Часть 1

— Слушай, — говорит он мне, пока я удерживаю смартфон между ухом и правым плечом, пытаясь не елозить ебалом по экрану. — Я если хочешь, я за тобой заеду. Внезапно изменились планы. И от тебя в штаб. Может, по дороге заедем в паб. Эту херню на трезвую голову слушать я не собираюсь. У меня заняты руки, трубка периодически норовит соскользнуть; в какой-то момент голос Эвана начинает биться мне в висок. Чертовски неудобно. Вынужденное положение — это вам не хуй собачий, джентльмены. У меня уже затекла спина и плечи. В уёбке килограмм под девяносто. И вся эта возня меня уже изрядно достала. Для справки: девяносто — средний вес среднестатистического мужчины. Во мне меньше — потому что вместо сушки меня сжигает героин, так что меня хер назовёшь эталоном. Должен признаться, быть настолько средним во всём — это тоже талант своего рода. В этом моему папаше нет равных. Средний достаток, средняя зарплата, средние ожидания. Возможно, поэтому он и бесится. Что я не дотягиваю даже до его средней скучной планки. Наверное, он видел меня клерком в скучном сером костюме, а не по ящику в криминальной сводке. Но кто придумал, что дети должны всегда оправдывать ожидания? — Эй, — хрипит динамик голосом Эвана. — Так там чё, уснул? Пот застилает мне глаза. Я трясу мокрой челкой и шмыгаю носом. Концентрироваться чертовски трудно. В ванне пахнет свежим герметиком и химозой. — Ты когда-нибудь думал, как трудно удушить человека, когда у вас ёбанных двадцать килограммов веса разницы? — смешок царапает мне горло, застревает где-то под кадыком. Вдох-выдох-вдох, какое-то время я слышу только тяжёлое дыхание Эвана (или это моё?), ощущая, как пот с загривка утекает по шее за шиворот, раскатываясь вдоль искривлённого позвоночника. Я высокий, и, следовательно, сутулый, — это неизбежно, если не растёшь с проглоченной шпагой и ортопедическим корсетом под рубашкой. Как Блэк, например. — Крауч, — посерьёзневшим голосом говорит Эван. Наверное, уже подыскивает мне психушку или типа того. Я пытаюсь представить выражение его лица, но хоть убей, не могу даже вспомнить, как он выглядит. Размытый овал лица и светлые кудряшки, напоминающие мне пластиковый телефонный шнур, которым я полчаса назад задушил Барти Крауча- Старшего. Я ненавидел этот телефон; по нему он в первый раз позвонил в скорую после того, как столкнул меня с лестницы. Вряд ли фельдшер поверил в несчастный случай, но усложнять себе смену они не стали. Мне было семь или девять, в тринадцать я уже отрастил клыки и когти, и научился оттягивать в его сторону средний палец. — Теперь не младший, — невпопад говорю я, подкатывая рукавам к локтю. — Видишь ли… Так вышло, что… — Ты что-то принял? — перебив меня, спрашивает Эван. — Крауч, сосредоточься. Я ни черта не могу понять. Принял ли я?.. Я с трудом фокусирую взгляд на своем правом предплечье, куда сполз плохо затянутый жгут, и слегка радуюсь внутри себя, удостоверившись, что шприц не торчит из моей руки наподобие свечки в торте. Я в таком ебейшем состоянии аффекта, что это было бы даже неудивительно. Свежее пятно синяка, впрочем, на месте. Расплылось уродливой синей кляксой по моим уебищно-белым кожным покровам. Я утвердительно киваю, позабыв про то, что Розье меня не видит. — Барти, — грубо рявкает Эван. Его голос бьёт мне прямо по башке, и отец, которого я с трудом затаскивал в ванну, мёртвой тушей валится вниз, сбивая банки-склянки с мамиными шампунями. Судя по витиеватой ругани по ту сторону эфира грохот производит на Розье неизгладимое впечатление. Следующее, что я слышу — гудки сброшенного звонка. — Ёб твою… Я со скрипом разгибаюсь. Выхожу из кухни, за мной шлейфом тянется запах бытовой химии; перешагиваю через опрокинутый кофейный столик и осыпавшееся стекло, и падаю на диван перед включенным телеком. Загребаю из чаши остатки попкорна и забиваю им рот. На вкус как средство для мытья посуды, присыпанное солью. Разбитые губы щиплет, и видок у меня, наверное, тот ещё, но в пределах досягаемости ни одного зеркала, а мне не то чтобы сильно интересно. Интересно, который час? Я шарю по карманам в поисках телефона и с опозданием вспоминаю, что так и бросил его в ванной. Ну ничего, если кто-то умудрится мне позвонить в такое время, папочке не будет одиноко под аккомпанемент вибровызова на кафеле. Эта мысль меня (слегка) примиряет с реальностью. А действительно парит вот что: Где мне, сука, взять столько полиэтилена и пятнадцать пар резиновых перчаток?