Эпилог

Она проснулась в незнакомой комнате. Её сильно удивила обстановка: ковры на стенах, шкуры на полу и горящий очаг. В Конохе таких домов не было. Последнее её воспоминание — это то, как она играла со своими детьми во дворе… И вот она лежит в чужой постели, а напротив сидят три девочки и смотрят так жалобно…        «Это же мои девочки!» — осознание ударом молнии поразило её разум.        Как она могла забыть собственных детей? Её охватил такой стыд, что она тут же позвала дочерей, будто любовью хотела загладить перед ними вину. — Хикару, Хотару, Кику!        Обрадованные девочки бросились обнимать мать. — Отец дома? — спросила она после того, как поцеловала каждую из дочерей. — Ушел за лекарствами, — ответила Хикару. — Позовите его и скажите, что лекарства мне не нужны, я не больна.        Когда девочки вышли из комнаты, она поднялась. Комната закачалась, но куноичи устояла на ногах. Первое, что ей бросилось в глаза — собственная грудь. Раньше она опускала взгляд вниз и сразу видела свои ступни, а сейчас… «Не Цунаде, но пятая Мизукаге», — подумала куноичи, покраснев. Её руки тоже изменились. Они были белые, без намёка на загар, шрамы и мозоли. Она осторожно заглянула в зеркало и облегченно прижала ладонь к сердцу. Лицо было её, только выглядело старше. Между бровей уже появилась тонкая морщинка.        Куноичи медленно выдохнула. Ей нужно было уместить в голове то, что теперь семнадцатилетняя оборванка и взрослая благородная дама — один человек.        «Главное не перепутать, где чьи воспоминания, — рассуждала куноичи, — и не выдать себя, хотя кто поверит…»        Она повернулась на звук. — Неджи! Твоя печать пропала?! — выпалила куноичи и тут же прикусила губу. Куноичи сама же нашла способ её снять. Ведь Хината не пережила очередного похищения, и Неджи стал главой клана. А после печати и вовсе попали под запрет.        «Как же сложно совладать с собственной головой! — с досадой подумала куноичи. — Только бы меня не объявили сумасшедшей».        Но Неджи не придал её словам большого значения. — Хочешь посидеть на террасе? — предложил он. — Вид на деревню сегодня будет особенным.        Куночи кивнула и направилась к двери, ведомая наитием. Кажется, её тело само знало куда идти. — Ты пойдешь в ночной рубашке? — удивился Неджи.        Куноичи замешкалась. Рубашку длинной до пола и с пышными рукавами, она приняла за платье.        Пока куноичи раздумывала над ответом, Неджи позвал служанок. Кимоно, в которое её одели, было бархатным, с широким меховым воротником.        Она начала припоминать, что в этом мире зимы холоднее. И все равно, когда они с Неджи вышли на террасу, куноичи обомлела. Дома в деревне лежали под снегом, словно сушёный чернослив под одеялом из взбитых сливок. Из-под сугробов проглядывали только их тёмные оконца и печные трубы. Лица хокаге, высеченные в скале, припудрило инеем. Подсвеченные столбами зелёного света, они сияли искрами драгоценных камней. — Что это за техника? — изумлённо прошептала куноичи, указывая свечение в небе. — Это не техника, а природное явление, — довольно улыбнувшись, объяснил Неджи. — Я знал, что тебе понравится.        Воспоминание опять вернулось несвоевременно. Ночей, в которые они любовались сиянием было не счесть. — Тебя не удивил мой вопрос?        Неджи взял её ладонь в свою и произнёс лишь: — Ты вернулась домой.