Рыцарь чести и Долга

Прошло чуть больше месяца. Батальон активных наступательных или оборонительных действий не принимал. Все только ждали. Для Артеньева запомнился только ночной рейд. 12 июня он, Ковальский и ещё пара бойцов, ночью, в полной темноте выдвинулись к вражеским позициям. Цель — забрать офицера. Когда полностью стемнело, 4 бравых солдата направились к немецким окопам. Обрезание колючей проволоки прошло успешно, но поручик заметил слишком много силуэтов солдат. Миссия слишком рискованная, поэтому он принял решение хотя бы напугать врага, не просто так же сюда ползли. Так и сделали. Каждый взял свои две гранаты и бросил в окоп. У немцев началась паника. Никто не понимал откуда их бросили. Началась шальная стрельба. Почти добравшись до дружественной первой линии траншей, третьего добровольца подстрелили. Артеньеву пришлось тащить его на себе. Уже находясь в окопе, поручика направили к командиру батальона, капитану Яковлеву. "Пехотный Келлер", как его называл поручик, находился в ожидании. Все его мысли были заняты одним: "Офицер. Немцы. Отряд". Пройдя в блиндаж, в котором находился штаб всего батальона, Артеньев отдал честь капитану, как человеку старше по званию, но не успел ничего сказать. Его опередил комбат: —По´учик, ну как, получилось? Достали офице´а ге´манского? —Никак нет, Ваше высокоблагородие. Я понимаю, что приказы не обсуждаются и у меня нет прав их не выполнять, но  рассмотрев обстановку, я пришел к тому, что в данный момент офицера взять не возможно, а попадать в плен никакого желания нет. Поэтому я принял решение забросать гранатами немецкие окопы, чтобы посеять панику. Так и вышло. Немцы были взбудоражены, как муравьи в огороде. Начали беспорядочную стрельбу. Все вернулись целы кроме рядового Дегтярёва, его ранило в ступню.  —Конечно за неисполнение п´иказа, у нас т´ибунал и я мог бы вас отдать ему, но вы, Михаил Се´геевич отличный офице´ и мне вы ещё нужны будете, ведь ско´о наступление. Оно будет в июле. К нам за несколько дней до него п´иедет Ке´енский.  —Разрешите идти?  —Идите, по´учик Артеньев вышел из штаба и с облегчением вздохнул. Он подумал про себя: "И вправду мировой человек, наш командир. Другой бы шлёпнул на месте, а он нет". На следующий день о приезде "главноуговаривающего" узнали и остальные бойцы. Многие были не в восторге, особенно офицеры,  ибо они винили его в развале армии не меньше чем Петросовет. В подготовке к визиту военного министра прошли следующие 16 дней. Этот день "X" наступил 28 июня. Для этого батальон направили в тыл, чтобы Александру Фёдоровичу было безопаснее толкать речи. Артеньев стоял в первом ряду и смог внимательно его рассмотреть. Кожаные перчатки, английский френч и фуражка. "Да кто же так одевается! Есть же нормальная форма, утверждённая. И тут этот левак всё испоганил. После таких приходится весь этот бардак самим разгребать. А может его шлёпнуть?...Всё таки грех на душу брать не хочется. Придётся слушать". Керенский говорил: —Вы! Солдаты революции! Должны её защитить, ведь она и Россия в опасности! Мы должны в предстоящем наступлении сломить хребет немецкому империализму!  Все хлопали, но Артеньев не стал. Для него Керенский был лишь обычным мальчишкой, который мог толкать смазливые речи про угрозу для революции. По итогам он ещё минут 15 говорил про последний священный долг и уехал в соседнюю часть, а батальон вернулся на позиции. Только сидя в окопе, Артеньев понял: "А как мы в наступление то пойдем, кругом пьянь, дезертиры и мародёры, ещё и братающиеся большевики. Похоже никто кроме нас это не сделает…Наступление обречено…". В томном ожидании прошло несколько дней. В первый день июля началось наступление, с целью выбить Австрию из войны. Прозвучал свисток. Ударный батальон пошёл в атаку. Один из солдат лично нёс знамя, на котором было написано: "Умрѣмъ, но не сдадимся". Немцы открыли огонь из пулемётов. Первая волна наступавших погибла. Артеньева ранило в руку. Он лежал в воронке от снаряда. Голову было не высунуть. Поручик достал свои две гранаты и попробовал кинуть их во вражеский окоп. Получилось обезвредить немецкий пулемёт. Вторая и следом за ней третья. Артеньев вылез из воронки и прыгнул в окоп, прямо на немца, которого заколол ножом. Следом на него бросился фриц намеревавшийся застрелить поручика, но он был застрелен им. С трудом удалось взять первую линию траншей, но соседние части дрогнули. Батальон с боем отступал, всё дальше вглубь Галиции. 8 июля, они встретились с побитыми чехами и тем самым офицером. Гамачек заметил старого знакомого и сказал: —Artenjew?! Und wie bist du hierher gekommen? Ich dachte, du wärst weiter südlich. (Артеньев?! И как ты сюда попал? Я думал, ты южнее) —Weißt du, Lukash, ich habe keine Lust, an der Seite von Trunkenbolden und Deserteuren zu kämpfen. Deshalb bin ich zum Stoßbataillon versetzt worden. Wie Sie sehen, war dies die richtige Entscheidung. Unsere Nachbarn rennen... Wenn ich bei ihnen gewesen wäre... wäre ich erschossen worden…(Знаешь, Лукаш, у меня нет желания воевать вместе с пьяницами и дезертирами. Поэтому я перешёл в ударный батальон. Как видишь, это было правильным решением. Наши соседи бегут…Если бы я был с ними…Меня бы застрелили…) Больше они не проронили ни слова. Даже Ковальский ничего не говорил. Все молчали. Батальон отступал…Но сохранил знамя, сохранил честь. Еду приходилось брать в деревнях, местами реквизировать насильно. Ничего другого не оставалось. Был один выбор. Или погибнуть голодной смертью, или пожертвовать честь и своей совестью. На 10 день отступления в перестрелке с немцами, которые следовали за соединением по пятам, смертельно ранило капитана Яковлева. Командующим батальоном был выбран поручик Артеньев. С опущенной головой он вёл свою армию как Ганнибал через Альпы, трудной дорогой, пытаясь скрыться от преследования. Михаил Сергеевич совсем не был рад, что его выбрали новым командиром, ведь он был в состоянии безысходности. Война проиграна. Сделать ничего не возможно. Командир второй роты батальона погиб в бою. Командир третий роты застрелился, не выдержав позора. Все хотели лишь одного, перестать драпать и расстрелять Керенского, большевиков, Петроградский совет. Тем не менее дисциплина была железная. Все кто шёл сюда были "идейные", последние защитники отечества. И тут поступила команда Артеньева: "Запевай!". Все как один запели "Прощание Славянки". По округе разносились слова: "Вспоили вы нас и вскормили, Отчизны родные поля. И мы беззаветно любили Тебя, Святой Руси земля". Отступление закончилось 19 июля. "Чешско-Русский Полк" дошел от Звижени до города Збараж. Там впервые за больше чем две недели, он прочитал в газете новости. Писалось о попытке переворота большевиков в Петрограде. Они теперь вне закона. Ленин вне закона и бежал. Артеньев хотел прыгать от радости, ведь он давно всем говорил, что большевики и большевизм угроза для России. Он с этой газетой пошёл искать подпоручика Ковальского. Искал его не долго, только поляк не сразу узнал поручика, таким жизнерадостным он не видал его со времён четвёртой Галицийской Битвы. Подпоручик сказал: —Миша, что случилось? Я тебя таким давно не видел, Керенский что-ли в отставку ушёл? —Да нет, всё ещё лучше! — Артеньев показал газету — Большевики теперь в опале! Их всех за неудачный мятеж по тюрьмам отправили, а немецкого агента Ленина объявили вне закона, как и всех остальных большевичков. —Ты не шутишь?!  Поляк вырвал газету и стал читать. От этого он был в шоке. Ненавистные люди были разбиты. Затем он отдал газету обратно. Януш сказал: —Как говорил один французский политик XVIII века, революция пожирает своих детей. Я тут ещё прочитал, Корнилов назначен главнокомандующим! —Господь ещё не полностью отвернулся от нашей матушки России… После этих слов Артеньев ушёл к коменданту города. Генерал-Майору фон Дейнлицу. Подойдя к зданию где находился комендант на входе его спросили: —Вы к кому. —Мне надо к господину генерал-майору —Проходите. Поручик заметил, что эти уже охранники совсем не такие, как прошлые "дети революции". Он постучался и вошёл. Артеньев собирался уже отдать честь, но генерал сказал: —Не надо этих формальностей. Михаил Сергеевич, мне много раз вас рекомендовали, как человека, который хорошо знает военное дело и верен присяге. Чтобы не тратить ваше и моё время скажу сразу. Вы назначаетесь командиром "Батальона Смерти". Теперь официально. Вот ваши погоны. Артеньев взял погоны и отдал честь генералу. Напоследок фон Дейнлиц сказал: —Служите, капитан. Надеюсь свидимся ещё. —Так точно!  Новоиспеченный капитан поменял свои погоны. Старые положил в сумку. Отмечать это он не стал, но с повышением его поздравили. После этого он собрал всех оставшихся бойцов, а именно полторы сотни человек. Капитан сказал: —Солдаты. Вы помните нашего бывшего командира, капитана Яковлева. Он как герой погиб, защищая нашу Родину. Меня вы тоже знаете. Сейчас я узнал о том что  я назначен командиром батальона. Конечно численность у нас, как у роты, а не батальона. Поэтому я временно объединяю роты и назначаю вашим ротным подпоручика Ковальского. Вопросы? —Товарищ капитан. — Один унтер-офицер вышел — Скажите. А мы будем ещё бежать? Мы будем терять нашу землю и бросать людей на произвол судьбы? Несколько минут Артеньев молчал. У него не было слов, он задумался: "Действительно, куда дальше то отступать!". После этого смело ответил: —Нет. Нам отступать некуда больше. Мы должны животной хваткой вцепиться в землю и биться насмерть. Я вам обещаю, что, если появятся какие-нибудь провокаторы или большевистские агитаторы, я их лично пристрелю на месте. Ещё вопросы? Все молчали. —Свободны. — ответил капитан Все разошлись. Остался только Ковальский. Вместе с они пошли в расположение побитого боями чешского полка. Бывший майор Гамачек, вместе с прибывшими офицерами начали обсуждать состояние в их подразделениях. Майор говорил: —Der Zustand ist, gelinde gesagt, widerlich. Die Soldaten wollen nicht kämpfen. Sie erleben eine „Revolution“. (Состояние, если говорить помягче, отвратительное. Воевать солдаты не хотят. У них ”Революция”) —Es scheint, dass wir einfach zerschlagen werden, wenn es keine Verstärkung gibt. Jeder ist bereit, bis zum Tod zu kämpfen, aber es gibt nur wenige Leute, nur ein Unternehmen wird rekrutiert. (Похоже, если не будет подкрепления, нас просто раздавят. У меня все готовы драться насмерть, да людей мало, всего одна рота набирается.) —Es sieht so aus, als hätten wir nur noch eines übrig. Sterben. (Похоже у нас лишь одно остаётся. Умереть.) С того разговора прошло два месяца. Генерал Корнилов сделал неудачный поход на Петроград и был арестован. Большевики были выпущены из тюрем. Ленин вернулся из Финляндии, как победитель. Капитан Артеньев, понимая бессмысленность находится на фронте, служил теперь в гарнизоне Москвы. Он охранял Кремль. Брат его служил теперь на старом броненосце "Слава". Ковальский перевёлся следом за бывшим комбатом в гарнизон, но собирался поехать во Францию. Его пригласили в Голубую Армию, созданную из польских добровольцев, которую возглавлял Юзеф Халлер. Артеньев не так себе представлял возвращение в родную Москву. Он понимал неизбежность революции и, что Временное Правительство, будущее Учредительное Собрание и прежде всего Керенский ничего не сделают. В томном ожидании прошёл сентябрь. За ним и октябрь. Наступил ноябрь. На календаре было седьмое число. Большевики почти без боя взяли Петроград. Алексей Артеньев был тяжело ранен в битве за Моонзунд. Он был демобилизован и теперь находился в Москве. В ней шли ожесточённые бои, между восставшими и юнкерами-добровольцами. Сам капитан, бывший член гарнизона столицы собрал свои вещи и смог бежать. Ему предстояла трудная дорога в расположение Добровольческой Армии, на Дон. Подпоручик, как член офицерской организации, вместе с капитаном поехал к белогвардейцам. По дороге Артеньев сказал: —Господи, мы опять бежим. Чёрт возьми. Почему большевиков не задавили…Они же её убьют…Надеюсь юнкера из Москвы живы. А ты, Януш, чего во Францию не поехал? —Не могу быть спокоен за Польшу, пока у нашего соседа проблемы. Надо задушить эту угрозу на месте, тут, в России, чтобы это не перекинулось на Польшу. Наступил декабрь. Два героя прибыли в Новочеркасск, где находилась ставка Добровольческой Армии. По пути, в Харькове их чуть не пристрелили "защитники красной Украины". Донские казаки тоже встретили их равнодушно. Но тем не менее в армию их приняли. Они были в составе Корниловского Полка. Друзья отпраздновали Рождество. За ним наступил о новый 1918 год. Опять наступил февраль, который стал роковым. 11 числа, когда большевики начали приближаться к ставке, атаман Всевеликого войска Донского, Алексей Каледин застрелился. Корнилов и Алексеев приняли наверное единственное верное решение: начать поход на Кубань. 22 февраля, три с половиной тысячи солдат, в основном офицеры и юнкера направились в путь-дорогу. Эти почти ровно три месяца, армия провела в боях. В районе станицы Мечетинская, капитана Артеньева ранили. Ещё через две недели у Ковальского из-за погодных условий порвалась шинель. Он простудился. Предстояло штурмом взять столицу Кубанских Казаков — Екатеринодар. Ожесточённых боёв за город не пережил генерал Корнилов. Для капитана это была большая потеря. Но по итогам 2 августа армия заняла Екатеринодар. Этот город стал новой ставкой Добровольческой Армии. Солдаты могли немного отдохнуть и перевести дух. Ковальский лежал в городском военном госпитале. К "добровольцам" он присоединится только через месяц. Михаил Сергеевич забрал из местной библиотеки ещё несколько сборников Бунина и русских классиков. Он считал так: "Война, войной, а книги — это жизнь"