Глава 34. Пустота

      Воздух в поместье был настолько разряжен, что дыхание замедлилось, как и ритм сердца Люциуса. Он стоял посреди комнаты с перекосившимся от злобы лицом, гнев растекался по венам, медленно, но каждое его движение словно воспламеняло кожу.       Внутри всё горело, но Люциус уже давно использовал окклюменцию как способ остудить жар своего собственного безрассудства.       Его тело было напряжено, как тугая струна, которая вот-вот разорвётся. Люциус полностью сосредоточился на том, чтобы удержать контроль, который уже был разорван.       — Драко! Продолжи свою миссию! — его голос хрипел от злости.       Он давил, как стальной капкан, его тень обвивала Драко, вытягивая остатки воли. Гермиона чувствовала, как связь снова истончается.       — Драко, — её мягкий бархатистый голос вернул его. — Смотри на меня, слушай меня.       Она обвила его шею руками и прижалась всем телом, уперевшись лбом в его грудь, которая высоко вздымалась от тяжёлого дыхания.       — Не заставляй меня бросать в тебя Круцио.       Драко опустил подбородок на её макушку, пряча улыбку в копну её волос.       — Я с тобой… — он сделал глубокий вдох, концентрируясь на тепле Гермионы. — Гер…       Он замолчал, его пальцы впились в плечи Гермионы, и она пискнула от боли. На его висках выступил пот, а взгляд начал терять привычный свет.              Гермиона почувствовала, как по телу волной пробежался холод.       — Не отпускай меня, Драко! — Гермиона вцепилась в его пальцы, как будто могла удержать его только так.       Драко дёрнулся, его взгляд вернулся к Гермионе. Тёплый. Родной.       — Гермиона, я не смогу разорвать с ним связь, он мой отец! — воскликнул он и схватился за виски, оседая на колени.       — Нет! — Гермиона кинулась к Драко.       Поток холодной магии усиливался, отражаясь от стен мэнора. Собственные мысли начали путаться, словно Люциус хотел добраться и до Гермионы.       Кольцо на пальце обожгло, и Гермиона всеми силами старалась усилить их связь. В глазах Драко мелькнуло что-то иное, и он изогнулся от приступа боли, как будто кто-то сжал его сердце.       Хватая воздух ртом, он смог выдавить слова:       — Уходи, пока… я ещё могу…говорить…       — Замолчи! — она стиснула зубы, сжимая палочку.       Люциус стоял неподвижно, его глаза горели безумием, губы шептали заклинания. Тонкие пальцы дрожали от напряжения, когда он усиливал давление, вонзаясь в рукоятку своей трости.       Каждое его слово было жёстче, оно летело сквозь пространство и время, впиваясь клешнями в сознание Драко.       Драко сопротивлялся. Магия Гермионы была сильна, она обвивала холодные тени Люциуса, поглощая их, выдавливая из сознания. Схватка света и тьмы, тепла и холода.       — Империо! — голос Люциуса сорвался в хрип, из носа потекла кровь, но он не отпускал нити, усиливая натиск.       Стены поместья завибрировали, казалось, что сама магия протестует, но Люциус игнорировал эти знаки. Он был поглощён тем, чтобы вернуть контроль над сыном.       В дальнем углу комнаты показалась фигура. Нарцисса медленно встала со своего места, к которому была прикована всё это время.       Люциус был так поглощён сознанием Драко, что совсем забыл про неё, эта одержимость разрывала и его собственные чары, ослабляя влияние на Нарциссу. Она моргнула, и туман в глазах стал рассеиваться. Она почувствовала, как что-то забытое снова возвращается к ней, проясняя её разум.       — Люциус… — едва слышно сказала она, словно проверяя, может ли она говорить.       Он вздрогнул, когда услышал зов жены, и обернулся. Его острый взгляд полыхнул гневом.       — Как ты смеешь? — процедил он. Нарцисса подняла голову, голос её был слабым, но в нём слышалась решимость и непокорность, что злило мужа ещё больше.       — Хватит…       На его лице она увидела понимание — его чары пали. Осознание ударило по нему сильнее любого заклинания. Он сжал зубы до скрежета, не отводя взгляда от жены, продолжая удерживать сына. Нарцисса крепко сжала палочку и сделала шаг вперёд.       По залу раздался треск, когда первое заклинание слетело и пронеслось над головой Люциуса, врезавшись в шкаф. Обломки посыпались на пол, под ноги Люциуса, чьё лицо исказила гримаса ужаса. Она снова подняла палочку.       — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься! — её голос резал как клинок. — Семью. Сына. Род.       Она медленно наступала.       — Я сохранил его чистоту! — рявкнул он в ответ.       Он взмахнул палочкой, и заклинание полетело в Нарциссу. По залу пронёсся свист, полоса магии рассекла воздух, направляясь ей в грудь. Нарцисса лёгким движением отразила заклинание и сразу отправила следующее. Люциус без труда смог уклониться от него.       — Чистоту? — усмехнулась она. — Ты всегда делал только то, что удовлетворяло твою эгоистичную сущность! — в её голосе послышалась горечь. — Убить жену сына и его ребёнка — это, по-твоему, сохранение рода? Нет. Не лги сам себе.       Она метнула заклинание, и пламя вырвалось из кончика палочки, хлестнув по полу. Огонь рванулся к Люциусу, но тот разрубил его невидимым лезвием, отчего комната наполнилась дымом и гарью.       — Слабая женщина, — прошипел он, делая шаг вперёд. — Ты всегда была украшением на моём плече и больше ничем. Ты жила, потому что я позволял тебе жить.       — А теперь ты умрёшь, потому что я больше не позволю тебе рушить мою семью! — выкрикнула Нарцисса, и её голос эхом разнёсся по залу.       Её заклинание ударило молнией, сорвав с потолка плафон. Люциус едва успел отразить удар, часть силы ударила его в плечо. Он пошатнулся, лицо перекосила ярость.       — Ты смеешь?! — его глаза сверкнули безумием. — Ты, та, кто кормила моего сына слабостью и жалостью! Ты хотела сделать из него простака, лишить наследия! — каждое его слово сочилось гневом и ядом. — Позволила ему жениться на этой грязнокровке!       — Я хотела спасти его душу! — выкрикнула она, вознося палочку.       Нарцисса взмахнула палочкой, и из её руки сорвалась ледяная волна, ударившая в Люциуса. Он выставил щит, но холод проник под кожу, сковывая движения.       На миг они замерли, тяжело дыша. Стены трещали, пол покрывался следами от заклятий, картины горели, превращаясь в пепел. Любимая гостиная Нарциссы горела, так же как и сердце хозяйки дома.       — Ты всегда боялся одного, — тихо произнесла она, не сводя взгляда с его глаз. — Что он станет другим. Что он будет не твоей копией, а самим собой.       — Он мой! — взревел Люциус и ударил заклятием такой силы, что пол задрожал. Зелёный луч пронёсся в сантиметре от её лица, разрубив мраморную колонну за спиной. Нарцисса ахнула.       — Нет, Люциус, — её голос дрогнул, но не от страха, а от решимости. — Ты больше не имеешь голоса в нашей семье!       Она бросила заклинание, и стены содрогнулись, когда два луча магии встретились в воздухе. Зал наполнился ревущим светом, переплетающимся в смертоносной дуэли.       Оба стояли, вжимая палочки вперёд, и казалось, что сам дом развалится под их яростью. Люциус стиснул зубы, его лицо было искажено ненавистью. Он вложил в заклятие всю ярость, всю жажду власти, что копил годами.       — Ты предала наш род!       Нарцисса напряглась, руки дрожали, но в её глазах сверкало что-то, чего не было у Люциуса, — любовь. Сила, которая рождалась не из ненависти, а из последней отчаянной решимости защитить сына.       Поток её магии усилился, серебристое сияние прорвало зелёную тьму. Луч Люциуса дрогнул, и на долю секунды он потерял концентрацию. Его собственное смертельное проклятие, отражённое силой Нарциссы, отскочило, как пружина, и ударило обратно.       Зелёный свет вспыхнул и вонзился прямо в его грудь. Люциус вскрикнул, его тело выгнулось, палочка выпала из руки. Он рухнул на пол, ударившись о каменный пол, и мир, который он пытался держать под контролем, развалился вместе с ним. Но вместе с отражённым заклятием часть силы сорвалась и ударила в Нарциссу. Её отбросило назад, грудь пронзила острая боль. Она упала на колени, пальцы всё ещё держали палочку, но движения стали замедленными.       Люциус дёрнулся на полу, его губы шевелились, будто он пытался выдохнуть проклятие, но лишь кровь потекла из уголков рта. В его глазах осталась лишь пустота.       — Вот и всё, — выдохнула Нарцисса, опираясь на пол. Она смотрела на его тело, но мысли были не о нём.       Силы покидали её быстро. Рана жгла, каждая попытка вдохнуть оборачивалась кашлем. Но в сердце было спокойствие.       — Драко… — её голос сорвался на шёпот.       Сила её магии дрогнула, и все щиты, что защищали поместье от посторонних, пали.       Она чувствовала, как её кровь стекает по рукам, слышала треск магии в стенах. Где-то за спиной она услышала крики и гулкие шаги.       Пыль ещё не успела осесть, когда тело Нарциссы качнулось и она обессиленно рухнула вперёд.       — Мама! — он подхватил её прямо у пола, колени ударились о камень, но он не почувствовал этой боли.       Её голова легла на его плечо, дыхание рвалось хрипами, а кровь окрашивала его рубашку. Он прижимал её к себе так, словно силой мог удержать жизнь внутри.       — Не смей закрывать глаза! — голос сорвался, дрожал, ломался. — Ты не имеешь права оставить меня сейчас. Ты же всегда была рядом!       Он с надеждой посмотрел на Гермиону. Она не скрывала своих слёз, но уже ничего нельзя было сделать. Нарцисса умирала, и от этого всё тело разбивалось на мелкие кусочки.       Нарцисса подняла глаза на Драко. Они были удивительно ясными, несмотря на боль. Она едва улыбнулась ему.       — Мой мальчик, прости меня за всё… — она подняла свою ладонь и коснулась его мокрой щеки. — Береги свою семью.       Драко закрывал её руку своей, шептал что-то бессвязное, умоляя, моля, но слова тонули в его рыданиях.       — Береги его… Он сильнее, чем думает. Ваша связь сделает вас сильнее… — голос оборвался кашлем, алая кровь коснулась её губ.       Гермиона склонилась ниже, крепко прижимая её руку к своей.       — Обещаю, — прошептала она.       Нарцисса выдохнула последний раз. Её тело стало тяжёлым, и жизнь ушла.       Драко завыл, как раненый зверь. Гермиона прижала его к себе вместе с телом Нарциссы, крепко обняла, даже когда он дрожал и бормотал:       — Нет, нет, нет… Только не так…       Слёзы жгли глаза, но он не замечал их. Он всегда ненавидел слабость, всегда скрывал её за маской, но сейчас эта маска треснула. Слёзы текли свободно, смешиваясь с кровью матери на его руках.       Боль была невыносимой, как будто из груди вырвали сердце и он остался пустой оболочкой.       Они сидели на холодном камне, и казалось, что всё вокруг скорбит вместе с ними.       Гермиона оплакивала вместе с ним, но держала его крепко, не отпуская, не позволяя упасть окончательно.       И в этом отчаянии они оба чувствовали одно и то же: их жизнь разделилась на «до» и «после».