Истинный конец, 1 глава

  "Мёртвое тело хочет покоя,

В сердце лишь тишина,

Его не колышет любовь,

Его колышет лишь холод."

(М.А.) 

         Она снова сидит и томно наблюдает за происходящим за окном. В Её глазах печаль, даже блеск солнца больше не отражается в них. Печаль? Скорее безразличие.       Она сидит и смотрит, смотрит, смотрит... Что Она хочет увидеть?        Она не знает, что Она такое, а я в свою очередь не знаю, что Её такой сделало. Ах Мишель, моя Мишель… Справься с ещё одной речью зловония внутри твоей головы. Ты настолько прекрасна, ты не заслуживаешь этой туманной тоски.       Но кто же Она? Прямого ответа не осталось, он затерялся где-то в памяти, которую мы делим пополам.       Я помню, как приходил к ней в гости. Я помню, это была совершенно другая квартира, в стиле французской небрежности, с высокими стенами и лепниной на потолке. Кожаные потёртые диваны, столовая на 4 человека, старые половицы. Посуда из Позитано, дешёвые бокалы для вина с барахолки. везде раскиданы книги и листы бумаги. Эта небрежность придавала особый шарм не только квартире, но и Мишель. Похоже, Её       родители родом из Европы.       Приходил я к ней в гости. Когда-то.       Она любила когда мы сидели в столовой. Она включала Sade или Society. Потом наливала нам в бокалы недавно заваренный зеленый чай. Мы представляли, будто это алкоголь. какая разница, какой именно алкоголь, если этот чай пьянил сильнее водки. И так, медленно попивая из бокалов, мы долго обсуждали всякие глупости.       Но это было когда-то. Сейчас силуэт Мишель на фоне окна выглядел таким бездыханным, таким неживым, что мне хотелось Её завернуть в плед, надеясь, что это поможет. Её лицо с тонкой, почти прозрачной кожей выглядит больным. Она не ела весь день, поэтому?       Сквозь окно просачивалась печаль.  Ей можно заразиться и слечь мертвым в постель. Мишель, казалось, не была восприимчива к ней, Она не боялась сидеть на окне. Но, что если Она уже давно заразилась? И вправду, Она выглядит уставшей, без тени радости на лице. Мишель…  Она абсолютно не двигается, только Её глаза бегают туда-сюда по томным пешеходам. Пешеходы? Я давно их не видел, но это не важно. Ей действительно нравится наблюдать за ними? Это настолько странно.       Мишель… Её молочные локоны развевались по ветру. Однажды мне захотелось их отрезать, что я и сделал, но жестоко поплатился. Зато у меня теперь есть прядка перевязанная голубой ленточкой. Её волосы сухие и ломкие из-за недоедания. Но пахнут... Волосами? Нет, жиром грязных волос. Она редко принимает ванну. Иногда я эту прядку использую как закладку для книги, а иногда как просто украшение на моем рабочем столе. Я отвлекся.       Мишель сидела в простом белом платье, что для нее не свойственно. Хотя я неоднократно говорил, что белый цвет очень идет Её золотистым локонам, голубым глазкам и светлой коже, но она так не считает. Мишель говорила, что белый цвет олицетворяет чистоту, жизнь и свободу, а ничего из этого, по ее словам, Она не имела. Это печально. Я стремлюсь подарить Мишель всё это, но Она не разделяет моего энтузиазма.       Мишель, Мишель, за окном не полночь, луны не видать, чем тебя занимает этот пейзаж? А откуда у тебя шрамы по всему телу?        - Меня сбил грузовик, - ответила Мишель, не отрываясь от окна, – я уже говорила это. Ты мне до сих пор не веришь?       Я разговаривал вслух? Как долго? Наверно, это странно выглядит. Я стоял сзади Мишель, неотрывно наблюдая за Ней.        - Мне хотелось бы верить, но видя, что с тобой происходит… Я думаю, что ты сама себя ими наградила.       Мишель развернулась ко мне и улыбнулась:       - Думай как хочешь.        Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Да, смотри на меня.       - То, как ты скрываешься от реальности приведёт тебя только к большей боли, – прошептала Она.       Мишель пролепетала тихо, но было понятно, что Она хотела крикнуть.        - Ну и что? – обидно прошептал я.       Мишель не раз говорила подобное. Ну и что, что я летаю в облаках, чтобы разбавить реальность. Вот Она сама-то, в кого превратилась с таким мировоззрением?   Её в отличие от тебя сложно сломать.       Мам, заткнись, а?       Моя рука невольно потянулась к кольцу на моем большом пальце. Я всегда прикасаюсь к нему когда нервничаю. Это кольцо довольно-таки важно, но не для меня. Это та самая вещица, которую не ценишь, когда она есть, но плачешь, когда она пропадает. Если бы не это кольцо, то я вообще не появился бы на свет. А всё из-за того, что мои родители слишком трусливы перед ответственностью за такое кольцо и поэтому они положили её на меня.       Мишель заметила, как я играюсь с кольцом и улыбнулась, прищуривая свои глаза:        - Когда я умру, то ты воскресишь меня?        - Конечно…       Никого я не собирался воскрешать. Да, даже Мишель.       Мишель – это такой же человек, как и все другие люди. Она ничем не заслужила жить дольше всего мира. Тем более это слишком большая ответственность, мой прошлый опыт настырно об этом напоминает. Но Мишель… Она всё для меня в этом мире. Она Богиня для меня, а боги живут вечно.  Ну и? мне совершенно плевать.       Мне? Плевать? На Мишель? На бога?       Я снова взглянул на кольцо. В памяти начали всплывать обрывки воспоминаний:       - Ты будешь есть?       На столе предо мной стояла тарелка с яичницей.       Мам, я говорил, что не люблю яйца.       - Ну-же, Август, нужно позавтракать.       Рядом с тарелкой стояла соусница с кетчупом. В правой руке я сжимал вилку, в левой нож. Нож красиво блестит.       Пап, я говорил, что не люблю завтракать.       - Где твоё кольцо? Тебе нельзя его снимать.       Мам…       Я сжал нож сильнее.       - Где ты его оставил? Снова в ванной?       Я смотрел на нож, но знал, что сейчас они переглядываются. Я даже знал, о чем они думают: «Он снова отрекается от нас».  Простите, но иметь с вами что-то общее нет никакого желания.       Ну же, скажите это вслух: «Ты отродье». Я тварь, да? Я проклятый вами, моими горячо любимыми родителями. Вы ненавидите меня всем сердцем, ведь настоящие родители не убивают детей.       - Август.       Голос Мишель вытянул меня назад, в настоящее. Настоящее, знойное.       - Что такое, Мишель?        Она смотрела на меня долго и пристально. Мишель улыбалась, но глаза... Глаза говорят откровеннее, чем губы. Они смотрят на меня, как на грязь под ногами. Что Она хочет от меня сейчас? Я могу уйти...       - У тебя есть ласковое прозвище, Август?       Есть. Это Убийца.