Покой

Июньская жара беспощадна. На часах полдень, а в деревне стоит удивительная тишина. Не слышится громкого смеха детей, катающихся на велосипеде вдоль проселочных дорог. Нет одиноких подростков, гуляющих в спокойном пшеничном поле. Далёкий сосед не косит траву в полисаднике. Не слышно взрослых разговоров и сплетен, звука костра и манящего запаха жаренного мяса. Бойкие овчарки затихли в своих будках, а капризные кошки спрятались под многолетним сараем. Необычная тишина прерывалась редким завыванием ветра, журчанием недалёкой речки и негромкой бранью. — Да куда ты, дура старая, в такую жару пошла! Подождёт твой огород! Недовольно бормочит старик, хромая за женой. Та несла небольшую лейку воды и несколько деревянных колышков с верёвкой. — Замолчал бы ты, сам целыми днями с тележкой возишься. Говорила я тебе, давно выкинуть её пора, да купить новую! — возмутилась старуха. Недалеко от дома, возле старого проволочного забора красовалась небольшая клумба. Голубые лепестки цикория потускнели, прелестные ирисы и нежные тюльпаны наклонились к сухой земле, только прекрасные пионы и пёстрая герань продолжали стойко украшать клумбу в полуденный час. Тяжело вздыхая, бабушка опустилась на колени перед клумбой и начала бережно поливать каждый цветочек. Она осторожно протерла дорожную пыль с каждого лепесточка, подвязала пионы, чтобы стебли не согнулись под тяжестью бутона, и освежила корни оставшейся водой. — Ты только посмотри! Разве она не прекрасна? — спустя пару минут любований хрипит вопрос старушка. — Какая из? — спрашивает муж у неё за спиной. — Вот эта, — она показывает на яркие лепестки розового цветка. — Герань. Дед промычал что-то не внятное и забрал лейку, наказывая жене сидеть на том же месте. Через пару минут, держась за поясницу, он принёс ей ещё воды. На её морщинистых щеках появились складочки, а тонкие губы растянулись в нежной улыбке. — Спасибо, родной. Старик смущённо улыбается, совсем как мальчик, и нежно погладил жену по седым волосам. — Пошли ещё соберем немного кипрея. Заварю тебе чай. Больно часто кашлять стал, — засуетилась старушка, поднимаясь на ноги. *** За окном бушует гроза. Тяжёлые капли дождя громко и монотонно барабанят по старому стеклу, гулко завывает ветер, качая тёмные фигуры могучих елей. На кухне тикают часы и вода тихо капает с потолка в металлический тазик. Внезапно скрипит кровать. Дед откинул пульт на прикроватную тумбочку, ругаясь на дряхлую антену. К несчастью, из-за непогоды телевизор отказался работать. Старик повернул голову на приближающийся звук шаркающих тапочек. В спальню зашла жена его в длинной светло-голубой сорочке и держала в руках небольшую корзинку с геранью. — Ты зачем её в дом притащила? — Я сегодня с Лидкой виделась на нижней слободе, когда за молоком ходила. Говорит, что герань помогает при головных болях. -Наташ, это же бредни всё, — дед скосил на неё недоумевающий взгляд. — Ну не хмурься, Володь, иначе морщины ещё глубже станут, — весело ответила старуха и поставила корзинку на подоконник. — Это мои любимые цветы и я бы хотела просыпаться и засыпать, гладя на их прекрасные лепестки. Повисла неловкая минута. — Ложись уже. Завтра нужно с утра морковку и свёклу полить, — хрипит он и накрывается тяжёлым одеялом. *** Уже две недели тучи не уходят с неба. Казалось, что они плачут вместе с ним. Он приехал сюда очередным вечером воскресенья, долго сидел на лавочке под зонтом в моросящий дождь. Каждый раз он вглядывался в её могильный портрет в надежде, что на самом деле это не она, а совершенно другая женщина, очень на неё похожая. Однако, её черты он прекрасно помнил: эту добрую и тёплую улыбку, нежные голубые глаза и высокий морщинистый лоб. Одинокая слеза покатилась по его впалым щекам от немыслимой тоски. Он никогда не забудет вкус её домашних булочек с капустой, запах её седых волос, ту самую искру в узкеньких глазах, очаровательную горбинку на носу, тонкие мягкие губы. Старик всё прекрасно помнил, но почувствовать родное тепло больше никогда не сможет. Никто не вечен. Все-таки, скоро бы ей исполнился восьмой десяток. Дед зашумел, вынимая из синего пакета ту самую корзинку и пару новых пачек семян. Он вырыл несколько ямок вдоль могилы, положил туда по семечку и завалил обратно землёй. Корзинку с ярко-розовой геранью он поставил возле плиты под её именем. Затем, он достал небольшую бутылку воды и полил все посаженные цветы. Закончив, он обратно уселся на скамейку, печально и долго всматриваясь в портрет его покойной жены. — Твоя любимая герань. И сердце болезненно сжалось от утраты единственного любимого человека.