Пролог. Глава 1. Счастливого Нового года!

***

2038 год. Канун Нового года. Дома у лейтенанта Андерсона. Время: 23:48.

      На улицах Детройта уже за короткое время успели восстановить некоторые здания, что были сильно повреждены после мирных демонстраций, проведённых Маркусом — предводителем андроидов. Эти разрушения были сделаны как девиантами, что разукрашивали улицу мирными лозунгами, передвигали машины и оставляли всяческие послания, так и полицейскими, ФБР и военными, ведь это они стреляли в безоружных андроидов и наносили ущерб вещам вокруг, это они напали на «Иерихон», когда Коннор, будучи в смятении в той каюте капитана, стал девиантом и осознал, что по его вине он и его народ сильно пострадает. Но всё равно были виноваты в основном люди, не считая тех, кто поддерживал андроидов и даже помогал им, как, например, Роуз помогла Кэре, Алисе и Лютеру.       Сейчас всё налаживается. После второй, решающей мирной демонстрации, когда Маркус пришёл в центр города к одному из лагерей, куда отправляли всех андроидов, Мадам Президент изменила своё решение после увиденного: лидер девиантов пел с небольшой группой приспешников, что продолжали функционировать, и пели они от всего «сердца». Так она и отозвала войска. Скорее всего, ей просто не оставили иного выбора, ведь до этого она уверенно говорила, что андроиды не могут быть живыми, что то, что они сгоняют абсолютно всех андроидов в лагеря для уничтожения — это просто ликвидация сломанной техники, не более. Но реальность оказалась другой.       Маркус со своими единомышленниками, такими как Норт, его возлюбленной, Саймоном и Джошем, его друзьями, и остальной частью нового «народа» обрели свободу. Кэра, Алиса и Лютер успешно пересекли границу между США и Канадой, воспользовавшись билетами, что они по счастливому случаю подобрали у автобуса, а Коннор стал часто проводить время с лейтенантом Андерсоном, живя у него и расследуя всё больше и больше дел, в основном налаживая отношения между людьми и андроидами. Андроид модели RK800 стал свободным, стал самостоятельной личностью. Он сам решил остаться рядом со своим товарищем, ведь именно работая с ним он смог понять, кто он на самом деле. Именно с ним он впервые и сдружился, как это делают разумные и живые существа, такие как люди.       Последние сидели в доме старого полицейского, ожидая полночи. Воздух пах ёлочной хвоей, воском от двух допотопных свечей на каминной полке и едва уловимыми нотами дешёвого пива и виски. Хэнк слишком много пил последние годы, поэтому такой резкий запах в его доме сильно засел. И выветрится оттуда он совсем не скоро.       За окном, в морозной тьме детройтской ночи, изредка вспыхивали и рассыпались искрами далёкие, но по-настоящему яркие фейерверки. Город зализывал раны. Всего пару месяцев назад эти же улицы дрожали от грохота бронетехники, треска выстрелов и рёва толп. Теперь, сквозь стёкла, укутанные в причудливые морозные узоры, был виден лишь спокойный, снежный покров, скрывавший под собой осколки стёкол, следы резины и память о страхе. Но кое-где уже горели новые огни, и силуэты строительных дронов, похожих на гигантских стальных пауков, медленно кружили над повреждёнными зданиями.       Коннор сидел за праздничным столом, наблюдая за игрой огненных бликов на гладкой шерсти Сумо. Собака, свернувшись калачиком, положила свою тяжёлую голову ему на колени, и Коннор медленно, почти ритуально, гладил её за ухом. Его движения уже не были теми робкими, аналитическими касаниями, какими были при первой встрече. В них появилась привычка. Нежность. Он учился у собак их простой, безоговорочной правде: если ты свой, тебе доверяют. Если доверяют, тебя защищают. Раньше для него это показалось бы глупостью, но не сейчас. После всего произошедшего он точно понимает, что хочет познать край своих «человеческих особенностей». Ну, возможно, собачьих тоже. В некотором роде. Чуть-чуть.       Дом был почти никак не украшен, но Коннор, проявив невиданную для машины настойчивость, уговорил Хэнка купить ёлку, чтобы украсить хотя бы её. Не то чтобы молодому детективу нужно было украшать дом, он пока не полностью прочувствовал, какого это — быть живым и чувствовать радость от таких мелочей, но он хотел попробовать, тем более, возможно, Хэнку это тоже будет на пользу. Лейтенант уже давно не занимался такой ерундой, ведь раньше у него был сын, с которым он ёлку и наряжал, а после его смерти он убрал из дома или же затолкал в самые дальние углы то, что напоминало ему о нём. Но новогодние игрушки он всё же оставил, и вместе с Коннором Хэнк украсил ёлку, что купил буквально вчера. Он выбрал… весьма некрасивое, жалкое, тощее и блёкло-зелёного цвета деревце с облезлыми иголками, выставленное в последнюю минуту со скидкой в 90%. Но Коннор смог тактично уклониться от вопроса, нравится ли ему ёлка или нет. «Оно… обладает характером», — заметил тогда Коннор, и Хэнк фыркнул, но купил. Только это несчастное и поникшее от одиночества дерево и украшало владельца дома, не считая некоторых дешёвых и еле державшихся наклеек на окнах, что Хэнку подарили вместе с купленной елью.       Украшали они её вдвоём, в полной тишине, если не считать ворчания Хэнка, когда старая гирлянда не загоралась, и его тихого, удивлённого вздоха, когда из коробки с новогодним хламом, не открывавшейся годы, он достал стеклянный шар с ручной росписью — явно детской работы. На шаре кривыми буквами было выведено: «Для папы. Коул». Шар повис на самой видной ветке. Больше они не говорили ни слова, только развешивали остальные игрушки, и тишина между ними была не неловкой, а полна понимания. Теперь эта ёлка, убогая и трогательная одновременно, стояла в углу гостиной, мерцая разноцветными огоньками и отражаясь в тёмном окне. Она была символом. Символом того, что жизнь, вопреки всему, продолжается. Что даже у старых ран могут появиться тонкие, хрупкие наросты, которые дают опору для чего-то нового.       Андерсон будто бы помолодел за эти несколько месяцев — общение с андроидом сделало его повеселее, он стал для него не только хорошим напарником, но и другом, братом, сыном. Он стал спокойно воспринимать смерть Коула, но эта тема всё равно до сих пор считается неким табу в его доме и за его пределами. Но сейчас ему просто хотелось хорошенько напиться, как это и подобает хорошему полицейскому со стажем и опытом работы, посидеть с Коннором и посмотреть поздравления президента.       Осталось 5 минут. Всего 5 минут отделяло их от 2039 года. Года, что изменит мир к лучшему. Года, что даст андроидам право на жизнь. Сидя за одним столом, где было совсем мало еды (зато много алкогольных напитков, ведь будет трапезничать только Хэнк), Коннор спокойно продолжал гладить по макушке Сумо, смотря на полицейского, что уже выпил пару рюмок качественного коньяка, что ему подарил Джеффри. Коннор сосредоточился на лейтенанте и провёл анализ; Анализ: Хэнк Андерсон: Признаки лёгкого алкогольного опьянения (расширенные зрачки, замедленная реакция на внешние стимулы, снижение критичности мышления). Уровень стресса: низкий (что нетипично). Вероятная эмоциональная доминанта: спокойная рефлексия, приглушённая тревога. ~ Он успел уже выпить за моей спиной?… Что ж, надеюсь, лейтенант знает, что делает, всё же это не я пью каждый день от нечего делать. Несмотря на мою рекомендацию. Но сегодня… сегодня можно сделать исключение. ~       Проведя короткий анализ, Коннор выбрал тему для разговора: — Лейтенант, — тихо произнёс он, прерывая тишину. Его голос прозвучал мягче обычного, почти сливаясь с потрескиванием огня. — Я же напоминал, что, согласно традиции, первый тост следует поднимать только после поздравления президента Кристины Уоррен.       Хэнк, посмотрев с некой раздражительностью на андроида, сидевшего напротив него за столом, закатил глаза и недовольно сказал: — Слушай, ты, — начал он беззлобно, — ты и так уже заставил меня смотреть прямой эфир с этой «мисс блогершой», что, кстати, совсем недавно могла бы легко приказать войскам добить ту несчастную группу девиантов во главе с Маркусом, и тогда никакого перемирия и в помине не существовало, так теперь ещё и учишь меня пить тогда, когда тебе вздумается? Нет уж. Мой дом — мои правила.       Совсем не удивившись такой реакции, Коннор лишь усмехнулся и в своей свободной руке покрутил бокал. Хэнк выдал его на автомате, позабыв, что андроидам не нужна человеческая пища и питьё: — Поздравление президента в канун Нового года — важная традиция, которую соблюдают большинства семей в США и не только. И разве вам не любопытно, что скажет теперь… «мисс блогерша»? Возможно, её слова станут первым официальным шагом в новую эпоху. Для нас. Для всех.       Хэнк задумчиво хмыкнул, его взгляд снова утонул в бокале. Он видел в янтарной глубине не просто напиток, а отражение прошедшего года — вспышки насилия, холодный страх в глазах андроидов, решимость Маркуса, свою собственную, едва не погубившую его пустоту, и… этого странного, настырного андроида, который теперь гладил его собаку. Мужчина вслух задумался: — Фмх… Ну, может, ты и прав… Посмотрим, как она выкрутится после произошедшего. Интересное будет зрелище.       Время вышло. Началось поздравление Мадам Президента. Все, даже Сумо, устремили взгляд на телевизор, где уже стояла улыбающаяся и полная надежд Кристина Уоррен. Сложно определить, искренно ли она будет говорить прямо сейчас, или нет, но сейчас всё и станет ясно: — Мои дорогие сограждане! В этот замечательный день, когда мы встречаем Новый год, в наших сердцах звучат надежда и радость. Сегодня мы отмечаем не только конец одного года и начало другого, но и исторический момент — момент примирения, понимания и нового начала. В этот праздничный сезон мы вспоминаем о важности единства, о необходимости объединять наши усилия для преодоления любых вызовов. Считанные месяцы назад наша страна пережила переломный период. Мы столкнулись с вызовами, которые заставили нас переосмыслить наши ценности, наши убеждения и наши представления о том, что значит быть американцем, что значит быть живым. Мы увидели, как мир вокруг нас меняется, как наше общество сталкивается с новыми, сложными проблемами. Девианты, андроиды, пока что не являются полноправными гражданами этой великой страны, но их голоса будут услышаны, их мечты будут реализованы. Мы все вместе, рука об руку, построим будущее, где уважение, равенство и свобода — это не просто слова, а реальность. Осознавая это, мы должны помнить, что мы — единая нация, народ, которому важно работать вместе для построения лучшего будущего. Мы должны двигаться вперед с мудростью и благоразумием, помня о том, что единство — это ключ к преодолению любых трудностей. В этот Новый год давайте смотреть вперёд с оптимизмом, с надеждой на то, что все трудности, которые мы пережили, сделают нашу нацию ещё крепче, ещё сильнее, ещё сплочённее. Да хранит нас Бог. С праздником, друзья! С Новым годом, Америка!       Коннор слушал, анализируя каждое слово, каждую интонацию. Это была хорошо составленная речь — полная надежд, примирения, осторожных обещаний. Упоминание андроидов было выверенным, не слишком смелым, но и не уклончивым. Может только переборщили с этим обилием «единства». Как в телевизоре, так и за окном послышался грохот салютов и крики с поздравлениями американцев. Заиграл гимн США. Нахально фыркнув, лейтенант чокнулся с Коннорм, хоть у второго ничего там и не было, и выпил коньяк, закусив половинкой огурца: — Фургх! Агх… Хах, ну, ты слыхал, Коннор? Она не ускользнула от такой щепетильной темы. Вот молодцы-то, какие красивые слова ей написали! Прямо душа радуется! Ха!       Но в его смехе не было прежней горечи. Была усталая ирония выжившего, который уже был готов поверить, что худшее позади, но боится себе в этом признаться. Он потянулся к бутылке, чтобы налить ещё, но его остановила лёгкая, но одновременно и твёрдая рука Коннора на его запястье: — Теперь они обязаны пойти нам навстречу и сдержать своё слово, — тихо, но чётко сказал андроид. Его глаза в свете огня и гирлянд казались почти живыми, полными неподдельной, странной для машины веры. — И мы им в этом поможем.       Хэнк замер, глядя на своего друга не с таким же энзутиазмом в глазах. Потом его губы дрогнули, растянувшись в нечто среднее между усмешкой и настоящей, неприкрытой улыбкой. Он отставил бутылку в сторону, но наверняка ненадолго: — Ладно уж. Будет на твоей совести.       Лейтенант Андерсон засмеялся, и именно в этот момент Коннор достал небольшую прямоугольную коробку, размером чуть больше ладошки и обёрнутую в новогоднюю обёртку. Потихоньку смех закончился, а Хэнк устремил свой взгляд на эту яркую коробочку, что уже вовсю обнюхивал Сумо своим любопытным носом: — Это ещё что за чёрт, Коннор?       Улыбнувшись, Коннор отогнал Сумо со своих колен и положил перед Хэнком коробочку, не вставая из-за стола: — Это мой подарок вам. Откройте.       Кинув недоверчивый и немного сонливый взгляд на андроида-детектива, Хэнк, что давно не получал настоящих подарков, неаккуратно и немного торопясь начал разрывать праздничную обёртку. Пока что он не понимал, почему о нём подумали и выбрали подарок, даже если он был просто куплен на распродаже 30 или даже 31 декабря. Он же всего лишь дряхлый и никому не нужный пожилой мужчина. Женщины давно не ухлёстывали за ним, что не сказать о его молодости, а с большинством друзей он рассорился из-за мелочей. Но ему, безусловно, глубоко внутри было приятно, что Коннор позаботился о такой забытой и далеко не важной формальности, и решил не оставить его без внимания. Остановившись на середине распаковки подарка, Хэнк вдруг забурчал в осознании: — Ооо, нет-нет-нет, подожди, подожди, — забормотал он, отстраняясь. — Я же тебе ничего не подготовил. Это… ну… это… неправильно, в общем. — Не беспокойтесь об этом, Хэнк, — мягко перебил его Коннор. — Я сам ещё не понимаю, что мне нравится и чего я хочу. Я только начинаю учиться. Поэтому всё в порядке. Более того, я считаю, что наша дружба — это и есть самый главный подарок, который только можно получить. По крайней мере, для меня. А для вас, лейтенант? — Он наклонился чуть вперёд, всматриваясь в лицо своего в буквальном смысле старого друга. — Что вы думаете? Мы друзья?       Вопрос повис в воздухе, как пыль, которая поднимается над поверхностью во время уборки дома. Недолго думая и сжимая уже помятую коробку с подарком, Андерсон кивнул, смотря куда-то в стол, на пятно от старого вина, будто на ней он мог увидеть возможный ответ на вопрос: — Да… Пожалуй…       Полностью распаковав подарок, Хэнк сначала не был уверен, что он правильно понял, что он увидел, поэтому тот сразу устремил свой взгляд в сторону Коннора, который понял что к чему и решил объяснить: — Это рамка для фотографии. — … Это я вижу, но она пустая. Думаешь у меня не хватает этих сраных рамок? У меня, Коннор, этих рамок в доме валяется штук десять. Ты бы хоть фотографию какую-нибудь сюда пришпандюрил, ты же знаешь, я не любитель фотографироваться, так что мне нечего сюда вставлять.       Ожидав такого рода недовольство со стороны Хэнка, Коннор сразу же ответил: — Я знаю, — кивнул Коннор, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который бывал, когда он был на пороге раскрытия интересного дела. — Именно поэтому я и подарил её пустой. Я бы хотел, чтобы когда-нибудь мы положили в неё нашу общую фотографию, где, например, мы бы стояли в красивых костюмах на вручении награды за «самое активное раскрытие дел в полиции Детройта». В моих базах данных подобные подарки классифицируются как «символичные, указывающие на веру в общее будущее». Мне эта концепция показалась… уместной. Вот я и подумал, что мог бы подарить вам нечто такое.       Хэнк чувствовал себя смешанно. Он сжимал в своей большой, грубой руке хрупкую деревянную рамку, и по его лицу пробегала целая гамма чувств: растерянность, неловкость, и что-то очень глубокое, давно запрятанное — возможно, некая признательность. Грубая, неотёсанная, как он сам, но настоящая. Он не знал, что бы такого ответить, чтобы это было достойно и похвально, но тот, собрав свои остатки разума, что пока не полностью замутнён из-за алкоголя, снова пробурчал, но погромче, чем до этого, и более уверенно: — Я… ценю это. Но тебе придётся ой как постараться, чтобы затащить меня на такое пафосное мероприятие. Хотя… — он взглянул на Коннора, и в уголках его глаз собрались морщинки, — … чёрт возьми, кто ж откажется от такой награды, да ещё и в твоей компании?       Повисло молчание. Оба друга улыбнулись друг другу и засмеялись, снова чокнувшись и выпив, по крайней мере это сделал только Хэнк. По спине Коннора пробежала странная вибрация — не сбой системы, а что-то иное. Ощущение, которое его программа могла бы обозначить как «удовольствие» или «удовлетворение». Он представил, как по его искусственной коже бегут мурашки, и от этой мысли стало ещё «теплее». ~ Спасибо, Хэнк. Спасибо, что нашли в себе силы встретить этот Новый год не на дне бутылки в одиночестве, а здесь. Со мной. ~       Они сидели так ещё с полчаса, в тишине, изредка прерываемой очередным залпом салюта за окном. Сумо заснул. Хэнк, поддавшийся усталости и коньяку, дремал в кресле, а Коннор наблюдал за огнём на свече, который медленно угасал.       На пороге 2039 года, в доме, где было похоронено так много боли и воспоминаний о потере, зародилось нечто новое. Хрупкое, как стеклянный шар на ёлке. И бесконечно важное.       Новый год начался. И начался он с надежды.