Глава 7

Оказалось, каждый магически одаренный индивид воспринимает потоки энергий, пронизывающих мир, по-своему: кто-то через слух, как звон или вибрации, кто-то кожей — как струи ветерка, глазами — как вспышки света, рассыпанные повсюду искры, особенно яркие в сердцах живых существ… И так далее до бесконечности образов и сравнений. — Для тебя — это золотые волны, — пояснил для рассеянной ученицы Алояс Вихрь. — Пока что ты видишь их во сне, после тренировок сможешь особым образом концентрироваться и видеть наяву. — Укачает же! — вяло возмутилась Варвара. — По первому времени, пока не привыкнешь — запросто стошнит, будь к этому готова, — «обнадежил» наставник, не скрывая ехидную улыбочку. В зависимости от восприятия, каждый чародей изобретает свой личный способ «одалживать» у мира силы на свои колдовские нужды. Кому-то проще черпать энергию из воды — у дождя, из речек, озер или просто испаряя тазик-другой жидкости. Кто-то предпочитает подпитываться от огня или, напротив, от растений. Многие «подзаряжаются» от солнечного тепла, от сияния Кольца или света одной из двух лун. (Причем маги, которых по земной традиции назвали бы некромантами, здесь тоже существуют, они берут энергию из процесса гниения мертвой плоти). Однако это вовсе не означает, что чародеи зависят лишь от выбранной стихии или особого способа «зарядки» — при необходимости каждый способен переключиться на любой другой доступный «источник». Узкой специализации у здешних колдунов нет, всё зависит лишь от предпочтений и удобства. (Другое дело, что все способы естественного восстановления энергетического резерва требовали времени, в точности как элементарный отдых для обычного человека. Поэтому амулеты-накопители берегли для экстренных условий как «скорую помощь» при угрозе истощения). — А откуда беру энергию я? — резонно поинтересовалась Варя. — Отовсюду понемногу, как губка, — ответил Вихрь. — Я сразу это заметил, для тебя энергообмен естественен, как дыхание. Тебе совершенно не нужно думать, чем восполнить резерв, причем он у тебя впечатляющего объема изначально, без всяких «растягивающих» упражнений. И еще огромное преимущество — тебе нет нужды контролировать процесс поглощения, ибо ты заимствуешь из окружающих предметов и существ так мало, что никому не нанесешь вреда. — То есть, я никого не выпью досуха, ненароком при этом уморив? — Именно так. Ты восполняешь свой резерв по капелькам, зато постоянно, без перерывов и усилий. Поэтому тренировки по контролю поглощения можно отложить на будущее, когда научишься сознательно использовать относительно затратные чары. — Как мне повезло! — обрадовалась Варя. — Терпеть не могу себя ограничивать! И сидеть на диетах. Я — Губка Мери-Сью, Квадратные штаны!.. — Что? — выгнул бровь Алояс. — Не обращай внимания! — весело отозвалась она. И завопила: — «Лунная призма, дай мне силу!» — отчего мигом сиганула под потолок, при этом больно треснувшись плечом о некстати попавшуюся на пути люстру. Люстра закачалась, забренчали стеклянные подвески, вниз посыпались свечки, толщиной каждая с Варин локоть. — Не балуйся! Тугохвал заругает! — снизу укорили ее первоклашки, пробегавшие по своим делам. — Я сильно извиняюсь! Я не нарочно! — крикнула им вслед Варя. Хорошо, что для тренировочных полетов, имеющих целью обуздать спонтанные всплески левитации путем вырабатывания у проблемной ученицы привычки к полетам осознанным, Вихрь избрал не внутренний двор, а самое просторное помещение в здании школы — вестибюль при центральном входе. Что логично: под открытым небом Варвара могла бы так лихо воспарить, что даже он, повелитель штормов, не успел бы ее поймать. А тут только шишки набьет, о сводчатый потолок макушкой постучит, вдруг заодно наука лучше в голове уложится? Плохо, что учительница ошиблась, и у Вари левитация не прошла, как досадная икота, в тот же день после ужина. Как прилипчивый насморк, неуправляемое парение затянулось на неделю. И как тот же насморк — особенно мешало спать: Варе приходилось самой привязывать себя к кровати. Ужасно не хотелось среди ночи очнуться где-нибудь в коридоре под люстрой или на лестнице, над колодцем между пролетами. И даже над кроватью зависать — что в этом хорошего? Одеяло падает, Финик не высыпается, из-под низа поддувает! Вихрь тоже был не рад этой помехе — ученица зевала на уроках, не могла усидеть на месте в прямом смысле слова. И новые знания в голове ее не удерживались никак, хоть по десять раз повторяй. Практические упражнения тоже не девались: поток направляемой ею энергии рикошетил непредсказуемым образом. Например, при попытке передвинуть чашку по столу, она чай в ней кипятила до состояния фонтана гейзера. Пытаясь зажечь предложенную лучинку — без огня обращала в прах неповинный фикус, мирно стоявший в углу. Попробовала фокус со всевидящим зеркальцем — так отполированное серебряное «блюдце» раскололось, будто стеклянное, и хищные осколки-клыки роем полчаса метались по классу, пытаясь достать спрятавшихся под столом наставника и ученицу. Потом угомонились и сами собой сложились в сложнейшую объемную снежинку, намертво повиснув в воздухе над глобусом вместо солнышка (причем в темноте начинали светиться). Варя всё нервно хихикала и повторяла какую-то глупую считалку: «Хотела грозу — получила козу!», а Вихрю было не до шуток. И вот сейчас, пока подопечная с любопытством разглядывала потолочную роспись и пересчитывала подвески на люстре, Алояс, сложив руки на груди и задрав голову вверх, с тоской во взгляде пытался придумать, что ж ему делать с проблемной ученицей. Сейчас, в минуту душевного отчаяния, ему казалось, что и не надо было им столь упорствовать, лучше б вовсе не пробуждали в ней дремлющие силы… — Слушай, Ал! — неожиданно окликнула его Варя, что-то вспомнив и отчего-то разом посерьезнев. Попыталась для разговора спуститься, но сбежать по стене вниз, будучи параллельно полу, не сумела — на полпути поскользнулась и закрутилась колесом, словно подвешенная на пояс каскадерша. Ругнувшись, Варя самостоятельно остановила верчение, уцепившись за попавшуюся под руку оконную штору. Придерживаясь за переливчатый плотный бархат, обратно поднялась к потолку, где устроилась основательно, не давая себе шанса на болтанку, растопырилась конечностями, упершись в угловатые каменные ребра свода. Только рот открыла, чтобы продолжить беседу… Штора не выдержала нагрузки, с шорохом наполовину оборвалась с карниза, повисла трагичной драпировкой. Варя виновато охнула. — Да? — изобразил невозмутимость Алояс, только бровь нервно дернулась. — Ты хотела что-то спросить? — Угу… Отец Зимослава пропал без вести, угодив в стихийно возникший портал? Вихрь озадачился, но лишь на мгновение. — Откуда ты узнала? — Да вы все не больно-то от меня таитесь, мне только остается развесить уши и слушать, — заметила Варя, — и складывать кусочки услышанного, как мозаику. — Зачем от тебя что-то особо скрывать, если ты скоро станешь полноправным членом нашей компании, — вздохнул Алояс. — Но и рассказывать мне всё толком по порядку вы не собирались, — обидчиво возразила Варя. — Всему свое время, — парировал Вихрь. — К тому же эта история давняя, к нынешней ситуации она никакого отношения не имеет. Неважно, что ты сама явилась из другого мира — ведь этих миров бессчетное множество. Неизвестно, в который именно угодил… Их беседу грубо прервали. Тяжелые входные двери распахнулись от пинка, в школу по-хозяйски вошел знакомый Варе придворный паж. Наглый юноша заорал с порога, нисколько не стесняясь помешать урокам: — Дедуля дома? Мы к нему по важному королевскому делу! — и широким шагом направился к центральной лестнице, языком спускающейся через половину зала фойе от галереи второго этажа. Алояс смерил нахала гневным взглядом, ледяным тоном окоротил: — Радмил! Нельзя ли соблюдать приличия не только во дворце? — Отстань, ветродуй, мы спешим, — отмахнулся от занудства учителя тот. — Если бы у короля было дело к Тугохвалу, его величество послал бы за магистром карету, а не тебя, — злился Алояс. — Слушай, ты чего мне тут указываешь? Имею право приходить, когда мне надо — Чуролют мне родной… — Двоюродный! — снова чародей уличил пажа во лжи. Пока эти двое скрежетали зубами, а Варя сверху на них дивилась, гадая, ревность ли это между внуком и учеником или они просто не переваривают друг друга — никто не обратил внимания, что паж действительно явился не один. Следом порог переступила, изящно придерживая подол изумрудно-зеленого платья, красавица княжна, с которой Варя также познакомилась на нелепом отборе невест. — Радмилка, угомонись! — глубоким грудным голосом рассмеялась она. — Стоит увидать друг дружку, тотчас сцепитесь! Не надоело вам? — Он думает, раз дед дал ему здесь место, то можно всех поучать! — обернувшись к спутнице, всплеснул руками паж. Честное слово, Варвара изо всех сил пыталась затаиться у себя в уголке потолочного свода. Но так некстати разглядела, что роскошный и вместе с тем сдержанный по стилю наряд княжны, эта «амазонка» для будних городских визитов, сшита не из какой-то обычной местной ткани — а из занавесок! Тех самых, что Варя самолично сторговала модистке. «Хрюк!» — весело разнеслось под сводами с эффектом готического эха. Все внизу подняли головы. — О! — удивилась княжна. — Ты?! — завопил паж, мигом забыв изображать барана перед Вихрем в роли новых ворот. — Так вот ты где прячешься?! — Я не прячусь! Я тут учусь, — оскорбилась Варя. — А ты, кстати, мешаешь моей тренировке. — Учишься висеть на потолке? — съехидничал паж. — Радмил, не смейся, — неожиданно вступилась княжна, одернула противного парня. — Ты не знаешь, каким беспомощным себя чувствуешь, когда сила льется из тебя, не подчиняясь твоей воле. — Конечно, откуда мне знать! — едко отозвался тот. — Это вы все тут одаренные, а я-то обучения не удостоился, пусть и родная кровь самому Тугохвалу! — Радмил! — укоризненно произнесла княжна. А Варя мысленно галочку поставила: вот и нашлась причина неприязни внука к ученику — наследник оказался глух к магии. — Мне говорили, что ты никуда не уехала, а продолжаешь ошиваться в городе, — продолжал донимать Варю паж с непонятной злостью, которая уже определенно не относилась к зависти к магическому дару. — Многие видели, как ты слоняешься по улицам в то время дня, когда незамужним барышням полагается сидеть дома под присмотром нянек. Ты неоднократно покупала на рынке вино — без сопровождения слуг! Варя аж заинтересовалась, что именно ей вменяется в вину: покупка спиртного или отсутствие прислуги? — Тебя видели, когда ты торговалась до хрипоты за фунт морквы! — Тот продавец безбожно завысил цену! Как же не торговаться? У меня каждая монетка на счету! — обиделась Варя. — Похоже, ты коротко сошлась со скупщиком старья, — предъявил следующие обличительные слухи поганец. — Дворцовая челядь мне докладывала со смехом, как ты расхваливала пройдохе какой-то разбитый горшок, требуя за него пять монет серебром. — А вот это наглое вранье! Высечь надо вашу челядь за дезинформацию! — вспыхнула Варя. — Во-первых, горшки я не продавала, а покупала, и не треснутые, а хорошие, глазурованные! Маме, для комнатных растений. Во-вторых, старьевщик — порядочный человек! Он подсказал мне, куда лучше отнести хрустальную вазу — красивую, не битую, тяжелую, старую советскую, мне от тёти в наследство досталась — почти антикварная! И посоветовал, какую за нее просить цену. Эта дура и у нас-то стоила бы в интернете немалых денег, а у вас тут вообще диковинка. Я видела, с какой охотой хозяин посудного магазина за нее ухватился, наверняка перепродаст потом втридорога. А мне ваши местные деньги нужны — я ж не могу в одном и том же платье постоянно ходить! У Тугохвала приличная школа, а не сиротский приют всё-таки. Варя выдохлась — и мысленно застонала от стыда, так неловко вышло перед учителем! Алояс внимательно слушал, не повел и бровью. Она и впрямь позорит заведение! Ведь ее без оплаты приняли, комнату выделили, кормят не сосчитать сколько раз в день, а она!.. Причем в любом случае выходит срамота — и что учится из рук вон плохо, и что в гардеробе всего три скромных платья, (не считая странных по здешним меркам ее «родных» нарядов, которые она старалась не надевать, выходя в город). И что пытается товарообмен в свою пользу наладить не только через ювелирную лавку, а то Врану уже, наверное, опостылела… Варе от всего этого совестливого роя жужжащих мыслей хотелось куда-нибудь провалиться… или вылететь сквозь потолок в чистое небо. — Невеста принца побирается и приторговывает старьем! — трагически возопил паж, будто мало ей стенаний внутреннего голоса. В это мгновение Варя была как никогда в жизни близка к свершению преступления в состоянии аффекта. — Позвольте представиться, — воспользовавшись повисшей тяжелой паузой, обратилась к ней княжна, шаркнула ножкой в легком книксене, — мое имя Мстислада. Кажется, при прошлой встрече я забыла назваться. — Очень приятно. Меня Варя зовут. — Я помню. Рада снова увидеться, Варвара! — ослепительно улыбнулась благородная дева. Варя всё косилась на осуждающе поджавшего губы пажа. Не сдержалась, затараторила ядовито: — А еще я продала на базаре десяток стеариновых свечек в форме дедов морозов! И подарочный набор кухонных ножей в деревянной подставке. И почти нетронутую коробку цветных карандашей. И еще две вазы — фарфоровую с розочками и маленькую стеклянную. И шарфик с люрексом. И!.. — В это время мы с ног сбились, разыскивая сбежавшую почти-принцессу! — подлил масла в огонь паж. — Если б впрямь искали, давно бы нашли! — Вот извини, не догадались на базар заглянуть, — фыркнул противный парень. — Вот интересно, как это вы его миновали, если базар расположен на самой что ни есть центральной площади! — всплеснула руками Варя, от этого движения перекувырнувшись в воздухе. — Или вы меня в самых темных подворотнях по окраинам выискивали? — Варвара, позвольте… — попыталась остановить пререкания княжна. — Извините, не могу спуститься, — из вежливости сказала Варя, хотя продолжать с ними разговоры не больно-то хотелось. А на платье из занавески вообще смотреть без фырканья не получалось. Но красивое сшили, и сидит на стройной фрейлине, как родная шкура на анаконде, уж этого не отнять. — Пустяки, виси-виси, не беспокойся, — взмахнула рукой в перчатке дева. — Я прекрасно помню, как в свое время, в нежном возрасте бурного развития дара почти месяц промаялась с полетами. Мне каждый день говорили «потерпи!», обещали, что вот-вот пройдет, вот-вот закончится мое мучение — как бы ни так! Чихнуть не могла спокойно — пушечным ядром отлетала, то в стену, то в потолок, то в окно. Уж поверьте, это совсем не весело. — И как ты справилась? — заинтересовалась Варя. — Опытным путем я нашла одну хитрость, — благосклонно поделилась та секретом, — чтобы прекратить летать самой, нужно поднять в воздух кого-нибудь другого. — И что, помогло? — изумилась Варя. — Очень оригинальный способ, — неодобрительно проворчал Вихрь. — Два дня упражнений — и моя проблема исчезла, — развела руками княжна. Предложила: — Попробуйте сами, это совсем не сложно. Вот увидите, сразу же подействует. Вон, хоть на том белом кролике. Очаровательный зверек, кстати, чей он? — Мой, — растерялась Варя. — Нет, на Финике экспериментировать не стану! Пусть он и белый кролик, но нет. Он нежный и хрупкий! И уже старенький. Мало ли, вдруг я его так далеко запулю, что домой дорогу не найдет? Или ударю невзначай, уроню? Нет и нет, я не могу! — Тогда… — протянула княжна. Она и Варя, не сговариваясь, уставились на пажа. — Что? — мигом взвился тот. — Кролика им жалко, а меня нет? Если меня уроните, Лучедар вас казнит! — Правда твоя, казнит, не помилует, — огорченно вздохнула Мстислада. Засияла улыбкой: — Тогда остается наш дорогой Алояс! Чародей ветра просто рожден для полетов. Паж мстительно хихикнул. Варя открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь отговорку, мол, обязательно попробует, но попозже, вечерком, без свидетелей. — Ладно, давайте проверим ваш способ, — обреченно согласился Алояс. — Если, как вы изволили выразиться, ненароком «запулите» меня подальше, уж как-нибудь сумею приземлиться, не сломав шею, и отыщу дорогу домой. — Заодно на обратном пути от нас отдохнешь, — поддакнул паж. Варе не позволили отказаться от эксперимента. Она взглянула в глаза своего наставника, и по решительному виду поняла, что ради нее он готов рискнуть собой. — Я постараюсь осторожно, — промямлила она. Изо всех сил заставила себя сосредоточиться, настроилась, мысленно помянув мастера Йоду и иже с ним… И тонким потоком направила свою энергию в сторону наставника. — Вот же, прекрасно получается, продолжайте, — подбодрила внимательно наблюдавшая Мстислада. Сперва у Алояса удивленно распахнулись глаза. Затем замерцали камушки-накопители в перстнях, браслете и на кулоне. Кулон, впитывая энергию, аж на цепочке взлетел, будто в невесомости. Потом у Алояса поднялись дыбом волосы, точно как от электричества. А после он и сам взлетел — резко дернуло вверх метра на три. Варя охнула, сама напугавшись, торопливо сбавила поток — и дальше к высоким сводам Вихрь поднимался уже плавно, вылитый буддийский монах перед туристами (только не лысый, а с синим облаком-ершиком на голове). — Отлично получилось! Вот видишь, Варвара, тебе помогло, — похвалила княжна, гордая за сработавшую подсказку. И правда — Варя, переживая за судьбу учителя, совсем не обратила внимания, что в это же время сама она плавно спустилась и уже минут пять крепко стоит на ногах, попирая обувью мозаику на полу. — Классно! — воскликнула она, обрадовавшись. — Уй! — послышалось сверху. Отвлекшись, Варя подкинула наставника, и тот тюкнулся головой о ребристые своды. — Прости!.. — пискнула она виновато. — Ничего страшного, — прошипел тот, потирая макушку. — Подержи его еще пару минуточек, и лишние бурлящие волны энергии из тебя выльются, — посоветовала Мстислада. — Но завтра в это же время рекомендую повторить, чтобы тебя снова не начало подбрасывать… — Тсс!.. — вдруг шикнул на них паж. И вскинул руку, ткнув пальцем вверх. Рядом с Алоясом с треском разорвался воздух. Чародей отшатнулся, и от резкого движения крутанулся в безупречном фуэте. Из открывшегося портала донесся голос: — Вихрь, не занят? — Ну, как сказать… — смутился тот, стараясь выровняться. — Не особо. — Раз так, иди сюда, ты мне нужнее, — решили с той стороны. Из портала вытянулась рука в черном рукаве — цапнула учителя за локоть и рывком втащила в прореху в пространстве. С чавкающим звуком портал затянулся. Княжна осуждающе покачала головой: — Снежен, как всегда, бестактен. Относится к своим приближенным без капли пиетета. — Чего? — ошеломленно переспросила Варя. — Пиетета, — благожелательно повторила Мстислада. — Без уважения то есть. — Нет, я поняла, — замотала головой Варя. — Я не поняла! Это сейчас Зимослав был? — Он самый, — с раздражением фыркнул паж. — Делает, что вздумается! Кто ему разрешал дырявить пространство в нашем королевстве? А он дырявит! Каждый день через порталы туда-обратно шастает! Если может себе позволить тратить на это силы, потратил бы на что-нибудь полезное — нет же, куда ему! У него свое королевство есть — пусть там хоть всё издырявит, не жалко! А к нам извольте ездить, как положено — на колеснице! Да хоть на своем блохастом сайгаке, но не через порталы!.. Пыша праведным гневом, паж направился к лестнице. Бросил княжне: — Пойду поздороваюсь с дедом. И заодно про его любимчиков расскажу, что они себе тут у нас позволяют. Проводив его взглядом, Варя негромко произнесла: — Почему-то мне казалось, что у Чуролюта внучки… двоюродные… — Их у магистра несколько, — отвела глаза княжна. По боковой лестнице с цоканьем каблучков торопливо сбежала учительница, прижимая к груди горсть позвякивающих украшений с самоцветами. — Я заряжала! — отрывисто пояснила она, пробегая мимо Вари. — А они забыли! Уже ушли, да? — Да, совсем недавно, — подтвердила княжна. — Надеюсь, успею! — воскликнула на бегу та, пересекая обширный зал. Распахнув входные двери, подруга Вихря выдохнула с облегчением: — Мастер Вран! Ал уже там… да, сказали, только что. Прошу! Благодарю вас!.. Дверь за спиной учительницы плавно закрылась на встроенном в петли пружинном механизме. Варя опомнилась, перестала тянуть шею, как любопытный жираф — побежала к дверям. Распахнула… и застонала в разочаровании — на крыльце уже никого не было. Сзади к ней неспешно подошла Мстислада: — Снежен держит здесь постоянный портал. Только, пожалуйста, не спрашивай, как он открывается — я не знаю, ни разу им не пользовалась. Варя обернулась к ней, взглянула в лицо: — Прогуляемся по школьному саду? — С удовольствием, — улыбнулась княжна. — Когда меня привозили сюда на уроки, мне вечно не хватало времени, чтобы спокойно посидеть у фонтана, полюбоваться цветочками на клумбах… …Варя не подозревала, что в дальнем тенистом уголке есть милейший маленький фонтан, журчащий в три струи: каменная чаша на рюмочной ножке, на бортике которой сидят три бронзовые позеленевшие лягушки, глядя в небо с открытыми ртами. За всё время в школе она сюда не добиралась, целыми днями окруженная заботой двух придирчивых наставников. — Кстати, твоим подругам вернули шпильки и брошку, которые вы мне одалживали на смотрины? — вспомнила Варя, когда чинно уселись на скамейку под разлапистым местным каштаном, увешанным длинными тонкими плетями соцветий нежно-салатового оттенка, точно паутина колыхавшимися на слабом ветерке. — Да, на следующее утро. Мы тогда ужасно удивились, ведь это такой пустяк!.. — Для вас, может, пустяк, — ворчливо согласилась Варя. — Вам, может, позволительно терять бриллиантовые шпильки хоть каждый день. Мстислада промолчала, с интересом ожидая продолжения разговора. — Вообще-то я знаю, что случится на свадьбе. Мне рассказали, — произнесла Варя. — Почему ты решила выставить невестой меня? Княжна пожала плечами: — Прости. Выбора не было. Иначе на эту роль назначили бы меня, а я вовсе не горела желанием покидать Златоград даже ради нашего милого Снежена. У меня, видишь ли, свои собственные планы. — Тебя? Почему? А как же весь этот отбор? Было столько желающих! Вы их всех обманули, у них не было ни шанса? — Отбор упомянут в завещании Грозоврата как обязательное условие. Он требовал, чтобы судьбе дали шанс выставить особую фигуру на игральную доску. Так и вышло. Ты могла явиться откуда угодно, оказаться кем угодно — да хоть мальчишкой, переодетым в платье! — она расхохоталась. — Но, к счастью для всех, ты оказалась тобой. — То есть, я — темная лошадка, которую все ждали? — Да. Не совсем поняла, что ты подразумеваешь под этим выражением, но мыслишь ты верно. Если б ты не появилась, я бы расстроилась больше всех. Среди всех невест я лучше прочих подходила Зимославу как происхождением, так и способностями к магии. Ведь мы, порядочные соседи, не могли подложить будущему королю в супружескую постельку какую-нибудь единорожку! Она снова рассмеялась. (А Варя припомнила, что единорогами тут именуют домашних зверей вроде овец, отличающихся неопрятностью и крайней глупостью. В отличие от баранов и коз, у этих животных имелся непарный рог, который они использовали не столько ради самозащиты или боев за самку, сколько для почесывания поясницы, благо длина шеи позволяла. И, если верить байкам, подслушанным на базаре, эти самые единороги умудрялись постоянно застревать везде, где только можно и нельзя — от дверей сараев и нижних веток кустарников до… всех вариантов и не перечислить. Варю посетила мысль, что у нее всё-таки есть кое-что общее с единорожками — если взглянуть шире, она сама застряла в чужом мире под довольно нелепым предлогом из-за собственного глупого любопытства). Мстислада же продолжала — всплеснула руками, посетовала в полушутку: — У всех был выбор, кроме меня, понимаешь? Ты могла объявиться, а могла и вернуться к себе в свой мир. Зимослав может согласиться исполнить завет деда, а может плюнуть на всё и устроить несчастье для всех, и для себя в первую очередь. Злат мог бы учудить и ткнуть пальцем не глядя. А я!.. В отличие от прочих придворных барышень, я просто не имела права увильнуть от отбора и представить родителям и всему двору какого-нибудь дурачка в роли моего временного жениха. Сама понимаешь, у меня есть причины оставаться в глазах его величества Твердивера добродетельной, во всех отношениях невинной девой. Варя покачала головой: выбор у княжны был не хуже, чем у прочих перечисленных. Зато упрямства в достижении цели, похоже, хватило бы на целую армию невест. — А что, если бы ты ошиблась? Что, если бы я не хотела познакомиться с Зимославом? — прищурилась Варя. — Полно тебе! Я же не глухая, — растянула губы в игривой улыбке Мстислада. — Ты забыла, как сама расспрашивала всех о прекрасном всаднике? В наше время на сайгаке верхом разъезжает лишь один-единственный эксцентричный молодой чародей. К тому же морковный цвет волос большая редкость. Да у тебя голова была полна лишь думами о нем и воспоминаниями о мимолетном взгляде его прекрасных золотистых очей! — Скажи еще, что я думала очень громко, — проворчала Варя, отвернувшись, чтобы не насмешить собеседницу вспыхнувшим румянцем. Но та всё поняла и вновь залилась мелодичным смехом. И пусть хохотала она необидно, можно даже сказать, от души сочувствуя, Варя всё равно испытала иррациональное желание уколоть ее: — Ты знаешь, что твое платье сшито из штор? — Нет. Неужели правда? Впрочем, пусть. Меня это нисколько не волнует. Видишь мои серьги? Это жемчуг, его нельзя использовать для амулетов, так что это всего лишь украшение. Очень дорогое и очень красивое. Но кто-то уверяет, будто жемчуг — это застывшая слюна морских слизней. Если задуматься, страшная гадость, не правда ли? — Ясно. А почему тогда не бальное платье? На этот вроде бы простой вопрос княжна разразилась длинной тирадой. Мол, наряд для бала может быть только одноразовым: во-первых, его увидят сразу все именитые знакомые, все твои заклятые подружки-сплетницы и вообще весь двор. Во-вторых, пока протанцуешь до упаду ночь напролет, лиф пропитается потом, смешанным с духами, да еще пудра осыплется, помадой мазнешь — фу! — подол обметет полы и сапоги кавалеров, а при обилии отделки наряд не постираешь. Вот и идут роскошные платья сразу обратно к швеям, чтобы те распороли, отдали прачкам, затем перешили во что-то совершенно другое, ибо повторы в подобных «эксклюзивных» вещах абсолютно недопустимы. Но эта «заморская» ткань слишком хороша, слишком необычна, чтобы истратить ее красоту на одну ночь. В костюме для визитов незазорно показаться несколько раз, за неделю объехать знакомых разных рангов, не только придворных аристократов. Раскатывая в открытой колеснице по городу, ты позволишь полюбоваться собой во всей красе множеству людей!.. Строгое платье для визитов не испортится от аккуратной стирки, и в нем не возбраняется отправиться летом в приморский курортный город, где порядки куда проще, чем в столице, хотя публика та же. А после отдыха на море можно навестить родное поместье: и спокойно надевай «скромный» костюм, отправляясь в гости к соседям, не хуже подойдет он для прогулок по окрестностям, для охоты на бабочек, для игр, для сельских праздников, пикников на лоне природы… Одним словом, рачительная барышня найдет способ долго не расставаться с любимым нарядом и при этом сохранит должный уровень и достоинство. — Угу… — не могла не одобрить подобную экономию Варя. Вспомнила о неприятном паже: — Слушай, а Радмил тебя не хватится? — Вряд ли, — пожала плечами Мстислада. — Радмил не та особа, кто станет беспокоиться и искать пропавшего спутника. Скорей, он и не вспомнит, что приехал не один. Но благодарю за твою доброту, я ценю это. — Да ладно тебе, — фыркнула Варя. — Нет, правда! Если тебе потребуется помощь, Варвара, имей в виду, что я твоя союзница, — с полной серьезностью заверила княжна, ловко завладев обеими ее руками и развернув к себе лицом, дабы проникновенно заглянуть в глаза. — А-а… Хорошо, учту, спасибо. Большое спасибо, — кивнула та, неловко отодвигаясь на конец скамейки и давя желание спрятать руки за спину. Мстислада снова коротко расхохоталась: — Хорошо с тобой болтать! Нет, правда, от тебя веет приятной освежающей энергией. Как… от водопада! Или от летнего дождя — знаешь, когда ливень, а солнце сквозь прорехи в облаках играет на каплях, а потом — радуга!.. Кажется, ты бессознательно зарядила мне все камушки, не удивлюсь, если и жемчуг не стал исключением! — она кокетливо рассмеялась. — За Радмила не волнуйся, я послала ему мысленное сообщение, где я. Подождет пару минут, не растает. И… знаешь, на самом деле он вовсе не такой противный, каким был сегодня… — Постой! — дошло до Вари. — Ты телепат? Мысли читаешь? Мстислада невинно похлопала глазами: — Немножко. Хочешь, научу? Пришел черед смеяться Варваре: — Нет, спасибо! Боюсь, при моих нынешних успехах у подопытных голова взорвется скорее, чем я угадаю, о чем они думают. Княжна наклонила голову к плечу, стрельнула глазами: — Да брось. Вон, посмотри, кто к нам идет. Неужели даже без чтения мыслей не угадаешь, о чем сейчас размышляет наш милый паж? Варя резко обернулась в сторону дорожки, пересекавшей газон — и правда, решительно шагает! Ну вот, а ведь так хорошо болтали без него. Настроение опять испортит, что за вредный типчик!.. — Госпожа Варвара, прошу прощения за мое недавнее неуместное поведение, — подбежав, паж порывисто склонился в поклоне. — Чем тебя Чуролют опоил? Пусть мне рецепт шепнет! — воскликнула княжна, искусно сделав вид, будто искренне изумлена и глазам своим не верит. — Дед вкратце объяснил, кто вы и откуда прибыли, как усердно занимаетесь… и как отважно настроены, что… ну… всем сердцем желаете спасти наше королевство от проклятия, — промямлил Радмил, переминаясь с ноги на ногу. — А главное, он наверняка упомянул, что твой ненаглядный, обожаемый Злат нужен мне, как лысому бигуди! — хмыкнула на столь разительную перемену Варя. — Так значит, нужен? — пробормотал паж в растерянных чувствах, от волнения не сразу вникнув в оборот речи. — Радмил, Варя пошутила, — мягко пояснила княжна. К Варе же обернулась с полной серьезностью: — Между прочим, позволь заметить, если рассмотреть твое сравнение более пристально, может оказаться, что лысому человеку бигуди не помешают в некоторых случаях: первое — если он служит в суде и носит парик, который следует время от времени завивать. Второе — если у него есть жена или дочь, которым он может это приспособление отдать в пользование. Теперь озадаченных было двое: паж непонимающе смотрел на Варю, Варя таращилась на княжну. Княжна держала лицо и не улыбалась даже уголком рта — вот что значит благородное воспитание! — То есть, всё-таки не нужен? — насупился Радмил, не преминув обидеться за своего драгоценного принца. — В него невозможно не влюбиться с первого взгляда… — А мне начхать, — заявила Варя. — Не в моем вкусе! Паж поджал губы и насупился, метая глазами молнии: — Ну, знаешь! Вкус у тебя, видимо, отвратительный! Раз ты своего лохматого Зимослава предпочла нашему!.. — Вашему распрекрасному причесанному принцу, ты хочешь сказать? — понесло и Варю. Она аж со скамьи вскочила, встала грудью к груди, будто два бойцовых петуха, благо ростом и телосложением были равны. — Да ваш Злат пусть хоть в золоте вымажется, хоть карамелью обольется — всё равно не взгляну в его сторону! Только и знает, что ходит расфуфыренный, как гусак! — Как кто?! — взвился Радмил. И Варя с запозданием припомнила, что гусаками здесь называют экзотических «треххвостых» ленивцев, отличающихся сильным неприятным запахом. (Однажды она наткнулась в учебнике зоологии на изображение очаровательного глазастого зверька, напоминающего лемура. Услышав ее умиленный возглас, мальчишки не упустили возможности над «одноклассницей» посмеяться: сперва по секрету сообщили, что в столичном королевском зверинце есть вольер с этими созданиями. Когда же Варя стала умолять сводить ее на экскурсию и схватилась проверять зарядку и память у смартфона, чтобы вдоволь пофоткать — мелюзга ехидно объявила ей на ушко, из-за какой-такой особенности физиологии неповинный зверек получил название «треххвостый», если на самом деле у него от природы только два хвоста, да почему на картинке в учебнике нарисовали только мордочку, да отчего в зверинце к этому вольеру смотрители не подпускают незамужних барышень. Варя ожидания мальчишек не оправдала — и не подумала смущенно пищать и ругаться за пошлые шуточки. Ее возмутил факт дискриминации! А ведь Вран уверял, будто здесь женщин в правах никогда никто не ущемляет…) — Прости, — скисла Варя. Подумала и отвесила опешившему пажу поклон, не особо низкий, но достаточно вежливый. — Я не то имела в виду. В нашем мире гусаки — очень важные птицы. Говорят, они своим гоготанием древний город спасли от пожара, вроде бы… Да, они забавно ходят вразвалочку и вид имеют глупый и горделивый, но на воде выглядят не хуже лебедей. Я видела, у вас есть отдаленно похожие птицы — позади ратуши есть пруд, там лилии цветут… тьфу! Там птички плавают, на лебедей похожие, только у них по четыре крыла, клюв с зубами и размером они со страуса!.. А, теперь про страусов объяснять, да? — Она имеет в виду белокрасов, — подсказала догадливая Мстислада. — А-а… — переосмыслил спорное сравнение Радмил. Обижаться передумал, то ли найдя в этом образе что-то лестное для объекта обожания, то ли умилившись неуклюжести изящной четырехкрылой птицы в сухопутной среде, так напоминающей некоторые повадки избалованного принца, иногда выходившего «в люди». — Правда, что ли? — изумилась Варя, обернувшись к княжне, захлопала глазами. — Врана, выходит, действительно в честь птицы назвали? — Возможно, родители сулили ему этим именем богатую вальяжную жизнь, — пожала плечами княжна. — Но со временем стало ясно, что никакой он не увалень-белокрас, целый день ныряющий за жирной рыбкой или высоко парящий на четырех широких крыльях, красуясь длинным хвостом-веером. Он самый настоящий вран — резкий, стремительный, больно клюющий. — А этот вран?.. — решила уточнить Варя, — он у вас какой? Черный и каркает? — О, сейчас покажу! — Мстислада улыбнулась, сделала знак «подожди минутку!» — и, сложив губы бантиком, особым образом посвистела: «Тюфыть-фыть-фыть!» На ее поднятую руку мгновенно спикировала пташка, уселась на указательный палец, как на жердочку. «Прямо как Белоснежка!» — подумала Варя. Однако умиляться на сказочные умения чародейки было недосуг, Варя осторожно приблизилась мелкими шажками. Предъявленный для утоления любопытства вран оказался ястребом! Полный чувства собственного достоинства, изящный и опасный, абсолютно черный хищник… размером меньше воробья, на тоненьких ножках длиной с карандаш. — Мда… — протянула Варя, и княжна подбросила птичку обратно в небо. Тут было, о чем поразмыслить: имя ювелиру дали в честь пернатого крокодилища, а прозвище он получил от гордой пичуги совсем иного калибра. Может, отсюда и чувствуется это его внутреннее противоречие, душевный разлад с самим собой?.. Варя сделала себе заметку на будущее: если братья еще раз заманят ее на чарку сладкого вина, она устроит им сеанс психоанализа. — А что означает имя Алояс? — заодно спросила она в целях лучшей адаптации к традициям этого мира. — «Алый и ясный» очевидно, — предположила Мстислада. — Похоже, он родился то ли на рассвете, то ли на закате — алом, предвещающем ветреную погоду. — Ну, хоть у Вихря полная гармония вышла, — порадовалась за наставника Варя. — Да уж куда им обоим до его высочества Зимослава Ледомира Снежена! — фыркнул паж. — Будто Лучедар Злат из Златограда чем-то обделен! — парировала Варя. _________________ Напрасно она волновалась и сидела до глубокой ночи на окошке с видом на главное крыльцо — Вихрь и Вран вместе с подругой благополучно возвратились живыми и здоровыми. Видно, что сильно устали, но выглядели довольными. Мужчины попрощались с учительницей тут же на крыльце, Алояс в благодарность за помощь с чувством поцеловал ей руку, чем немало смутил барышню. После ее поспешного ухода братья отправились к ювелиру — чистить перышки, ибо оба были заляпаны грязью по уши, что стало видно в свете фонарей, висевших над воротами школьного забора. Варя уж хотела покинуть свой пост на подоконнике, да задержалась, вспомнив, что ворота-то на ночь запирают. Стало ужасно интересно, как эти двое справятся с задачей… Но нет, ничего интересно не случилось: насколько она разобрала, вглядываясь издалека, Белокрас просто отпер калитку при воротах — набором отмычек. И, пропустив младшего брата, отмычкой же и запер обратно. Варя фыркнула и наконец-то со спокойной душой пошла спать. Правда, когда она проходила мимо дверей женской купальни и услышала тихое журчание воды и плески, мелькнула мыслишка: а не воспользоваться ли усталостью учительницы и не расспросить ли ее хорошенько с пристрастием, чем таким они занимались целый день всей компанией с Зимославом во главе? Только совесть остановила ее от столь подлого шага. Варя урезонила себя тем соображением, что утром расспросить Алояса будет гораздо честнее. Ну, а если он ничего не расскажет — что ж, выйдет ей еще один урок: доверие нужно заработать.