Часть 1

Кастиэль никогда не ходил по Земле. Не так, как это делают мужчины и женщины — утопая ногами в рыхлой почве и чувствуя, как цепляется за лодыжки папоротник. Всегда на один шаг над землей, а потом — в ней. Он, конечно, глубоко осведомлен о детях Божьих. Осведомлен о каждом ростке жизни, о каждой песне, бесконечным эхом разносящейся в пещерах и мраморных амфитеатрах, о расцвете и падении империй. Он многое знает, но никогда не присутствует лично. И этого достаточно, поскольку таково его предназначение. Но сейчас, когда тьма дрожит от волнения, тянет и отступает, но никогда не лежит спокойно, у Кастиэля практически нет выбора. *** В день, когда Кастиэль прибывает на землю, по всему побережью континентальной Америки регистрируются высокие приливы. Сила его притяжения сильнее, чем у Луны. В день, когда прибывает Кастиэль, компасы сходят с ума. Северный магнитный полюс оказывается где-то на юге, а затем на востоке. Короткое время его не существует вообще. Люди назовут это Великой Аномалией. Физики будут спорить об этом дне, пока память о нем не сотрется во времени. Некоторые из них, те, кто стоит на улице с потрепанной Библией и картонными табличками в руках, назовут это расплатой. Все они правы. Все они ошибаются. *** Кастиэль спускается в ад за Дином Винчестером. Он пятнает Дина Винчестера своей чистотой. Он поглощает его ей. Он освобождает Дина Винчестера из тисков проклятия, воскрешает его из адского пламени, и ни одно святотатственное создание больше никогда не прикоснется к нему, не обжегшись. Кастиэль спускается в ад, и ад содрогается. *** Джеймс Новак особенный. Как нефилим первого поколения и сын херувима, он был рожден, целенаправленно создан, чтобы стать сосудом Ангела первой сферы. Он готов и чист, и его душа мягко сворачивается рядом с благодатью Кастиэля, и все же… Кастиэль привык преодолевать световые годы. Привык чувствовать, как, впитывая жар тысячи умирающих солнц, трепещут под ветром нетронутых планет его крылья. Для такого ангела, как Кастиэль, тело сосуда ощущается как выдавливание самого себя из существования. Кастиэль лично отводит душу Джимми на покой в центр небес, где его до конца дней будут почитать другие души и ангелы. Его семья присоединится к нему, когда придет их время, а пока он счастлив. А затем, поскольку каждый должен нести свою ношу, Кастиэль приступает к работе. *** Люди — цветы. Кастиэль понимает это спустя несколько часов на Земле. Они процветают в самых разных климатических условиях: от защищающих от арктических ветров скал до песчинок пустыни. Цепляются за каждую каплю дождя, чтобы выжить. Несмотря на все, что их окружает. У сорняков тоже есть цветы. Прекрасные цветы всех видов. Различие между сорняком и цветком зависит только от личных предпочтений. Времени и места. К сожалению, Люцифер не склонен иметь какие-либо позитивные предпочтения. Его предпочтения — сеять боль и гнев, сбивать неосторожных с пути истинного. Преломить ход битвы внутри каждого человека. Поощрить их брать больше и отдавать меньше. Дети Божьи, свободные, но использующие свою свободу, чтобы прикрыть творящееся ими зло, а не служить Господу. Пришло время напомнить им об их хозяине. *** — Он… что-то, — говорит Сэм, когда у него перестают кровоточить нос и десны, при первой встрече с Кастиэлем. Не говорит то, что хочет сказать на самом деле. Не так, — шипит растревоженный голос внутри его сознания. — Что-то не так с его глазами… (Только после смерти Руби кровь у него перестает идти каждый раз в присутствии Кастиэля: сущность демона больше не пытается сбежать из тела Сэма. Только когда кровь перестает идти, Сэм сможет признаться себе, что именно не так с огромными темными глазами Кастиэля. Они сверкают звездами и светом далеких уголков космоса, где никогда не было жизни. Так смотрит бездна. Леденящая, ноющая пустота.) — Он потрясающий. — отвечает Дин, и он прав. На Кастиэля стоит смотреть с благоговением. Как и на бушующее пламя или цунами. Такова природа — везде, где существует благоговейный трепет, неизбежно и разрушение. Поэтому вы бежите. И никогда не останавливаетесь. *** Иногда Кастиэль задается вопросом. Хотя любопытство — не добродетель, и определенно не в его характере. (И только после того, как его подопечные совершают что-то действительно прискорбное.) Он задается вопросом, почему его отцу не все равно? Помимо очевидного. Если бы вселенная была не совсем такой — с другим количеством водорода, другой силой притяжения — кто бы это заметил? *** Вот шесть, что ненавидит Господь . *** Кастиэль никогда не летает. Он перемещается с места на место, преодолевая время и пространство с безрассудной самоуверенностью существа, знающего, что независимо от того, что он сломает, впереди будет ждет другая реальность и возможность попробовать снова. Он — материя, антивещество, атомы и энергия. Кастиэль никогда не летает. Он никогда не ездит на пассажирском: его сосуд на заднем сиденье импалы, пока дети Адама и Евы спорят о следующей бойне, о следующей проклятой душе, которую освободят их ножи и их соль. Иногда Дин смотрит в зеркало заднего вида и краем глаза видит нечто, от чего его душа трепещет, а отпечаток на руке горит. Кастиэль никогда не летает, потому что, когда он взмахивает крыльями, целые галактики трепещут, как листья на ветру. Они чувствуют его приближение. И вы тоже почувствуете. *** Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его . *** В первый год, проведенный Кастиэлем на земле, он задыхается и запинается чаще, чем говорит. Слова, что покоятся на его губах. Что были с расцвета времен и задолго до рождения человека. Эти слова искажают и калечат те, что он пытается произнести. — С-свят… — давится он согласными. — Гос… подь, — выдыхает между предложениями. Свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, и есть, и грядет . *** — Свят, свят, свят. — бормочет он себе под нос, посыпая солью землю, что бросает ему вызов, обрекая ее быть растоптанной сапогом человека. Быть не годной ни для чего. — Свят, свят, свят. — поет он, когда за ним наблюдают только всевидящие глаза Престолов . — Свят, свят, свят. — говорит он просто для того, чтобы посмотреть, как Кроули дрожит и корчится. *** (Куда бы Кастиэль ни пошел, приливы следуют за ним.) *** Если люди — цветы, то Кастиэль — солнце. Они бессознательно тянутся к нему, привлеченные светом внутри него — его благодатью. Они задевают его руку на улице, рассеянно извиняясь, когда спешат, будто само время преследует их. Они поворачиваются к нему в толпах и чувствуют его на равнинах. Они даже не подозревают, что ищут, пока их взгляды не встречаются с его глазами, и его лицо не расплывается во что-то благостное и золотое. Но есть какая-то небольшая их часть, та часть, которая посмела бросить вызов самому Богу, которая осмелилась откусить от яблока, поглотить знание. Часть от змея, все еще шипящая им в тени ночи и в пылу их гнева. Эта часть смотрит в Кастиэля и говорит с окончательностью, с началом великого взрыва: бегите. *** На самом деле это довольно неудобно. *** Кастиэль с удивлением обнаруживает, что не все ангелы выбирают путь восстания. Он провел так много времени, служа отцу, что перестал обращать внимание на заботы его любимых братьев и сестер. Свет может быть таким же ослепляющим, как и тьма. Этот факт является предзнаменованием в большей степени, чем что-либо еще. Он ведет их обратно, направляя своей рукой — нежной, но непреклонной. Кастиэль стоит в пределах первого круга небес и говорит словами, которые будут звучать эоны. И хотя братья и сестры рядом и далеко, он чувствует их безраздельное внимание, как прикосновение перышка к шее. — Внемлите мне и внемлите нашему Господу. — гремит его голос. — Нельзя служить двум господам, ибо служение поглощает все. Велика верность наша. Господь часть наша. — Выбирайте хорошо, братья и сестры, ибо каждого зовет его хозяин. Мысленным взором он видит, как Габриэль поднимает богато украшенный кубок, наполненный вином, и длинный стол перед ним уставлен яствами. Центральное место занимают ветвистые оленьи рога. Тост. Подношение. — Вы либо с нами, либо против нас. — эхом отдается в их умах, и пока опьяненные люди пребывают в неведении, в голове Кастиэля мертвый язык грохочет свой ответ — то льется песня ангельского гимна. *** Михаила убедить сложнее. — Раны Христа — твои исцеления. — говорит Кастиэль без предупреждения. — Его мучения — твой покой . — Прекрати, юный отрок. — Его боли — твоя легкость. Его смерть — твоя жизнь. Михаил раздраженно взмахивает крыльями. — Его страдания — твое спасение. — шепчет Кастиэль, и болтовня его братьев и сестер, всегда присутствующая в глубине сознания, стихает. — Я, который был послан, чтобы очаровать их души любовью, мог только вызвать в них еще большую ненависть и презрение. — Они обожали тебя. — Они не такие, какими были когда-то. — говорит Михаил. — И через тысячелетия они уже не будут такими, какими были сейчас. — рассуждает Кастиэль. — Дай им шанс, как ты сделал однажды. — Именем моим, их грехи будут отпущены. — Пожалуйста, Михаил. Помоги мне напомнить им почему. *** Кастиэль — надежда, что прорастает в темнейших из всех мест. Меж трещин опустевшего амбара, на досках чумного корабля. С угла близ овечьих ворот , в долине несчастия . На ботинках, на дубинках, на губах мятежников. Под их грохочущей стопой. Но Михаил, Михаил — это любовь. Он — любовь настолько чистая и альтруистичная, что ученые утверждают, что ее существование по своей сути противоречит энтропии и эволюции. Он — любовь настолько всепоглощающая, что ее отсутствие порождает сам ад. Когда Михаил ступает по земле, единственный его след остается внутри. И внутри он начинает расти. Богатством Его славного наследия. *** Послал Он слово Свое . Но исцелило не слово Его, а сила, которую вызывали слова, когда находили отклик внутри. *** — Спасибо, Кас, — говорит Дин. Кастиэль наклоняет голову в ответ, не зная, как выразить восторг, который он испытывает от благодарности, как похвала проникает прямо в его благодать, поэтому он просто позволяет этому чувству выйти наружу, в землю. (Это причина?) И каждое живое существо в радиусе пяти миль спасено от рук нечестивых. *** Люцифер — падший ангел порчи и мелких, греховных уловок. Вы бы этого не узнали — не когда он расхаживает, словно Утренняя звезда, которой лишь был когда-то. Несущим свет. Началом рассвета. Но не более. Свет рассеивает тьму. Тьма не может войти в свет, чтобы погасить его пламя. Все, что есть у Люцифера, — это сила, которую Бог позволяет ему иметь. *** Никто не может описать это: что именно в нем не так. Ни Дин, ни Бобби, ни Сэм. Ни кавалерия, призванная на охоту. Охотники, которые видели тысячи убийств, тысячи жизней, потраченных в погоне за злом. Глаза, которые видели бесчисленные создания сада теней Люцифера. И все же, они не могут описать это. Все, что они знают, это то, что Кастиэль был первопроходцем в битвах гораздо более масштабных, чем эта. В битвах, которые решали судьбу рая и ада задолго до того, как возникла сама идея о них — слабом проблеске потенциала в глазах Бога. Он обращается к своим войскам, и на мгновение становится не маленьким человеком в слишком большом пальто, а возвышающимся чудом из белизны и золота. Чудом столь древним, что образ его был вырезан на стенах еще до того, как появился первый язык, пережившим тысячелетия сменяющихся наречий и диалектов, чудом, сплетшим надежду и мораль человечества, написанным в книгах прежде, чем бумага стала бумагой, и переводимым, переводимым, переводимым… В этот момент он олицетворяет двести тысяч лет человеческой надежды и горя, морали и справедливости. Разочарования, потерь, боли и способности находить красоту во всем этом. Он — это они, каждое мгновение их существования, от джунглей до фабрик, а они — это он. И в этот момент крылья, темные, как глубины космоса, ложатся на их плечи, парят над их головами и сердцами, и шипение в их головах затихает, чтобы они могли услышать его шепот. Будьте тверды и мужественны. Не бойтесь и не страшитесь. Ибо Господь Бог твой Сам пойдет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя . Все армии Слуг нашего Господа, я призываю в свидетели моей справедливой награды. *** Воспоминание. Языки пламени вырываются из погребального костра, и не из одного. Дай мне в руки пистолет. Дай мне открытую дорогу. Бутылку джека и мотель на 66-й, куда не ходят даже призраки. Устрой мне охотничьи похороны, чтобы я отдохнул, когда моя работа будет выполнена. Пролей по мне слезы и, Господи. Он дарует мне победу. *** Они побеждают. Иного исхода и быть не могло, потому что Кастиэль всегда выбирает те вселенные, где они побеждают, и уничтожает те, где им это не удается.