6. На спор

↺

      Они с Соней поцеловались. Нет, по-другому… ОНИ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ. Вот теперь правильно, потому что мысль именно так — капсом — бьётся в Диминой голове вот уже несколько часов.       Но если быть ещё точнее: его поцеловала Соня. А Дубин не то что был против, однако, когда оцепенение прошло, девушка уже отстранилась и умчалась к подружкам, стоящим неподалёку.       Отмотав время назад, лейтенант с некой тоской вспоминает, каким беззаботным (насколько у полицейских такое вообще возможно) было его утро. Дмитрий проснулся раньше будильника, избавив себя от необходимости втискиваться в переполненный автобус; на работе встретился с по обыкновению смурным Громом; затем летучка, вызов на ограбление ювелирного салона, а после всего этого короткая прогулка за кофе для Димы и шавермой для Игоря.       — О, смотри, — Гром толкает напарника локтём. — Не твоя соседка стоит? Вон, там.       Дима ищет, куда же кивает Игорь, но подружки Сони замечают их раньше. Задорно улыбаются, шушукаются и поглядывают то на полицейских, то на Золотарёву. Для полицейских выражение её лица остаётся нечитаемым.       — Она самая, — наконец отзывается Дубин.       Соня же отделяется от компании смеющихся девушек. Причём отходит от них с таким решительным видом, будто всё-таки набралась храбрости сообщить в деканат, что это она на днях сломала проектор. А остановившись перед Димой, Соня бурчит: «Потом объясню», и приподнимается на носочках, за плечи притянув лейтенанта к себе.       Студентки смолкают. Гром удивлённо тянет: «Э-э?», в то время как Дима, распахнув глаза, смотрит на Золотарёву. И в голове бьётся неуместная мысль, что всё с малиновым привкусом теперь будет напоминать о поцелуе. Дубин уверен: это тот самый бальзам для губ, который Соня на днях искала по всей квартире. Он сам же его и нашёл — за стиральной машинкой.       Парню кажется, что его огрели дубинкой по затылку. Дима не знает, куда деть руки. В одной сжимает стаканчик капучино, а второй едва касается женского предплечья. Проходит секунда, вторая, третья — и студентка отстраняется. Дубин наконец делает глубокий вдох, глупо хлопая ресницами, и наблюдает, как Золотарёва спешно возвращается к подружкам. Лишь раз она оборачивается, и при этом взглядом словно извиняется за свой поступок, но её щеки заливает румянец.       — Ничего не говори! — выпаливает лейтенант, обернувшись к открывшему было рот Игорю. И добавляет растерянно: — Я сам не понял…       Гром действительно ничего не произносит. Вместо этого Дима сам изводит себя вопросами. Почему Соня его поцеловала? Это что-то значило? Захочет ли обсудить это дома? И совсем не замечает, что уже стоит перед дверью в квартиру. Он волнуется как школьник, который на дискотеке решил пригласить на медляк самую красивую девочку в классе. А Дима, на минуточку, давно не школьник! И отношения у него были, поэтому не нуждается в объяснениях, что да как… Только всё равно страшно.       Студентка ждёт в коридоре. Молчит, потупив взгляд, и разве что мыском паркет от неловкости не ковыряет. Дубин тоже молчит, но когда подбирает слова, Соня опережает.       — Ты это… извини. Просто с девчонками поспорили.       У лейтенанта пересыхает горло.       — На что спорили хоть? — спрашивает вполголоса.       — На пять косарей, — Золотарёва замолкает, прежде чем продолжить. — Они сказали, что не смогу мен… кхм, полицейского поцеловать. Взяли на слабо.       Дубин против воли усмехается. Вот как, значит. После объяснения соседки ничего не говорит, обдумывая её слова. А Соня терпеливо ждёт от него хотя бы слово. И совсем не ожидает последовавший ответ.       — В следующий раз можешь поцеловать меня без всяких споров, — невозмутимо произносит он.       И уходит к себе, втайне радуясь озадаченности Золотарёвой, которая, осмыслив услышанное, прижимает ладони к горящему лицу. Это что сейчас было?