Скажи, что мне послышалось

                    И Нанами оказался прав, говоря про голодный обморок. В один день, такой же тяжелый и серый, она заканчивала вечернюю тренировку с головокружением и слабостью, когда стало до невозможности плохо. В глазах пятнами темнело, ноги не держали, казалось, что она сейчас вытошнит все органы. Прежде, чем до этого дошло, она почувствовала, как свалилась на колени, а проснулась вдруг в его кабинете в лежачем положении. Кимико закашлялась, приподнимаясь на локте и пытаясь удостовериться, что она действительно тут, что ей не снится. Голова ужасно болела. Нанами, услышав ее попытки прийти в себя, окинул Ким холодным взглядом и продолжал молчать, как если бы она все еще лежала без сознания.       —И..? Будет какое-то объяснение?—немного растерянно пробормотала девчонка, потирая глаза.       —Какое тебе нужно объяснение? Я думал, у тебя хватит мозгов догадаться, что могло случиться,—Нанами поднялся с кресла, поставил перед ней горячую еду с приборами и выжидающе глянул ей в глаза,—Ты сейчас же нормально поешь и пойдешь спать. И это не обсуждается       Ким глянула на еду, на него и поморщилась. Один только запах вызывал неприятные ощущения, ее почему-то выворачивало наружу, хотя она очень хотела есть.       —Нет... Меня тошнит,—тихо буркнула Ким, отодвигая от себя еду.       —Тебе недостаточно того, что ты в обморок свалилась? Ешь давай. Хотя бы половину, чтобы съела       —Да я тут проблююсь, если мне это на язык попадет. Вы думаете, я от скуки не ем что ли? Я хочу, но не могу, меня воротит       —Я знаю, что это такое, ты не одна на свете подобное ощущала. Надо себя заставлять есть хотя бы иногда, а по-хорошему еще и перестать перетруждаться       Она промолчала, но не послушалась и сразу словила на себе этот его убийственный взгляд.       —Кимико,—он будто знал, на что давить. Ее сердце трепетало каждый раз, когда эти шесть букв слетали с его губ.       —Не надо меня заставлять, я и сама знаю,—эти слова звучали так жалко и по-детски, что Масахиро сама в них не поверила.       Нанами ругнулся себе под нос, взял с тумбочки телефон и решительно процедил:       —Ты едешь к родителям. Хватит с меня твоего отвратительного поведения       —За что?!—недовольно воскликнула Кимико.       —За то, что хамишь, истеришь и не прислушиваешься, когда тебе пытаются помочь. Конечно, ты же у нас сама со всем справишься, герой!—он вспылил, больше не мог сдерживаться,—Я бы уважал твой трудоголизм, если бы он не был от слабости! Ты просто ни черта не можешь сделать сама, боишься чего-то, и вместо того, чтобы пересилить свои страхи, ты выбираешь работать себе во вред, истощать себя! Ты делаешь хуже себе и лучше ему, только потому что ты слабая, потому что боишься. Более того, еще и не можешь принять помощь. Не знаю, что тебе там не позволяет, гордость ли, глупость ли, но я это терпеть больше не буду. Как из техникума выпустишься, хоть убейся, но пока я—твой наставник, ты не будешь доводить себя до такого состояния. Я сразу тебе говорил, что нянчиться и сюсюкаться я с тобой долго не буду, особенно если ты ведешь себя, как...—он явно хотел довольно грубо оскорбить ее, но сдержался и только резко выдохнул, выпуская пыл.       Нанами набрал, похоже, ее отцу, бросил нескольо слов, которые Ким во внимание не взяла, обрабатывая все, сказанное им на одном дыхании. Глаза стали стеклянными, в груди снова болезненно заскреблось странное чувство.       —Я тебя сам отвезу. Три дня у них побудешь, если ехать обратно сама не захочешь, позвонишь мне. Вещи возьми, я жду тебя на улице       —В середине недели я должна ни с того, ни с сего уехать? А учеба, работа? Я должна сорваться прямо снйчас по вашей прихоти?—недовольно пробурчала девчонка, пытаясь хоть как-то отговорить его от этой затеи. Ей уже было страшно.       —Не строй из себя правильную. Ничего без тебя не рухнет       Кенто взял ключи от машины и ушел. Масахиро какое-то время просто сидела, тупя взгляд в одну точку и пытаясь понять произошедшее. Нанами снова был прав. Она ведь и впрямь просто боялась. И он был так зол на нее за это...              Он все думал и думал. Начал говорить только тогда, когда до ее дома оставалось не больше пяти минут.       —Какого черта ты вообще до сих пор в этом техникуме, а тем более под моим руководством, если не готова бороться ни с собой, ни с обстоятельствами?.. А строишь из себя...—он сильнее сжал руль, пытаясь не наговорить лишнего,—Узнаю, что ты вернулась и опять работала, прибью, честное слово. Нормально ешь и спи. Горе луковое,—он прыснул с легким пренебрежением, но в голосе чувствовалась забота.       Ким ничего отвечать не стала, только растерянно поглядывала на его ноги, ведь выше взгляд поднять смелости не хватало. Она все еще ненавидела видеть его таким. Разочарованным в ней, огорченным. Нанами резко вжал тормоз и, не глядя на девчонку, проговорил напоследок:       —Позвони, если совсем плохо станет       —Лучше бы правда от голода померла,—прыснула Ким с каким-то упреком в сторону Нанами и вышла, хлопнув дверью.       Мужчина, не медля, уехал. Масахиро же, напротив, все старалась оттянуть момент приближения к дому. Кажется, она стояла перед дверю уже минуты две, прежде чем, наконец, надавить на ручку и войти. Тишина. Ким даже не поняла, в чем дело. Но пахло тут все так же. Так же ужасно и отвратительно. Сердце почему-то заболело, ей захотелось поскорее спрятаться где-нибудь в шкафу, куда она, будучи совсем маленькой, залезала, если отец опять возвращался с работы злой и притрагивался к алкоголю. Ким, бесшумно разувшись, зашла на кухню, но к своему удивлению не обнаружила никого и ничего, кроме бутылок и разбитой посуды. Масахиро заходить не решилась, зная, что исцарапает все ноги. И, как она и ожидала, они спали. Раздельно, как обычно. Мать развалилась на кровати, перекрутив под собой старое одеяло, а отец сопел с бутылкой в руке на диване. Может, оно и к лучшему. Это был шанс прямо сейчас уйти отсюда, но Ким, глядя на них, чувствовала, что не сможет. Не сможет ослушаться Нанами, не выдержит следующего приезда сюда, если сейчас уедет. Масахиро словно была единственным объектом в этом доме, кто имел хоть какую-то жизненную энергию. Более того, Ким тут было нехорошо физически из-за количества проклятой энергии, которая никак не управляется владельцами. Настолько уже спились, что даже базово в руках себя держать не могут. Интересно было, смогут ли они защитить себя, если тут появится проклятый дух. Ким не была уверена. Она от безысходности вздохнула с особенной тяжестью и, взяв в руки метлу с совком, стала убирать перевернутую вверх дном кухню. И постепенно у нее набиралось все больше мусорных пакетов, звенящих бутылками. Как бы Ким ни старалась, от запаха избавиться полностью не удалось. Тут и чистящее средство в ход пошло, и какие-то сильно химические завалявшиеся спреи, и окна нараспашку были открыты, но это не спасало. Стены этого дома были пропитаны этим запахом, спирт въелся в мебель. Масахиро не хватило сил выбросить мешки, она выставила их около порога и решила, что закончит с этим чуть позже, а затем с усталостью упала на стул, тот заскрипел, словно сейчас развалится, но ничего больше не произошло. Глаза уже слипались, так хотелось есть, но Ким знала, что если сейчас возьмется за еду, то ее вывернет около унитаза. Но Нанами сказал ей нормально кушать. Он волнуется. Волнуется ведь? Масахиро чувствовала, что и впрямь находится на последнем издыхании. Не было никаких сил готовить еду, но еще тяжелее было сидеть без дела в этом доме. Кимико поднялась и все-таки решила заглянуть в холодильник, ожидая, что там будут остатки горчицы и гнилой огурец. Ну, почти так и оказалось. И чем они питались тут? Масахиро, примерно прикидывая, сколько у нее денег, решила все же сходить в магазин, заодно выкинуть мусор и вдохнуть свежим воздухом, а не задыхаться в этой гнилой квартире. И, на удивление Ким, тот маленький магазинчик у дома до сих пор не закрыли. Что было видеть еще приятнее и неожиданее—продавцом тут была все та же женщина, что почти шесть лет назад. Масахиро никогда не знала, как ее зовут, всегда называла «Тетенька», а та, узнавая ее каждый раз, по-доброму улыбалась. Она была в курсе всего происходящего у них дома, жалела Ким и часто бесплатно давала ей какую-нибудь сладость. В совсем трудные времена могла и полностью покупки оплатить за нее. Масахиро была ей безмерно благодарна, но тогда ничего не могла дать взамен. Возможно, именно она все детство вселяла в Ким веру в добрых людей. Впервые они вообще столкнулись, когда Масахиро не видела еду дома уже дня два и решила своровать что-нибудь. Конечно, хилого семилетнего ребенка поймали, отругали, но в итоге эта добрая женщина все-равно отдала ей хлеб, который она попыталась украсть, бесплатно.       —Здрасьте, тетенька—Ким глупо заулыбалась от того, как абсурдно это звучало в ее возрасте. Может, она даже и не поймет, кто перед ней, и это будет выглядить еще глупее.       Но женщина на секунду замерла, стала вглядываться в лицо девчонки, и вдруг в глазах ее что-то засверкало.       —Масахиро, ты?—тихо пробормотала она.       Жизнь и ее потрепала. Появились морщины, она похудела, шикарные раньше волосы поредели, стали сечься, но глаза все те же. Такие же добрые и миролюбивые.       —Я,—она покивала, с печалью оглядывая прилавок.       —Я уж не знала, что думать! Ты как пропала, я заволновалась. Сколько лет тебя не видела, так выросла...—спешно забормотала женщина, словно за ней кто-то гнался.       —Все в порядке. Просто учиться уехала, а до этого еще два года в другом районе пропадала       —Так похудела... Ты кушаешь, спишь вообще? Там, на учебе, плохо кормят что ли?—неужели это правда было так заметно?       —Хорошо кормят. Просто у меня режим сбился, стараюсь наладить. Вот, как раз за продуктами пришла       —А чего, к родителям приехала?       —Привезли. Так сказать, в воспитательных целях. Они все так же беспросветно бухают. Сейчас спят без задних ног, на кухне кавардак был, полтора часа убиралась,—она говорила это со слабой улыбкой на лице, хоть сердце и колотилось просто до боли.       —Ужас какой. Ну, ты молодец, что учишься, так держать. Поверить не могу, вот такая маленькая была, а сейчас... красавица. Только кушать бы тебе побольше. А сама-то как? Все так же с теми хулиганами водишься?       —Водилась. Пока не знаю, что и думать. Ситуация сложная. Может, оно и к лучшему,—может, правда к лучшему? Иначе черт знает, к чему это все могло привести.       Заболтались что-то. Ким, вздохнув, стала брать продукты, за которыми, собственно, пришла, но эта странная беседа все равно продолжалась...              «Нормально ешь». О какой еде могла идти речь, если Ким, пока готовила, постоянно отходила к окну, только чтобы не чувствовать запах пищи. Она перебивалась сигаретами, лишь бы ее не стошнило. И когда она уже села за стол, и перед ней стояла тарелка, что-то внутри отказывалось давать ей нормально даже взглянуть на блюдо. Через силу она положила на язык кусочек мяса, едва успела проглотить и, зажав рот, побежала к туалету. Наружу вышла одна только желчь, что было неудивительно. Как это было отвтратительно. Ким сполоснула рот, наверное, десять раз, вернулась на кухню и, выпив стакан воды, убрала почти нетронутую еду обратно в сковороду. Достала сигарету и опять закурила. Тут было даже неплохо, пока родители спали. В руке оказался телефон, открытый чат с Нанами. Она была зла на него, задета его рвением сплавить ее подальше, чтобы на мозги не капала. Но не написать хотя бы пару слов она не могла. Просто сказала, что совершенно не может есть и вкратце пояснила только что произошедшую ситуацию. Ответ от него пришел совсем скоро, не прошло и пяти минут.       «Постарайся хотя бы по мелочи что-то кушать, легкое. Про сигареты и думать забудь»       Ким хотела написать с намешкой, что выкурила почти половину пачки за последний час, но не стала, зная, что он снова будет ругаться и, может, даже переживать. Масахиро хотела, чтобы он попереживал. Чтобы ему тоже было обидно за то, как она с ним обращается. Из-за него она сейчас тряслась насчет работы и Мураками, из-за него боялась, но не делала ничего только из-за собственного страха. Так имеет ли она право винить его? И, как на зло, когда она всерьез подумала о том, чтобы уйти, послышался скрип половиц. На кухню зашел заспанный отец и, глянув на дочь с безразличием, только прокашлялся. Выхлебал два стакана воды с сушняка и, протерев глаза пальцами одной руки, глянул, что стоит на плите.       —Откуда деньги на продукты? Не дай бог из моего кошелька стащила, убью,—вяло пробормотал мужчина.       —Как будто в твоем кошельке хватило бы. Я работаю,—несмело отозвалась девчонка.       —Кем? На трассе что ли стоишь?—он мерзко хохотнул, от чего Ким передернуло.       Она промолчала, уперев взгляд в пол. В горле комом застряло недовольство, но она не осмелилась ничего сказать, проявила свой протест только тем, что не ответила и на первый вопрос. Отец наложил себе гордую порцию еды и сел есть, но, вдруг принюхавшись, грозно глянул на Ким.       —Ты, че, курила?—тон его совсем переменился, стал каким-то глубинным, почти животным.       —Нет,—ее голос дрогнул, выдавая с поличным.       Мужчина рывком встал, приблизился к ней и, протянув руку, процедил:       —Сюда дай       Ким медлила недолго, слишком побоялась последствий и дрожащей рукой протянула ему пачку. Он открыл ее, высыпал все сигареты ей под ноги и с размаху отвесил пощечину. Кожа, казалось, загорелась, стало тяжелее дышать, а в ушах предательски зазвенело.       —Еще раз ты к этой хуйне притронешься, точно прибью. Сколько раз говорили тебе уже об этом?! Не хватило последнего блять?!       Последнего..?       Кимико тогда оказалась зимой на улице в домашних шортах и футболке ночью. Домой смогла попасть только под утро. Вся продрогла, а потом слегла с гнойной ангиной. Курить, конечно, не перестала.       —Че ты молчишь теперь?! Ты сюда приперлась, чтоб мозги мне проедать опять?! Давно ремня не получала, похоже, дармоедка. Убирай!—он выдал приказным тоном, указывая на рассыпанные сигареты.       Ким вся дрожала, хотела закрыться в комнате, закутаться одеялом и никогда больше не попадаться ему на глаза. Она не послушалась, просто не успела обработать, что он сказал. Он тут же с силой надавил ей на затылок, будто пытаясь ткнуть носом в пол.       —Убирай блять!       Ей казалось, что она вот-вот разревется. Но нельзя было. Иначе получит еще больше. Хотелось обратно. Пахать пятнадцать часов было легче, чем находится с отцом пять минут. И, наверное, это было неправильно. Она собирала эти чертовы сигареты, но те падали от трясущихся рук, и на душе становилось все хуже. Ни перед кем она не чувствовала себя настолько униженной, как перед родителями каждый божий день. Отец показательно открыл шкафчик с мусоркой.       —Нахуй иди отсюда, глаза мне не мозоль,—ругнулся он, наблюдая за тем, как Ким торопливо старается скрыться в раньше ее комнате.       И так будет еще три дня. Не верилось. Она очень злилась на Нанами. Отобрал у нее контроль над ситуацией, сплавил от себя подальше, еще и к родителям, зная, какие у них взаимоотношения, и теперь, наверное, сидит свои бумажки перебирает. Но как бы ей ни хотелось обматерить его и послать, она не могла. Даже в мыслях. Бесконечно искала ему оправдания, успокаивала себя мелочами, вспоминала хорошие моменты с ним. Не могла долго злиться—слишком любила. А ему... ему хоть бы хны. Все равно ему на нее, а она все продолжает по нему сохнуть. И эти жалкие попытки отдалиться слабо помогали. Пускай она все еще хамила ему, пускай старалась выражать к нему больше неуважения и показывать всю свою «неприязнь», она не могла этим оборвать свою привязанность к нему, не могла о нем забыть ни на секунду. Почему ее первая настоящая любовь досталась этому моралисту? Почему именно наставник? Больше других мжуиков нет что ли? Вот дура, все как всегда...              И на самом деле, несмотря на крики родителей, на то, что она вся опять была в синяках, ей стало физически легче. Она отсыпалась по двенадцать часов, и аппетит с возможностью принимать пищу вернулись. Конечно, большими порциями она есть не могла, все равно тошнило, но по крайней мере она ела хотя бы что-то. Действительно, эти три дня сказались на ее внешнем виде хорошо, она больше не была похожа на зомби. Но, что насчет переживаний? Ничего и никуда не делось. Она все так же тряслась при навязчивых мыслях о Мураками, все так же боялась всего на свете. И все еще винила Нанами в том, что он так резко оторвал ее от мира. Но сейчас предстояло с ним встретиться. Он должен был подъехать уже через десять минут, а Ким все еще не была толком собрана. Бегала по дому в поисках зарядки, старательно избегая кухни, где опять звенели бутылки. Но зайти туда все-таки пришлось, когда Масахиро, перерыв весь дом, не нашла то, что искала.       —Че, уезжаешь уже?—с какой-то чопорностью произнес отец.       —Да       —А ты нахера приезжала-то? Проедать нас, или че? Один раз кухню прибрала и жрать приготовила, а дальше давай бездельничать       —А вы мне говорили, что надо сделать? Я мысли читать не умею       —Сама не видишь что ли? Слепая? Хоть полы протри перед уходом, бездельница       —Я не могу, меня ждут уже. Сами как-нибудь справитесь,—огрызнулась Ким, уже предполагая, что будет дальше.       —Ты с родителями нормально разговаривай!—вспылил отец.       —Зачем ты нужна такая бесполезная? Кому нужна, кто тебя ждет там? И почему ты мелочью не умерла...       Ким опять бросило в дрожь, стало так больно. Снова.       —Знаешь что, мам...—она начала так уверенно, громко, но вдруг замолкла, вглядываясь в лица родителей. Она видела только лишь вселенскую печаль, ей совершенно не хотелось сейчас отвечтаь агрессией на агрессмю, как она делала обычно. Стало так...жаль их?—Я вас...люблю вообще-то,—эти слова, кажется, были самыми сложными в ее жизни,—Несного неприятно слышать пожелания смерти в свой адрес от самых родных мне людей       Нижняя губа задрожала, а на глаза почему-то сразу навернулись слезы. Разве умеет она такое говорить вслух? Но это была правда. Она дорожила ими, какими бы они ни были.       —Вела бы себя нормально, не было бы таких пожеланий,—кажется, ее признание никак не тронуло никого из них.       Масахиро это добило окончательно. Она, судорожно вбирая воздух в легкие, забрала все-таки эту чертову зарядку и вышла из дома, громко хлопнув дверью. Его машина уже стояла около двора. Ким замедлила шаг, стараясь скрыть все следы почти настигнувших ее слез. Села в машину молча, даже не поздоровалась. Нанами лишь глянул на нее с легким недоумением и двинулся. Пару минут молча наблюдал, затем пробурчал:       —Хоть на лицо выглядишь лучше. Как чувствуешь себя?       Она этот вопрос проигнорировала. Было тяжело, она чувствовала, как ему неприятно, но сил ответить не хватило. Масахиро слишком расстроилась прямо перед выходом. Да и все еще держала на него некоторую обиду. И ему опять все равно. Он остновился на светофоре и, глянув на ее руки, взял ее за запястье, с осторожностью поднося ближе. Ким быстро одернулась, чувствуя, что так теряет перед ним планку невозмутимости.       —Почему ты опять ни словом не обмолвилааь о том, что на тебя руку поднимали?—строго спросил мужчина, заметив все-таки этот синяк.       —А, что, об этом еще и говорить надо? Это не очевидно было, когда вы меня на три дня туда закинули?!       —Нет, это было не очевидно. Я замечал подобное один единствеенный раз, когда ты вела себя, как хабалка. Ты никогда ничего не говорила, не предупреждала, что такое случается просто так, без причин. О таком нужно говорить,—его тон был строгим, словно во всем виновата Ким, но буквально за секунду он смягчился до невозможности,—Извини, не думал, что так получится. Сильно досталось?       —А надо было немного мозгами пораскинуть,—шикнула Масахиро, разочаровывая его все больше.       —Не наглей. Я понимаю, что это мой промах, но не забывай про субординацию       Ким заткнулась моментально. То ли от нежелания еще больше злить его, то ли от сожаления, что снова грубит тому, кого любит до мурашек. Ей хотелось прямо тут признаться, хотелось уже окончательно разбиться от его невзаимного ответа, но она была слишком труслива и для этого. Ким уже сама от себя устала.       И никто из них больше не проронил ни слова, пока они не дошли до самого входа в техникум. Ким хотела свернуть к общежитию, но Нанами схватил ее под локоть и повел в свой кабинет, как пятилетнего ребенка на прием ко врачу.       —Завтра ты на практику вместе со мной, давно ты уже никуда не выезжала. Да и я ни разу тебя в нормальном бою не видел. Предположительно ближе к вечеру поедем       —У меня работа, я никуда не поеду       —Тебе не хватило что ли? Ничему жизнь не учит? Никакой работы. Я готов поспорить, что тебя уже уволили       —Конечно, скорее всего уволили, потому что кое-кто от меня старательно избавляется!       —Не избавляюсь, а пытаюсь защитить тебя от себя же       —Да, конечно! Будто я глупая совсем и не вижу ничего. Я не могу дальше сидеть, ручки сложив. Хотите, чтоб меня в подворотне прижали и изнасиловали? Ну, спасибо, наставник!       —Не язви!—он вдруг повысил голос, но быстро взял себя в руки,—Никто тебя нигде не прижмет. Теперь точно. Он уже чисто физически тебя побеспокоить не сможет       Ким в молчаливом непонимании глядела на него, не зная, какой вопрос будет правильнее задать. Значит, пока она переживала на этот счет, он тут что-то опять делал?       —Че вы сделали?       —Почти ничего. Расслабься       —Я просила что ли?! Я вам сказала, что мне не нужна помощь, сказала, что сама разберусь! Нахрена вы лезете опять не в свое дело?!—она так злилась без ведомой на то причины, что пугала сама себя. Он ведь ее защищал.       —Масахиро! Тон убавь, ты не с подружкой общаешься. Что на этот раз не нравится? То, что я тебя от проблемы избавил? То, что ты теперь спокойно жить можешь и не пахать по пятнадцать часов на дню? Или тебе так уж нравится трястись и рыдать при любой возможности?       —Мне не нравится, что вы полезли не в свое дело! Вы сами видели, сколько угроз он писал мне и насчет меня, и насчет вас, и вы все равно зачем-то подвергли себя опасности, хотя я сказала, что сама решу свои проблемы!       —Ты меня за первокурсника держишь что ли? Я, по-твоему, с обычным человеком не справлюсь?       —Вас уже один раз пырнули. Мне этого хватило сполна. Знаете, как мне стыдно было за то, что это из-за меня произошло? Я боюсь, что с вами может случиться что-то серьезнее, поэтому недовольна!       —На правду совершенно не похоже. Ты решила ссору из ничего раздуть?—совершенно спокойно пробормотал он, действительно не веря ей,—Сначала ты хамишь мне, выставляешь меня каким-то чудовищем, постоянно идешь мне наперекор, а сейчас говоришь, что волнуешься. Знаешь, что это напоминает? Попытку вызвать чувство вины. Прекращай, у тебя не особо получается       —Да какое...?! Люблю я вас просто, но видеть не могу уже!—вдруг выпалила Ким так спонатнно, что аж сама испугалась.       Осознание настигло не сразу, она пару секунд только глядела на него замершего, а затем уткнула взгляд в пол и захотела убежать. Он молчал. И Ким молчала. Не могла объясниться, оправдываться было бесполезно. Тишина никогда не была такой душащей и нескончаемой. Масахиро, почти теряя сознание от страха, перебирала ткань брюк и слышала свое дрожащее дыхание отовсюду. Хотелось провалиться под землю, кто ее за язык дергал это говорить? Это конец. Это был конец.       —Скажи, что мне это послышалось,—вполголоса пробормотал Нанами, кажется, сам боясь знать это.       А Масахиро опять молчала. Она не могла выдавить из себя ни слова, связки предательски скрутились в тугой узел, во рту пересохло. Как же она молилась на то, что это сон, но не меньше лелеяла надежду на какую-никакую взаимность. Только было ли это возможно? Нет. Ким с самого начала понимала, что нет. Никто из них не знал, что сказать, но Нанами старательно думал над этим, разглядывая ее такую робкую и загнанную в угол.       —Я даже обсуждать это с тобой не буду. Я предпочту думать, что этого разговора не было. Ты знаешь, что это неправильно и недопустимо, о подобном и речи быть не может,—конечно, чего еще можно было ожидать от такого «правильного» человека?—Знал же, что к хорошему не приведет... Завтра жду тебя на практике в обязательном порядке. Скорее всего буду поднимать вопрос о еще одном твоем переводе к другому наставнику, хватит с меня. Иди       —Но...Нанами, я...—она не успела придумать, чем возразить.       —Уйди,—Кенто отрезал так четко и категорично, что это одно слово ударило в голову, кажется, навсегда.       Ким сглотнула ком в горле и все-таки поспешила уйти, впервые закрывая за собой дверь настолько мягко. Она никогда еще не оказывалась в комнате так быстро. Стоило ей только почувствовать опору, она сползла спиной по стене и поначалу только сверлила взглядом кровать, стоящую напротив. Руки дрожали, но Кимико все еще ничего не понимала. Как она теперь будет смотреть ему в глаза? Как она дальше жить будет? На что она вообще надеялась? Знала ведь, что так будет. Ее окончательно добило то, что он собирался безвозвратно избавиться от нее, сбросив на другого наставника, не хотел больше видеть рядом с собой, не хотел учить чему-то. Она всего из-за нескольких слов стала для него позором.       Ким желала сейчас просто услышать что-то беззаботное и доброе от него, хотела, чтобы этот разговор и впрямь забылся. Ей казалось, что рыдать из-за этого глупо, она не видела смысла в том, чтобы убиваться по недостижимому, но ее это не спасало, слезы сами напрашивались. Лучше бы и дальше просто наслаждалась своим правом находиться рядом, хотя бы как ученица, и не быть осужденной. Теперь совсем всего лишилась.       Он отреагировал так резко, словно все еще ненавидел ее. Так зачем тогда была эта огромная помощь с его стороны, зачем был тот поход в ресторан и его забота о ней? Для чего? Ким глядела на браслет на ее тонком запястье, который она почти не снимала, и хотела рыдать лишь больше. Она бы не смогла снять его и оставить в коробочке или, более того, выбросить. Не хотелось окончательно отрывать частицу себя...              Что делать дальше?..