Не больше, чем просто друзья.

— Всмысле папа умер?

***

Утро Хёнсо началось не с кофе, а с новости, что её отец в тяжёлым состоянии, находится в больнице. Её чувства смешанные, но радость доминирует. Он заслоняет собой волнение и грусть. Потому что тело всё помнит. Каждый удар, каждую ссадицу, каждую царапину и каждый синяк, оставленный после ударов за что-то, что не понравилось её отцу. Жизнь в том особняке казалась ей адом и она искренне была рада тому, что живёт в квартире брата, которую он оставил на неё, пока сам будет в Японии. Вследом за звонком матери следует звонок от брата. Голос Гону встревоженный, дрожащий, а фоном слышны звуки объявления рейсов на японском и английском. Скорее всего приезжает на скорые похороны. — Ты уже слышала новости? Отец в тяжёлом состоянии, шансы на выживание малы. Врачи говорят, что он сейчас возможно свои последние дни проживает. Или часы. - голос Гону вдруг задрожал. Будто он и вправду волнуется. Гону видел плохую сторону отца. Но и хорошую сторону тоже. Он ведь родился раньше, он старше. Он успел в детстве получить ту любовь и нежность, которой на Хёнсо не хватило. Та нежность, что закончилась во время взросления Гону. Любви отца не хватило на неё. Слишком быстро она закончилась во время взросления Гону. Хёнсо не могла разделить его чувства матери и брата. Она же не получила его любовь и нежность. Она получила лишь контроль и жестокость. Девушка тяжёло вздохнула, проводя рукой по лицу и говоря; — Да, слышала. Ты в Корею летишь? — Да, но мой рейс немного задерживают. Я позвоню, когда прилечу. Встреть меня в аэропорту, если можешь. — Хорошо, я тогда побуду дома и буду собираться. Безопасного перелёта. Хёнсо сбросила трубку. Она не знала как ей реагировать. Не может же она притворяться, что ей не всё равно, если отец умрёт. В голове метель мыслей, неозвученных за столько лет. Её мысли, что годами строились в небоскрёбы вдруг рухнули. А рядом нету того слушателя, кто мог бы помочь ей снова посмотреть эти небоскрёбы и разложить её мысли в каждую из них. В очередной раз за утро проведя рукой по волосам, она встаёт с кровати и заваривает себе чай. Делает свою обычную рутину; утренняя зарядка, душ, завтрак, мытьё посуды и сборы. Но не в школу, а в аэропорт. В голове серый шум, в висках ужасно гудит и стучит, мысли летают в голове один за другим. Наконец закончив собираться, Хёнсо вызвала такси и поехала в аэропорт. Гону позвонил ей по дороге в аэропорт. Хёнсо же ответила, что почти доехала. В аэропорту, Гону и Хёнсо встретились снаружи. И Гону сразу расплакался, крепко обнимая сестру. Это, возможно, было очень редкое зрелище для Хёнсо, потому что она редко видела, чтобы её брат так плакал. Она пытается его утешить, но не помогает. Сев в такси, Гону всё ещё плачет. Глаза опухшие и красные, очки валяются где-то в кармане, тихие всхлипы не заканчиваются. Хёнсо трудно просто так сидеть и смотреть на брата, но ведь и сделать она ничего не может. Она не может разделить его чувства. Девушка просто кладёт руку на его плечо, в попытке хотя бы дать немного поддержки. Как только приехали в квартиру, Гону оставил все вещи и поехал к отцу в больницу, Хёнсо же за ним вслед. Больница встречает с привычным запахом спирта и других медицинских препаратов витающим в воздухе, в перемешку с тихим разговорами людей о их болячках и проблемах. На ресепшене стоит молодая девушка, в медицинском халате и чепчике. Гону подходит к стойке, но снова уходит в слёзы и Хёнсо говорит вместо него. — Где лежит пациент Ли Сонхёк, 1978 года рождения? — Палата 168, 2 этаж. - сказала девушка у стойки, записал попутно информацию о Гону и Хёнсо в блокнотик для отчётов. Хёнсо и Гону поднялись на второй этаж, оба долго стояли у двери в палату, не решаясь зайти. Гону в конце концов всё же открыл дверь и тяжёлым шагом вступил за порог палаты. Увидев маму, он крепко обнял её, плача ей в плечо. Хёнсо же смотрела на отца, который был под аппаратом искусственного дыхания, а на правой руке была капельница. Девушка тяжёло вздохнула, смотря на эту сцену перед собой. Казалось, что она чужая, что она лишняя в этой картине. Что она портит всё. Хёнсо хотелось выдать хоть какую эмоцию, но она попросту не могла. Она не могла выдать того, что ей было чуждо чувствовать. Она переживала эти события намного легче, чем мама или брат. Ей не было так плохо или грустно из-за этого. Ей было жалко брата, очень жалко. Хёнсо не знала как ей утешить его, как унять его боль и стресс. Он, бросив всю работу в Японии, проекты на месяц вперёд, приехал в Корею, лишь для того, чтобы побыть с отцом в его возможно последние дни.

***

Дни проходили. Гону потихоньку успокаивался, жил в своей квартире, которую отдал Хёнсо. Оба продолжали жить, будто всего этого хаоса не было. Пока утром, Гону не получил звонок от мамы, что папа умер. Он умер, так и не проснувшись со вчерашнего вечера. Гону, не в силах поверить, спросил; — Всмысле папа умер? - Голос дрожит, он будто сейчас разревётся как ребёнок. Хёнсо, которая сегодня думала, что отоспится, ведь были выходные, проснулась от плача брата. Она встала с кровати и пошла в гостиную, чтобы проверить и сонными глазами смотря на брата, спросила простой вопрос «Что случилось?», который заставил Гону плакать ещё сильнее. Парень еле выговорил между всхлипами, груди тяжёло поднималась и резко падала от нехватки воздуха. — Папы не стало... Он умер сегодня утром... - Гону, честно, не хотелось верить. Ему не хотелось верить в такое, даже после всего того, что отец делал по отношению к нему. Хёнсо подошла к дивану и стоя перед братом, обняла его за дрожащие плечи, пытаясь немного успокоить. Девушка не сильно переживала по поводу отца. Но такой вид брата заставил её тоже расплакаться. Это напомнило ей о тех днях, когда Гону после ссор с отцом записался в своей комнате и плакал, пока Хёнсо по ту сторону двери пыталась достучаться, плача и прося брата впустить её в комнату. Гону успокоился лишь через полчаса, и то не до конца. Слёзы и всхлипы лишь стали тише. Дорога до больницы казалось до жути долгой. Сразу по приезду, Гону чуть ли не вбежал в морг. Неприятный трупный запах сразу ударил в нос. Хёнсо прикрыла нос платочком, а Гону кажется даже не обращал на это внимание. Он зашёл внутрь и посмотрел на тело отца. Лицо застывшее в упокоенном виде, а тело уже полностью бледно-синее. Гону закрыл глаза и отошёл в сторону. Затем вернулся, в последний раз взглянул на отца и вышел оттуда. Снаружи плакала мать, уткнувшись в плечо дочери. Брат и мама были полностью укутаны в горе. А Хёнсо? А Хёнсо молча наблюдала за ними. Она не могла врать. Не могла врать, что ей жаль о смерти отца. Теперь будет долгий процесс кремации, похорон и восстановления брата и мамы. Девушка тихо вздохнула, говоря. — Пойдёмте, мы должны успеть попрощаться с отцом до кремации.

***

В день похорон, Гону было особенно плохо. Он даже не мог приветствовать гостей, кто пришёл на похороны. Сидел на маленькой подушечке перед алтарём и безутешно плакал. Глаза красные и опухшие, кончик носа и вокруг глаз заметное покраснение, а губы дрожат в безмолвной мольбе о том, чтобы это всё оказалось сном. Но с каждым пришедшим гостем, Гону понимает, что это не сон. Что это реальность. Ужасно паршивая реальность, в которой он сейчас не хочет находится. Мама же чувствовала себя более менее. Она и Хёнсо приветствовали гостей и обслуживали их. Ночью, скорее даже под утро, когда не было гостей, Хёнсо села на подушку рядом с Гону. Без слов, без предупреждения. Просто села и посмотрела на фотографию отца. Как вдруг, в полу-тёмной комнате, освещаемой лишь слабым огнём свеч, не раздался хриплый голос брата. — Тебе разве не жаль, что папы 6е стало? - казалось бы, просто вопрос. Но Хёнсо было так трудно на самом ответить. Она думала минут 5, прежде чем ответить. — Скорее нет, чем да. Я толком то и не получила любовь папы. Всё что я помню - это твои слёзы, мамины слёзы и мои. Помню каждый удар, каждое слово и каждую обиду. Мне намного легче жить, зная, что моего обидчика и тирана больше нет в живых. Знаю, что тебя это может быть разозлит, но мне никак не жаль. Может быть грустно, что он умер, но никак не жаль. Всю жизнь я мечтала услышать от него хотя-бы одно хорошее слово. Но не получила никакой нежности, никакой любви. Гону понимал её чувства. Он не осуждал и не обижался на её слова и чувства, по поводу смерти отца. Парень кивнул и тихо сказал. — Просто знай, что папа никогда бы не хотел сделать тебе больно, если бы не был так одержим репутацией. Наш дедушка - тот, кто сделал папу таким. Папа и маму не любил. Они поженились для виду и бизнеса. У папы уже была девушка, а мамы парень. Их разучили и поженились друг на друге. А мы с тобой были зачаты через ЭКО. Дедушка был одержим репутацией семьи и своего бизнеса, что превратил папу в такого же тирана, как и он сам. - Гону остановился на секунду, делая тихий вздох и посмотрел на Хёнсо, продолжая. — Не думай, что я говорю тебе всё это, чтобы ты полюбила папу или пожалела о своих словах, о его смерти... Я просто хочу, чтобы ты знала, что папа не всегда был таким. Я просто хочу хотя-бы немного оправдать его в твоих глазах. Хёнсо понимала брата. Ведь все всегда говорили, что у умерших душ, на которых обиделись, не будет покоя даже на том свете. Девушка не могла так просто простить отца, но она хотя-бы немного понимала его и капелька жалости в ней, хотела простить папу. Хёнсо кивнула и протянув руку, положила его на плечо брата, шепчателе слышно. — Я понимаю. Простить не готова, но хотя-бы постараюсь понять.

***

Похороны длились довольно долго. По окончанию, Хёнсо продолжила ходить в школу, а Гону решил на какое-то время остаться в Корее, чтобы немного прийти в себя после таких событий, который координально изменили ешо ментальное состояние. Он проводил больше времени отдыхая или за сном. Но что-то не давало Хёнсо покоя. Признания Юджина. Девушка не понимала что ей делать. Она не могла согласиться, потому что её сердце было занято другим. Она видела в Юджине лишь друга. Но никак не больше. Ей уже долгое время нравился другой парень, но этот парень перестал проявлять к ней внимание. Ей нравился Унхак. В школе, Унхак полностью игнорировал бывших друзей. Никак не контактировал с ними и изредка перекидывался пару словечками с ними. На перемена проходил мимо, сломя голову. Хёнсо сходила с ума от ревности, когда Унхак общался с другими девочками и игнорировал её. Она знала, что не имеет права на эту ревность. Но не могла ничего поделать с этим. Девушка взглядом прожигала в Унхаке дыру, сгорая от собственных чувств словно спичка. Но как ей ответить на чувства Юджина? Она не хочет ранить его, но не хочет врать.

***

В школе, Хёнсо пытается меньше общаться с Юджином и избегать его. Тот, конечно, заметил это и сразу после школы поймал Хёнсо, ну и начал допрос. — Хёнсо, что происходит? Почему ты меня избегаешь? Это из-за того признания, так ведь? - вопросы льются как проливной дождь. Хёнсо неловко трёт руку и отвечает тихо. — Да, из-за признания. Вообщем-то, Юджин, прости. Я не могу ответить взаимностью. Моё сердце уже занято другим. Мне правда жаль. В Юджина будто плеснули холодной водой в лицо. Он опустил голову, сглатывая небольшой ком в горле и спросил, хотя знал, что лучше не стоит. — Могу узнать кто это? Но и Хёнсо, не желающая ссоры между ним и Унхаком, покачала головой и сказала. — Нет. Я не готова раскрыть этот секрет. Прости, но я не могу давать тебе ложные надежды. Мы не можем быть больше, чем просто друзья. Юджин уважал её. Он уважал любой её выбор. И этот уважать тоже будет. Он кивнул, отпустил её руку и ушёл. В груди что-то с треском разбилось, вонзаясь больно в окружающие участки и в лёгкие, во что с каждым вздохом осколки впивались ещё сильнее и глубже, решая глубже и оставляя ещё более глубокие раны. Словно шипы обернули вокруг лёгких, с каждым вздохом становилось только хуже и больнее. Грудь пронзала ноющая боль, что не утихала, а только усиливалась с каждым ускоренным шагом. Но ведь... Хёнсо не виновата. Юджин не может никого винить. Он винит только свою глупость и с грузом отверженности идёт в гараж. Ему даже обидно, что он не может как драматичный герой дорамы взять соджу и нажраться. Шаги кажутся слишком тяжёлыми. Но в итоге он добирается домой. И заваливается на диван, тихо плача. Быть отказанным, конечно больно. Но чувство собственной глупости впивается намного больнее.