Часть 4. Хандра.

День… ночь… и так без конца. Календарь превратился в бессмысленную мазню, время – в проклятого врага. Что бы я ни делал, стрелки часов навеки застыли на 6:00, словно сама вечность издевалась, предлагая мне вновь и вновь заводить сломанный механизм. Сколько таких циклов прошло – не знаю, счёт потерялся где-то после 25-й среды. Да, мой день неизменно рождался в муках среды и умирал в преддверии пятничной ночи. Менял маски, лица, книги, целые миры в голове перекраивал. Научился ласкать струны гитары, извлекать мелодии из клавиш пианино, выучил наизусть Фета, как заговор от безумия, даже права получил экстерном… Но что бы я ни делал, в финале всегда оказывался один на один со смертью, с ощущением вселенского одиночества… и видел её. Ангел во плоти, неземная, вечно улыбающаяся. Выучил её повадки, её любимый кофе, как молитву, но для неё время текло в обратном направлении… Каждые три дня – точная копия предыдущих. Ни единого отклонения от проклятого сценария! Что должно случиться, чтобы этот кошмар развеялся? Как разорвать этот порочный круг, где жизнь заканчивается смертью – то есть сном, после которого я неизменно просыпаюсь в «позавчера»? Глаза мои потускнели, лишь морщины на лице предательски множились… Старость кралась ко мне незаметно, благородная щетина, как траурная вуаль, покрывала подбородок. А взгляд… взгляд выдавал возраст, которого я не чувствовал, но который неумолимо приближался. И всё это – на фоне её неувядающей красоты, её цветения, подобного сакуре посреди апреля. Я бы отдал всё, чтобы она не забыла меня, но увы… Сегодня очередная среда. Всё те же 6:00. На работу – ни ногой. Звонок начальнику, привычное молчание в ответ. Иногда я видел его… это существо, смотрящее на меня с толикой грусти, а порой даже вступающее в беседу. Единственный, кто помнил меня. Все остальные – глухи и слепы к моей мольбе. Я застрял в этой временной западне. Прогуливаясь по парку, я наблюдал всё те же счастливые лица, и зависть, как змея, обвивалась вокруг сердца. Ведь они снова будут улыбаться через 72 часа, не подозревая, что этот миг повторяется в сотый, тысячный раз. Я опустился на скамейку. Небо – бездонная голубая чаша, облака – ленивые парусники в вечном плавании. Ни радости, ни покоя, лишь всепоглощающая пустота. Но самое странное… исчез парень из парикмахерской. Никто не помнит его, словно он был плодом моего воображения. Попытки отыскать его, зацепиться за эту ускользающую нить – тщетны. Я копался в прошлом, пытаясь выудить хоть какую-то зацепку, но память была затянута туманом. Семья… я помнил их, но как-то смутно, словно кто-то намеренно стёр часть воспоминаний. В сотый раз бродя по парку, я свернул на незнакомую тропу, усыпанную цветной щебёнкой, окаймлённую белыми цветами. Бордюры – изящные мраморные кружева. Куда бы я ни шёл, смерть настигала меня раньше и возвращала в исходную точку. Споткнувшись о камень, я рухнул на землю, разбив коленку. «Замечательно, – проворчал я, – в мои-то годы не могу нормально ходить». И тут же мне протянули руку. Тонкие, изящные пальцы… Белая кожа… Подняв голову, я замер. Это был он! Парень-парикмахер! Невероятно! Что-то изменилось в этом бесконечном кошмаре! Я улыбался во весь рот, готовый танцевать от счастья. – Простите, вы не ушиблись? Он не помнит меня… но куда же он исчез? – Нет, спасибо. А вы не работали парикмахером? – Нет, что вы! Я стричь не умею, руки не из того места… – Они прекрасны, любимый муж… Жасминовый аромат… Я обернулся и увидел её. Не может быть! Это сон! Моё лицо стало белым, как мел, когда я увидел эти рыжие волосы и фиолетовые, до боли родные глаза… Сердце сжалось в тиски. – С вами всё в порядке? – Её ангельский голос резанул по ушам. Я лишь кивнул, душа рвалась на части. Как она могла быть замужем… А он… никогда не работал парикмахером? Почему именно они? – Мой муж – пианист. А вы сильно поранили ногу. Позвольте, я обработаю вам её. – Спасибо, не стоит. – Давайте-давайте, моя супруга не только прекрасный татуировщик, но ещё и бывший медик. Она прекрасно лечит раны. Они смотрели друг на друга с обожанием, а я горел в аду ревности и бессилия. Предательство… но как они могли предать меня, если даже не знали? Время – мой палач, мой вечный мучитель, решающий, что мне видеть и когда. Тем временем меня усадили на скамейку, парень извинился, ведь сегодня у него концерт, и, осыпав жену поцелуями, ушёл. Она достала аптечку и начала обрабатывать рану, осторожно дуя на неё. Её нежные пальцы касались моей кожи, и я не чувствовал боли. Мне хотелось, чтобы она всегда касалась меня, но время безжалостно. Она сидела на коленях, ища пластырь. Мне захотелось прикоснуться к её волосам, но рука тут же отпрянула. Она была замужем… чиста и непорочна. Её длинные ресницы кокетливо завивались, припухлые губы манили к себе. Она поднялась и улыбнулась. – Вот и всё! Теперь вы не раненый калека, а настоящий солдат, выстоявший в бою с камнем и дорогой! Её брови сошлись к переносице, придавая словам серьёзность, и я невольно засмеялся. В груди что-то защемило. Неужели я ещё способен чувствовать? Это не сон… это моя реальность, где перемены ведут лишь к худшему. А если я найду выход из этого ада, когда она будет счастлива с другим? Эта мысль преследовала меня. Она поклонилась, попрощалась и ушла, оставив за собой шлейф тоски. Её рыжие волосы развевались на ветру. И я решился. Догонал её и обнял. Она опешила, начала отталкивать меня, но я не мог её отпустить. Я рыдал, как ребёнок. – Вспомни меня! Вспомни… Мы столько раз были счастливы… – Мужчина, отпустите меня! Вы больны? Она била меня, а я не мог остановиться. Наконец, собрав остатки сил, я разжал руки. Её холодный взгляд дал понять, что я для неё – чужой. – То, что я вам помогла, не даёт вам права распускать руки! Будьте любезны, исчезните из моей жизни! Она развернулась и пошла быстрым шагом, а я стоял, как вкопанный, глядя на её удаляющийся силуэт. – Как же я одинок… Господи, я устал… Останови мою жизнь! Я упал на колени и посмотрел в небо. Оно было чистым и безучастным. Я – иностранец в этой жизни, никому не нужный. Вернувшись домой, я рухнул на кровать. Ещё два дня… Что изменится? Снова боль? Страдания? Когда же это закончится? Господи, дай знак! С чего начать? Чёрт тебя дери! Я так больше не могу! Слышишь? Ублюдок! Если это шутка, то она не смешная! Хватит! Прекрати! – Чего ты разорался? Передо мной стоял парень с голубыми глазами. – Кто ты? Как ты вошёл сюда? – Ты же сам просил помочь. Вот я и подумал, может, в этом есть смысл. – Ты Бог? Он засмеялся. – Нет, но и не дьявол. Скажи, тебе понравился концерт? – Это ты сделал? – Нет, этому поспособствовал ты сам! Ты был рядом, но не знал, какие цветы она любит, на что у неё аллергия, как её зовут. Ты отпустил ситуацию, а я сделал её счастливой. Теперь она не одна. – Ах ты, ублюдок! Я хотел ударить его, но он перехватил мою руку и сжал её. Прижал меня к кровати. Его глаза стали синими, как омут. Там был шторм и штиль одновременно. Место, где тонули корабли и надежды. Он скалился. Его хрупкое тело налилось силой, я не мог пошевелиться. Его губы нависли над моими. – Знаешь, ты ничего не делаешь, чтобы изменить свою судьбу! Ты принимаешь её такой, какая она есть… Развлекаешься, страдаешь, плачешь, смеёшься. Принимаешь факт своего существования, – его глаза горели жутким синим пламенем, – но ты ничего не сделал, чтобы что-то изменить. Думаешь, причёска или таланты тебе помогут? Ты меняешь себя, но не течение времени! Ты плывёшь по нему, а не идёшь против. И ты ещё злишься на меня за то, что я подарил ей шанс на счастье? Ты ещё больший придурок, чем я думал. Он встал и поправил галстук. – Если хочешь изменить судьбу, перестань жалеть себя и возьмись за дело! Иначе рано или поздно ты сойдёшь с ума. Начни что-то менять, а не себя. А до тех пор ты будешь страдать. Долго, мучительно, теряя близких тебе людей. Выбор за тобой. Он открыл окно и прыгнул. Я подскочил, чтобы ухватить его, но он исчез, как дым. Лишь распахнутое окно и недосказанные мысли, смываемые бесконечным потоком людей.