Часть 2 С завалом из писем.

Меня еще никогда так не наказывали, как за историю с бразильским удавом. Когда мне наконец разрешили выходить из чулана уже начались летние каникулы. А Дадли уже успел сломать новую видеокамеру. Разбил самолет с дистанционным управлением. И в первый раз сев на свой новый гоночный велосипед умудрился врезаться в миссис Фиг, переходившую Тисовую улицу на костылях. Жирдяй на велике умудрился сбить её с ног, так что она потеряла сознание. Я был рад, что занятия в школе закончились. Жаль только я пропустил атестацию. Вот только теперь мне было негде скрыться от Дадли и его дружков, которые каждый день приходили к нам домой. И Пирс и Денис и Малькольм и Гордон — все они были здоровыми и безмозглыми, но Дадли был самым здоровым и самым безмозглым. И именно поэтому он считался их предводителем и решал, что будет делать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует заняться любимым спортом Дадли — охотой на меня. Из-за этого я проводил большую часть времени вне дома, шатаясь неподалеку и думая, что не так уж много времени осталось до конца каникул. Откуда мне светит небольшой лучик надежды на друзей. В сентября я должен пойти в среднюю школу и наконец-то расстаться с Дадли. Дадли перевели в частную школу, где когда-то учился дядя Вернон. Вонингс. Кстати туда же переводили Пирса Полкиса. А меня отдали в самую обычную образовательную школу Хай камеронс. Дадли это показалось невероятно смешным. — В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз. — сразу же начал издеваться Дадли. Вот урод, а. — Хочешь подняться наверх и попробовать. — Нет спасибо. В многострадальный унитаз никогда не засовывали ничего страшнее твоей головы. Его бедняжку может и стошнить. А теперь валим, пока до него не дошло… Как-то в июле тетка отвезла жирдяя в Лондон. Чтобы купить ему фирменую форму одежду школы Вонингс. А меня отвела к старой кошатнице. Как ни странно теперь у миссис Фиг стало куда приятнее чем раньше. Выяснилось, что она сломала ногу, наступив на одну из своих кошек и с тех пор уже не питает к ним такую страстную любовь, как раньше. Так что она не показывала мне фотографии кошек. И даже разрешила мне посмотреть телевизор. Но зато угостила шоколадным кексом, который судя по вкусу пролежал у неё в шкафу как минимум десяток лет. Но я все равно его сожрал. Есть охота мне почти постоянно. Еще и Дадлик отбирает у меня вкусную еду. В тот вечер Дадлик гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики Вонинг носили темно-багровые фраки, оранжевые бриджи и соломенные шляпы. Еще они носили узловатые палки, которыми колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнется после школы. Глядя на Дадли гордо вышагивающего в своей новой форме. Дядя вернон растрогался и ворчливо заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тети Петуньи то она не стала скрывать своих чувств и разрыдалась. А потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец её крошка сыночек, её миленькая лапочка. А я боялся рот открыть. Мне казалось, что щас у меня треснут ребра и хохот вырвется наружу. Тетка не оценит если я начну ржать. Когда на следующее утро я зашел на кухню позавтракать там стоял ужасный запах. Как оказалось он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Чего там так воняет? Я подошел ближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало что-то похожее на грязные тряпки. — что это? — спросил я тетку. Тетка как обычно поджала губы. — Твоя новая школьная форма. — я снова заглянул в бак. — Ну да конечно. Я просто не догадался, что её нужно намочить. — Не придуривайся. — отрезала тетка. — я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу она будет выглядеть как новенькая. Она совсем рехнулась? Я все никак не мог поверить в такой бред. Но решил что с теткой лучше не спорить. Я сел за стол стараясь не думать как буду выглядеть в свой первый день в новой школе. Наверное, как вырядившийся в полусгнившие обрывки шкуры мамонта. В кухню вошли Дадли и дядя Вернон и оба сразу сморщили носы — запах от моей школьной формы и правда шел отвратный. Дядя как обычно погрузился в чтение газеты. А Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой. Он её теперь постоянно таскает. Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул в специально сделанную для этих целей щель в двери. И она упала на лежащий в коридоре коврик. — Принеси почту Дадли — буркнул из-за газеты дядя. — пошли за ней Гарри. — Гарри, принеси почту. — пошлите за ней Дадли. — мне лень отрывать задницу от стула. — ткни его своей палкой Дадли, — посоветовал дядька. Я увернулся и пошел в коридор. На коврике лежала открытка от сестры дяди по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт. Коричневый конверт видимо со счетом. И письмо для меня. Я в шоке смотрел на него. Потом поднял его и начал внимательно рассматривать. Внутри у меня все напряглось и задрожало. Никто никогда в моей жизни не присылал мне писем. Да и кто мог мне написать? У меня нет друзей, нет других родственников. Я даже не был записан в библиотеку из которой могло прийти гневное послание вернуть просроченную книгу. Однако письмо было у меня в руках, и там стояло не только имя, но и адрес. Даже указан был мой чулан. Письмо явно было адресовано мне. «мистеру Г. Поттеру графство Суррей, город Литл Уингинг, улица Тисовая, дом 4, чулан под лестницей.» — вот что было написано на конверте. Конверт, тяжелый и толстый был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала. Дрожащей рукой я перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом. На гербе были лев, барсук, орел и змея. А в середине была большая буква Х. — давай побыстрее мальчишка крикнул из кухни дядя. Что ты там копаешься, проверяешь нет в письмах взрывчатки? Дядя Вернон расхохотался собственной шутке. Я вернулся на кухню все еще разглядывая письмо. Я протянул дядьке счет и открытку, сел на свое место и начал медленно вскрывать желтый конверт. Дядя одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет и недовольно засопел. Начал изучать открытку. — Мардж заболела, — проинформировал он тетку — съела какое-то экзотическое блюдо и… — пап — громко крикнул Дадли — пап, Гарри тоже что-то получил! Я уже собирался развернуть письмо, написанное на том же пергаменте из которого был сделан конверт, когда дядя вырвал конверт из моих рук. — это мое! — возмутился я, пытаясь завладеть бумагой. — и кто интересно будет тебе писать? — презрительно фыркнул дядя Вернон, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. Его красное лицо вдруг стало зеленым, причем быстрее чем меняются цвета на светофоре. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато-белым. Прямо как засохшая овсянка. — п-п-Петунья! — задыхаясь выдохнул он. Дадли попытался вырвать у него письмо. Но дядя Вернон поднял его над собой, чтобы Дадли не смог дотянуться. Подошедшая Петунья, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Тетя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась. Да что вообще происходит?! — Вернон! О боже, Вернон! Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидим мы с Дадли. Правда, абстрагироваться на долго им не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой палкой. — Я хочу прочитать письмо! — громко заявил Дадли. — Это я хочу прочитать письмо — возмутился я. — Это мое письмо. — Пошли прочь, вы оба, — прокаркал дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт. Надо было его в чулан спрятать. Я не двинулся с места. — ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕ ПИСЬМО! — прокричал я. — Дайте мне его посмотреть! — заорал Дадли. — ВОН! — взревел дядя Вернон и, схватив за шиворот сначала Дадли, а потом меня, выволок нас в коридор и захлопнул за мной дверь кухни. Мы тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл Дадли, и я, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью. — Вернон, — произнесла тетя Петунья дрожащим голосом. — Вернон, посмотри на адрес, как они могли узнать, где он спит? Ты не думаешь, что они следят за домом? — Следят… даже шпионят… а может быть, даже ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя, который, кажется, был на грани помешательства. — Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать, что мы не хотим… Гарри видел, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперед. — Нет, — наконец ответил дядя Вернон. — Нет, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ… Да, это лучший выход из положения… Мы просто ничего не будем предпринимать… — но… — мне не нужны такие типы как они, ты поняла Петунья?! Когда мы взяли его разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху? В тот вечер вернувшись с работы дядя Вернон совершил что раньше ничего не делал. Он зашел в мой чулан. — где мое письмо — спросил я, как только дядя протиснулся в дверь. — кто мне его написал? — никто. Оно было адресовано тебе по ошибке. — коротко пояснил дядя Вернон. — я его сжег. Вот урод! — не было никаких ошибок — горячо возразил я. — там даже было написано, что я живу в чулане. — ТИХО ТЫ! — проревел дядя. От его крика с потолка свалилось несколько пауков. Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако с трудом вымученная улыбка была очень болезненной. Он замялся. — Гарри на счет этого чулана. Твоя тетя и я тут подумали… ты слишком вырос чтобы и дальше жить здесь… мы подумали будет лучше, если ты переберешься во вторую спальню Дадли. — Зачем? — не задавай вопросов! — рявкнул дядя. — собирай свое барахло и тащи его наверх, немедленно. В доме было четыре спальни. Одна для дяди Вернона и тети Петуньи. Одна для гостей как правило тетки Мардж. Одна где спал Дадли и еще одна в которой Дадли хранил те игрушки и вещи, которые не помещались в его первой спальне. Мне хватило одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи из чулана. И теперь я сидел на кровати и осматривался. Почти все в этой комнате было поломано. Подаренная Дадли месяц назад но уде не работающая видеокамера лежала на маленьком заводном танке, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Дадли. В углу стоял первый телевизор Дадли, который тот разбил ударом ноги, когда отменили показ его любимой передачи. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда-то жил попугай. Его Дадли обменял на духовое ружье. Ружье лежало рядом и дуло его было безнадежно погнуто, потому что жирдяй на него сел. Единственное что в комнате выглядело целым, так это стоящие на полках книги. Создавалось впечатление, что с момента покупки до них ни разу не дотрагивались. С низу доносились вопли Дадли. — я не хочу, чтобы он там спал! Мне нужна эта комната! Пусть он убирается от туда! Я со вздохом лег на кровать. Вчера я бы отдал многое за то чтобы оказаться здесь. Сегодня я бы предпочел оказаться в чулане со своим письмом, чем сидеть здесь без письма. На следующее утро за завтраком все сидели какие-то притихшие. А Дадли вообще был в шоке. Вчера он орал во все горло. Колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать, и подкидывал вверх свою черепаху, разбив её стеклянную крышу оранжереи. Но второю комнату ему так и не вернули. Я же вспоминал вчерашнее утро и жалел, что не распечатал свое письмо пока был в коридоре. Дядя и тетка обменивались мрачными взглядами. Когда за дверью послышались шаги почтальона дядя Вернон все утро пытавшийся быть внимательным и вежливым по отношению ко мне потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как он идет к двери, стуча своей палкой по всему, что попадалось ему на пути. А затем донесся его крик. — тут еще одно мистеру Г. Поттеру улица Тисовая дом 4 самая маленькая спальня. Дядя Вернон со сдавленным криком вскочил и метнулся в коридор. Я рванул за ним. Может хоть это удасться прочитать. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на землю, чтобы вырвать у него из рук письмо, а это оказалось непросто, потому что я сзади обхватил дядю Вернона за шею. После непродолжительной, но жаркой схватки, в которой каждый получил по нескольку ударов узловатой палкой, дядя Вернон распрямился, тяжело дыша, но зато сжимая в руке письмо, адресованное мне. — иди в свой чулан… я хотел сказать в свою спальню. — прохрипел он, обращаясь ко мне. — и ты Дадли… уйди отсюда, просто уйди. В этот день я долго мерил шагами спальню. Кто-то знал, что я переехал сюда из чулана. И еще этот кто-то знал, что он не получил свое первое письмо. Следовательно этот кто-то попытается передать мне еще одно письмо. И на этот раз я его точно получу. Я распланировал завтрашнее утро и лег спать. *** Дышащий на ладан будильник, благодаря Дадли неоднократно побывавший в мастерской зазвонил ровно в шесть часов. Я поспешно выключил его и оделся. Надеюсь я Дурслей не разбудил? Я бесшумно оделся и вылез из своей комнаты. Так, щас бы не попасться тете Петуньи она рано встает. Я крадучись в полной темноте пошел вниз к входной двери. Включать свет было опасно. Я хотел выйти из дома и встать на углу Тисовой и дождаться почтальона. Чтобы первым забрать письма. А сейчас я крался по темному коридору, мое сердцо отчаяно бухало. — ААА! Я буквально взлетел в воздух, потому что наступил на что-то большое и мягкое, лежащие на коврике у входной двери. На что-то… живое! Наверху зажегся свет и я с ужасом увидел, что этим большим и мягким было лицо дяди Вернона. Он лежал у самого входя в спальном мешке. Не оставалось сомнений что он сделал так для того, чтобы я не смог осуществить задуманное. И несомненно он вовсе не ожидал, что на него наступят. Вот он разорался. После получасовых воплей дядя приказал мне сделать ему чашку чая. Я грустно поплелся на кухню, а когда вернулся с чаем почту уже принесли. Она лежала за пазухой у дяди Вернона. Я отчетливо видел три конверта с надписями сделанными изумрудно-зелеными чернилами. — я хочу… — но дядя достал письма и разорвал их на мелкие кусочки прямо у меня на глазах. В тот день дядя не пошел на работу. Он остался дома и намертво заколотил щель для писем. — видишь ли — объяснял он тете Петунье сквозь сжатые в зубах гвозди, — если они не смогут доставлять свои письма они просто сдадутся. — Я не уверена, что это поможет, Вернон. Тетка знает кто мне пишет? — о, у этих людей странная логика, Петунья. Они не такие как мы с тобой. — ответил дядя, пытаясь забить куском фруктового кекса гвоздь. Кекс ему только что принесла тетя. Я подавил желание покрутить пальцем у виска. *** В пятницу мне принесли не меньше дюжины писем. Так как они не пролезали в заколоченую щель для писем и просунули под входную дверь, а несколько штук протолкнули через маленькое окошко в туалете на первом этаже. Дядя Вернон снова остался дома. Он сжег все письма, а потом достал молоток и гвозди и заколотил парадную и заднюю двери, чтобы никто не мог выйти из дома. Работая, он что-то напевал себе под нос и испугано вздрагивал от любых посторонних звуков. *** В субботу ситуация стала выходить из-под контроля. Не смотря на усилия дяди Вернона в дом попали двадцать четыре письма для меня. Кто-то свернул их и засунул в две дюжины яиц, которые молочник передал тете Петуньи через окно гостиной. Молочник не подозревал о содержимом яиц, но был крайне удивлен, что в доме были заколочены двери. Пока дядя Вернон судорожно звонил на почту и в молочный магазин и искал того, кому можно пожаловаться на случившееся. Тетя Петунья засунула письма в комбайн и перемолола их в мелкие клочки. — интересно, кому приспичило так сильно пообщаться с тобой. — изумлено спросил кузен обращаясь ко мне. *** В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомленным и немного больным, но зато счастливым. — по воскресеньям никакой почты! — громко заявил он с довольной улыбкой, намазывая джемом свою газету. — сегодня никаких проклятых писем… Он не успел договорить, как что-то засвистело в дымоходе и ударило его по затылку. В следующую секунду из камина вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись и письма просвистели у них над головами, а я подпрыгнул пытаясь ухватить хотя бы одно из них. — вон! ВОН! — дядя поймал меня в воздухе. Подтащил к двери и вышвырнул в коридор. Затем из комнаты выбежали тетя Петунья и Дадли, закрывая руками лица, за ними выбежал дядя Вернон, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом. — — ну все. — значимо и весомо произнес дядя. Он старался говорить спокойно, хотя нервно выщипывал из усов целые пучки усов. — через пять минут я жду вас здесь готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи. И никаких возражений! Он выглядел таким разъяренным и опасным, особенно после того, как выдрал себе полуса, что возражать никто не осмелился. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав забитую досками дверь, вывел всех к машине, и автомобиль рванул в сторону скоростного шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли — отец отвесил ему затрещину за то, что он слишком долго возился. А Дадли всего лишь пытался втиснуть в свою спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер. Мы ехали. Ехали все дальше и дальше. Даже тетя не решалась спросить куда мы направляемся. Несколько раз дядя делал крутой разворот и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот. — сбить их со следа… сбить их со следа. — всякий раз бормотал дядя. Мы ехали целый день не сделав ни единой остановки для того чтобы хоть как-то перекусить. Когда стемнело Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, пропустил пять телеопередач, которые собирался посмотреть. И он еще никогда не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами. Наконец дядя притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Мне и Дадли выделили одну комнату на двоих. В ней были две двуспальные кровати, застеленными влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а я сидел на подоконнике, наблюдая за проезжающими мимо машинами. А вдруг мне удастся забрать себе хоть одно письмо? Интересно кто мне пишет и о чем? и чего родственники так всполошились? На завтрак нам подали заплесневевшие кукурузные хлопья. И кусочки тостов в консервированными помидорами. Фу кислая гадость. Но не успел я съесть этот нехитрый завтрак, как к нам подошла хозяйка гостиницы. — Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Для него письма принесли целую сотню. Они у меня там за стойкой портье. Она протянула нам корвет на котором изумрудными чернилами было написано. «мистеру Г. Поттеру город Коукворт, гостиница у железной дороги, номер 11.» Я попытался схватить письмо, но дядя Вернон ударил меня по руке. Хозяйка гостиницы застыла ничего не понимая. — я их заберу. — дядя быстро поднялся из-за стола и удалился вслед за хозяйкой. *** Дорогой не лучше ли нам будет вернуться? — робко поинтересовалась тетя Петунья спустя несколько часов, но дядя похоже её не слышал. Никто не знал куда именно мы едем. Дядя завез нас в чашу леса, вышел из автомобиля. Огляделся, потряс головой и сел обратно. И мы снова двинулись в путь. Тоже самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту, на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки. — папа сошел с ума, да мам? — спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер нас в машине а сам куда-то исчез. Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом. — сегодня понедельник. — запричитал он. — сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу чтобы мы остановились там где есть телевизор. Значит сегодня понедельник. Если сегодня понедельник, а в этом Дадли можно было доверять благодаря телевизионной программе. Значит завтра во вторник мне исполнится одиннадцать лет. У меня всегда были хреновые дни рождения. Например в прошлом году Дурсли подарили мне вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году ничего хорошего не жди. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать. Дядя Вернон вернулся к машине. По лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток и когда тетя спросила, что это он там купил он ничего не ответил. — я нашел превосходное место, объявил дядя Вернон — Пошли! Все вон из машины! На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи. — Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. — А этот, джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку! Дядя Вернон кивнул на семенящего к ним беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах. — Я уже запасся кое-какой провизией, — произнес дядя Вернон. — Так что теперь — все на борт! В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем мы доплыли до скалы, а там дядя Вернон, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел нас к покосившемуся домику. Брр, ну и холодрыга. Ливень хлещет как из ведра. Внутри был настоящий кошмар — сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты. Ну вот. Опять мне делить комнату с жирдяем. Еще и софа была одна. Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех — четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды — если это можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом. — Надо было забрать из гостиницы все эти письма — вот бы они сейчас пригодились, — весело заметил дядя Вернон. Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из-за шторма до них никто не доберется, так что писем больше не будет. Я в глубине души был с ним согласен, хотя его эта мысль совершенно не радовала. Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а мне пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом. Ураган крепчал и становился все яростнее, а я не мог заснуть. Я поеживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у меня урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза. У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, Гарри увидел, что через десять минут ему исполнится одиннадцать лет. Он лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая его день рождения, и спрашивал себя, вспомнят ли Дурсли об этой дате. Но еще больше его интересовало, где сейчас был тот, кто посылал ему письма. До начала следующего дня оставалось пять минут. Я отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Надеюсь, крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее — все равно хуже, чем сейчас, быть уже не может. Часы Дадли показывали без четырех двенадцать. Я подумал, что, когда мы вернемся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что мне удастся стащить хотя бы одно. Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до Гарри донесся громкий треск — наверное, это упал в море большой камень. Еще одна минута, и наступит мой день рождения. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того что-бы его позлить? Три секунды… две… одна… БУМ! Хижина задрожала, Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто?