незнакомец, который в обычной жизни всё ещё оставался её негласным врагом, так запросто обнимал её. Почему?       Гермиона опасливо покосилась на одухотворённое лицо Малфоя: он не делал резких движений и так тяжело вздохнул, словно до этого очень сильно переживал и наконец расслабился. И она тоже расслабилась в тёплых мужских руках, получая в этот миг хорошую порцию заботы, которую ей давно никто не дарил. И пусть мужчина был не близок Грейнджер от слова совсем, отталкивать его не хотелось.       Когда они так же душевно сидели в обнимку с Роном? Наверное, в последний раз года два назад, на день рождения маленького Альбуса в семействе Поттеров. А потом муж напился и устроил ей грандиозный скандал, требуя забеременеть и родить ему сразу троих…       Люциус зашевелился и Гермиона отвлеклась от своих грустных дум. — А теперь давай позавтракаем, любовь моя, — проговорил светловолосый волшебник, целуя её в лоб и помогая подняться выше на подушках. — Ты, наверное, очень голодная…       Он засуетился, ставя поднос с завтраком ей на колени. Постелил белую салфетку на её грудь, прикрывая шёлковую сорочку. Сам налил чай: — Твой любимый, с лимоном и мятой, без сахара… — пробормотал он.       Гермиона с кошачьим любопытством наблюдала за Люциусом. Он надел белую рубашку и светлые брюки, длинные платиновые волосы уложены волосок к волоску. Идеально-выточенное мужское лицо с острым подбородком сосредоточено, и при близком рассмотрении на нём были заметны немногочисленные мимические морщины и лёгкая серебристая щетина. Сколько ему лет? Выглядел он лет на тридцать пять-сорок, не больше. В Малфое чувствовались лоск, порода и воля, выпестованные строгим воспитанием и высоким положением в обществе. Отпечаток тюрьмы стёрся с его лица, словно ничего и не было. И это она заметила не только что, а ещё раньше, когда изредка встречала Люциуса в реальной жизни.       Нет, он ей не нравился. Но и какой-то брезгливости или ненависти к нему она уже не испытывала. Война прошла, все получили по заслугам. Он три года Азкабана. Она — хороший дом от Министерства Магии и Рона в придачу.       Кто выиграл и кто проиграл, сейчас было не важно, но ей очень хотелось немного досадить этому слишком идеальному мужчине, живущему в его слишком идеальном мире.       Пусть даже всё это ей только кажется. — Я бы хотела кофе, Люциус, с молоком, — капризно попросила Гермиона, пригубив один глоток. Лимонное послевкусие заставило её наморщить нос. — Не хочу чай. Тем более такой кислый.       Люциус если и удивился, то не показал этого ни единым жестом. Он быстро поменял чашки. — Кофе так кофе, милая.       Потом он с уверенностью поставил перед ней блюдце с черничным кексом и розовое варенье. — Сладкое с утра? Нет. Я хочу омлет. С беконом, — она улыбнулась уголками губ, заметив, что мужчина с еле заметной досадой дёрнул бровью. — Ты никогда не ела бекон… — с сомнением заключил он. — Это плохо? — О, нет! Нет, дорогая, возможно, это даже очень хорошо. Очень. Я прикажу эльфам сделать для тебя омлет.       Она недовольно вздохнула, но сдержалась и ничего не высказала ему по поводу использования труда эльфов. Эта тема всё ещё задевала её за живое, хотя Гермиона давно прекратила их спасать. Всё равно, кроме Добби, никто из этих маленьких деятельных существ так и не захотел свободы…       После сытного завтрака, во время которого Люциус не отходил от неё ни на шаг, почти что кормя с ложечки, она решила, что нужно бы сходить в душ. Гермиона попыталась встать с кровати, но, оказалось, что ноги совсем не держат её. — Дорогая, позволь помочь. — Муж Нарциссы и тут оказался рядом. Он легко подхватил Гермиону на руки и понёс в ванную комнату. — Ты долго спала, поэтому пока тебе будет немного сложно ходить. Но я готов носить тебя на руках, пока ты не поправишься, любовь моя.       Грейнджер с изумлением моргала, держась за его шею и удивляясь, что при всей своей внешней стройности он так силён — и это в его-то возрасте. Да, Малфою было далеко до мышц Рона, хотя ростом он оказался чуть выше. И если Уизли напоминал огромного медведя, то Люциус был скорее поджарой гончей или волком белого окраса. Она мысленно усмехнулась этому сравнению, и тут же покраснела, когда «волк» поставил её в ванную и начал раздевать.       Пока вода набиралась, его тёплые пальцы медленно скользили по коже, легко снимая с неё шёлковые одежды. — Люциус, я… — Гермиона вздрогнула и закусила губу, почувствовав, как он ласково проводит по её талии и вниз по обнажённым бёдрам.       По телу тут же пробежали мурашки, а лицо полыхнуло горячим румянцем. Она сглотнула, понимая, что ей это нравится. Или это нравится Нарциссе?       Неважно… Просто пусть продолжает… — Пожалуйста, дорогая, я только помогу тебе, — прошептал Люциус ей на ушко. — Я так скучал. Думал, что не вернёшься ко мне. А ты сделала сюрприз. — Он мягко поцеловал её в плечо. — Знаю, мы отдалились с тобой за последний год, мало общались, жили, как соседи в нашем большом доме. В этом есть моя вина. Можешь потребовать всё, что захочешь, только прости меня. Пока ты спала, я много думал и…       Он ещё что-то говорил, усаживая её в тёплую воду и добавляя пену, пахнущую нежным жасмином. А потом Гермиона будто уплыла, тая в неге и позволяя заботливым рукам бывшего врага растирать её тело мочалкой и массировать шею. — Потом мы прогуляемся по саду, если захочешь. Сегодня хорошая погода… — говорил он, заворачивая разомлевшую Грейнджер в большое пушистое полотенце и снова поднимая на руки. — Пообедаем в беседке у озера, как ты любишь.       Мерлин, неужели кто-то вот так живёт всегда? Гермиона склонила голову на крепкое мужское плечо, вспоминая, когда ей было так же хорошо и спокойно с Роном. Кажется, никогда. Да и на руках он её носил только пару раз в первый год после свадьбы. А потом началась какая-то рутина, учёба, работа в Министерстве, попытки добиться чего-то на карьерной лестнице, беготня по кругу, усталость, редкие минуты наедине дома, изматывающие походы в Нору… Для чего всё это было?       Пока Грейнджер думала о своей жизни, Люциус помогал ей собраться на прогулку. Расчёсывал волосы — длинные, белые и тонкие, как хвост снежной позёмки. Надевал на неё красивое кружевное нижнее бельё, синий сарафан, обувал в белые балетки. Гермиона следила за ним через отражение в зеркале, ловя удивительно любящий взгляд серых глаз и свой новый образ. Нарцисса сильно похудела с тех пор, как Грейнджер видела её в последний раз, но кажется, её мужа это не отталкивало. Он старался находиться ближе, касался и постоянно целовал то в шею, то в плечо или за ухом. Гермионе от этих ненавязчивых касаний становилось немного неловко и волнительно. Словно она ворует что-то, что предназначалось не ей. — Ты так добр… — застенчиво выговорила Грейнджер, когда Люциус снова поднял её на руки. — Мне кажется, носить меня на руках нелегко. Может быть, применишь магию? — Своя ноша не тянет, дорогая моя, — усмехнулся он, вынося её за порог спальни.       А потом они сидели в саду на пледе среди красивейших растений, любовались гуляющими по сочной зелёной траве белыми павлинами и читали её любимый роман вслух. Она сама попросила у Малфоя эту книгу, потому что смущалась его пытливых изучающих взглядов. Пока Гермиона тихим голосом перечитывала диалог главных героев, который знала наизусть, Люциус сорвал красную садовую розу и аккуратно вложил цветок ей за ухо. — Ты никогда не любила этот роман, Нарци. — Он посмотрел долгим взглядом на губы ведьмы, не убирая руку от её лица. — Но он всегда нравился мне.       Значит, ему нравилась книга, которую Гермиона перечитывала десятки раз в периоды грусти. Было странно осознавать, что у неё с Люциусом Малфоем одинаковый вкус на литературу. — Хорошее произведение, правда? Жаль, главный герой так и не поймёт, что героиня его обманывала, — улыбнулась она, осторожно трогая его пальцы на своей щеке.       Длинные и очень тёплые. Даже удивительно для такого хладнокровного человека, каким она его всегда считала. — О нет, мне кажется, весь смысл в том, что он понял. Но боялся признаться себе в этом, поэтому сделал вид, что ничего не было… — Его большой палец скользнул по её верхней губе.       Дыхание перехватило. Гермиона тихонько выдохнула, одновременно страшась и страстно желая того, что могло сейчас случиться. — Подожди, то есть ты хочешь сказать, что Кларенс сунул голову в песок, как страус? — спросила она, еле заметно подаваясь навстречу Люциусу.       Он рассмеялся, притягивая её к себе. — Голову в песок? Хорошо сказано, родная. Мне нравится такое определение его молчания. — Я думаю… — Ты очень красивая сегодня, — его палец опустился на её подбородок. — Люциус…       Она не смогла договорить. Серые радужки сверкнули совсем рядом, и губы опалило жарким поцелуем. Гермиона оказалась прижатой к груди Малфоя и поддалась ему. Ответила. Мерлин! Это было похоже на головокружительное падение, сладкое и завораживающее. Лучше, чем первый поцелуй! Нет, чем все поцелуи, которые она испытала в своей жизни. Люциус умело целовался, мягко покусывая, облизывая и порочно погружаясь в её рот языком. Она и не заметила, как застонала, получая невероятное наслаждение от происходящего. — Нарцисса, ты… как огонь, — прошептал волшебник, переходя поцелуями ей на шею. — Ты тоже скучала, да, милая? Мне нравится, какая ты громкая сегодня. Звучи, дорогая, не держи в себе…       Имя его жены царапнуло слух и Гермиона резко пришла в себя. Что она делает? Изменяет своему мужу с Люциусом Малфоем? Пусть это игры её подсознания, но она не может вот так взять и отдаться чужому мужчине. Или может? Это же фантазии, это не по-настоящему… Она вновь застонала, когда пальцы Малфоя скользнули между её бёдер. Грейнджер попыталась свести ноги, но он не позволил. Отодвинул тонкое кружево в сторону, касаясь невыносимо-чувствительно, отчего все её сомнения улетели прочь в тот же миг. — Салазар, какая ты горячая… Ты так сильно хочешь меня… — восхищённо шептал Люциус, мягко лаская её. — Прости, ты не любишь, когда я много говорю, но я не могу удержаться… Я хочу, чтобы ты получила удовольствие. Хочу, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя… Люблю, моя хорошая… Хочу, чтобы ты слышала мой голос, чтобы он был в тебе, моя прекрасная леди... — Говори… Не останавливайся… — Гермиона захныкала, ощущая, как её захлёстывает сильная волна возбуждения.       Его поцелуи стали настойчивее, а пальцы требовательнее. Он ещё что-то шептал, обнимая её и укладывая на плед. И не останавливаясь ни на секунду. А потом прикусил её сосок через тонкую ткань сарафана. Тело словно прошило разрядом энергии, и ведьма вскрикнула, дрожа от пронзившего сладкого оргазма. — Любовь моя, ты была великолепна, — промурлыкал Люциус, когда Гермиона отдышалась, открыла глаза и увидела, что он лежит рядом, облокотившись о плед и любуясь ей.       Грейнджер было так хорошо, так легко во всём теле, и его фраза показалась ей настолько напыщенной, что она не выдержала и начала смеяться. Весело, заливисто, свободно, совсем не так, как это делают леди. В исполнении Нарциссы это звучало, словно звенели сотни колокольчиков. Этот звук ещё сильнее рассмешил Гермиону. Она схватилась за живот, наблюдая сквозь слёзы за тем, как Люциус сначала непонимающе хмурится, а потом смеётся вместе с ней.       Гермиона успокоилась только после того, как поняла, что любуется смеющимся Малфоем. Улыбка удивительно преображала его строгое холодное лицо, освещала внутренним светом и молодила. Она вытерла мокрые щёки, с удивлением осознавая, что он начинает ей нравиться.       А их совместное времяпрепровождение всё не заканчивалось, и Грейнджер не очень-то и хотела этого. Ей казалось, что она попала в отпуск. Все проблемы остались где-то там, за воротами Малфоевского особняка. Она даже не вспомнила о любимой работе, а уж о Роне вообще не хотела думать. Они с Люциусом спокойно пообедали в беседке, потом он покатал её на своём новом породистом пегасе, стоящем кучу галлеонов. Они покружили над садом, и Гермиона не скрывала того, что боится высоты. Ведьма визжала от ужаса, когда крылатый зверь резко планировал вниз или поднимался выше в облака. — Не бойся, я держу тебя, дорогая! — Люциус обнимал её за талию, сидя позади и успокаивая горячими поцелуями.       И тогда она взлетала в ясное синее небо уже душой.       Вечером они ужинали в той же светлой спальне и неспешно беседовали. Она полулежала на кровати, он сидел напротив в кресле, доедая десерт. Гермиона получала огромное удовольствие, обсуждая с ним книжные новинки. Рона эта тема обычно вводила в сон или раздражала. — И всё-таки мы его плохо знали, Нарцисса, — говорил Малфой, элегантным движением вытирая губы салфеткой. — Скитер описывает занятные подробности о жизни Северуса и я не сомневаюсь, что это правда. — Ты веришь Скитер? — Грейнджер покачала головой. — Говорят, она перелопатила массу информации и опросила множество людей, чтобы создать сей труд. — Да эта гадюка легко может солгать и не посчитает это преступлением, Люциус… — Гермиона осеклась: она чуть не проговорилась, что в детстве Скитер ужасно обошлась с ней, завуалированно обозвав в своей статье «маленькой шлюшкой» и опозорив на весь Магический мир.       Грейнджер прикусила язык, ругая себя, что совсем забылась. Ей не хотелось раскрывать эту тайну Люциусу. Он так искренне верил, что общается с любимой женой, так ухаживал за ней, что даже намекнуть на то, что она чужая для него, казалось кощунством. Пусть эта реальность и не настоящая, но Гермиона предпочла бы не переживать здесь скандальные разборки. — Не думаю, что она стала бы лгать о таком мстительном волшебнике, как Северус. Он же из тех, кто достанет с того света и жестоко накажет, — усмехнулся Люциус. — Ты прав, — Гермиона рассмеялась, вспомнив о вредном характере профессора Снейпа.       Она несдержанно зевнула, прикрывая рот ладонью, и устало отклонилась на подушку. — Ложись спать, дорогая, ты умаялась за сегодняшний день, — Люциус, как всегда, сразу же среагировал на её состояние. — Надо было поберечь тебя и уложить спать пораньше.       Малфой хлопнул в ладоши, заставляя невидимых эльфов убрать стол с едой, а потом склонился к ведьме, щекоча её щеку белыми прядями волос, и нежно коснулся губ Гермионы своими губами. — Засыпай, любовь моя, — Люциус поправил одеяло на её груди, поднимаясь с кровати. — А ты… Ты куда? — Я? Э-э-м… — он встал посреди комнаты, с недоумением поглядывая то на выход, то на неё. — Ложись со мной, куда ты уходишь? — Гермиона представила, что закрыв глаза, снова окажется в своём доме, и Рон продолжит то, что начал, ведь Люциус и весь этот прекрасный день всего лишь её грёзы.— Не уходи!       Она протянула ему руку, стараясь не расплакаться, настолько ей вдруг стало страшно и тоскливо. — О, дорогая, не надо слёз… Я не уйду, — Малфой скинул туфли и лёг поверх одеяла, сжимая её пальцы и обнимая со спины. — Не уйду, даже не думай. — Спасибо тебе за этот день… — прошептала Гермиона, благодарно целуя его в ладонь и мысленно добавила: «Спасибо, что показал, каково это — жить в любви».       Она почувствовала спиной, что Люциус замер, глубоко дыша. А потом поцеловал её в затылок. — Спасибо тебе, родная. Я не уйду, — услышала она его шёпот, погружаясь в сон. — И ты не уходи…