10. «Агония»

Возраст Изуку: 15 лет. Неделя после Камино. Убежище Лиги. Бар опустел. Не физически — там по-прежнему сидели Даби, Тога, Твайс, Магна и Спиннер. Опустело внутри. Без Взо, без его шипящих труб и гулкого голоса, комнаты казались больше, чем на самом деле. И холоднее. Изуку лежал на диване, укрытый старым пледом, и смотрел в потолок. Он почти не двигался. Глаза — мутные, с жёлтыми белками — следили за трещинами, которые за неделю не изменились. Только силы внутри него менялись. С каждым часом, с каждым выдохом — вниз. — Ты должен поесть, — сказал Курагири, ставя на край дивана тарелку с рисом и кусочком рыбы. — Не могу, — ответил Изуку. Голос — сухой, как бумага. — Можешь. Ты просто не хочешь. — Какая разница? Курагири вздохнул. Его туманное тело колыхнулось, будто внутри него что-то разрывалось. — Я убираю тарелку на кухню. Когда захочешь — скажи. Изуку не ответил. Он смотрел в потолок и считал минуты до следующей дозы. Но дозы не было.

***

Запасы героина кончились на третий день после Камино. Томура пытался найти нового поставщика — старый исчез вместе с Взо, — но город был на ушах. Полиция прочёсывала районы, герои патрулировали улицы. Лига залегла на дно, и высовываться было опасно. Изуку терпел первые сутки. На вторые его начало трясти. Мелкая, противная дрожь, от которой стучали зубы и не слушались пальцы. Он сжимался в комок, зарываясь лицом в подушку, и пытался не кричать. — Дай мне что-нибудь, — прохрипел он, когда Томура зашёл в комнату. — Таблетки. Водку. Что угодно. — Нет, — ответил отец. — Ты должен перетерпеть. — Я не перетерплю! — Изуку дёрнулся, попытался встать, но ноги подкосились, и он упал на пол. — Ты не понимаешь... это... это разрывает меня изнутри... Томура смотрел на него сверху вниз. Красные глаза — холодные, даже сейчас. — Понимаю, — сказал он. — Я тоже через это проходил. Но у меня не было выбора. А у тебя есть. Если хочешь остаться в Лиге — терпи. Он развернулся и вышел. Изуку остался лежать на холодном деревянном полу, скрючившись, как эмбрион. Его рвало желчью. Пот заливал глаза. Казалось, что кости плавятся изнутри. «Папа, — мысленно позвал он. — Папа, помоги». Но папа ушёл.

***

Даби нашёл его через час. Изуку всё ещё лежал на полу, в луже собственной рвоты, и тихо постанывал. — Эй, зелёненький, — Даби присел рядом. — Живой? — Хуже, — выдохнул Изуку. — Убей меня. — Не, — ответил Даби. Он подхватил мальчика под мышки и взвалил на диван. Изуку весил так мало, что Даби даже не запыхался. — Чёрт, ты пушинка. — Ты уже говорил это. — Повторю. Есть надо, зелёненький. Он сел рядом, и они замолчали. Только тяжёлое, прерывистое дыхание Изуку нарушало тишину. — Держись, — сказал Даби. — Тога пошла на дело. Принесёт тебе немного. — Чего? — Того, без чего ты сдохнешь. Изуку закрыл глаза. Он хотел спросить, откуда Даби знает, где взять, но не стал. Не было сил.

***

Тога пришла под утро. Её одежда была перепачкана кровью — не её, чужой. На поясе висел новый нож. — Есть! — пропела она, вытаскивая из кармана пять ампул и несколько шприцев. — Пришлось побегать, но дяденька поделился. — Ты убила его? — спросил Даби, даже не поднимая головы. — Немножко, — ответила Тога. — Он заслужил. Она подошла к дивану и погладила Изуку по голове. — Сейчас мы тебя подлечим, зелёненький. Потерпи ещё немного. Изуку открыл глаза. Мутные, красные, они смотрели на ампулы, и в них зажёгся огонь — не жизнь, нет. Голод. — Давай, — прохрипел он. — Быстро. Тога готовила дозу — ловко, с какой-то пугающей нежностью. Воткнула иглу, надавила на поршень, и героин потеплел в венах, заживляя разрывы, сглаживая острые углы. Изуку выдохнул. Впервые за несколько дней — спокойно. — Спасибо, — прошептал он, проваливаясь в сон. — Всегда пожалуйста, — ответила Тога и укутала его одеялом.

***

Через три дня Курагири нашёл человека. Старый знакомый Взо, который работал на чёрном рынке ещё до того, как герои начали своё наступление. Он согласился поставлять героин — втридорога, но качественный. — Тысяча за ампулу, — сказал он, когда Томура встретился с ним в подземном переходе. — Тысяча? Это грабёж. — Это рынок, парень. Хочешь — бери, нет — ищи дальше. Томура взял. Десять ампул — десять тысяч. Всё, что у них было. — Изуку должен урезать дозу, — сказал он, вернувшись в бар. — Мы не можем позволить себе старую норму. — Скажи ему об этом, — ответил Даби. — Посмотрим, как он отреагирует. Томура не сказал. Изуку сам понял — когда ампулы закончились через пять дней вместо семи-восьми. — В чём дело? — спросил он, глядя на пустые руки Томуры. — Нет денег, — ответил тот. — Поставщик взвинтил цены. — И что мне теперь? Ломаться заново? — Придётся. Изуку сжал кулак. В воздухе дрогнуло лезвие — слабое, кривое, но острое. — Нет, — сказал он. — Я найду другой способ. — Какой? — Не твоё дело. Изуку ушёл в свою комнату и не выходил до вечера. А когда вышел, его глаза были холоднее, чем обычно. — Я буду убивать за деньги, — сказал он. — Любой заказ. Любая цель. Я достану нам столько, сколько нужно.

***

Он сдержал слово. Через неделю Изуку принёс в бар пятьдесят тысяч иен и три ампулы — плата за ликвидацию мелкого торговца, который задолжал нужным людям. — Ты убил человека? — спросил Курагири, глядя на пятна крови на его толстовке. — Да, — ответил Изуку, доставая шприц. — И мне не стыдно. Он вколол дозу — не полную, экономную — и сел на диван. Глаза закрылись, тело расслабилось. — Я сделаю это снова, — сказал он, не открывая глаз. — И снова. Пока у нас не будет всего, что нужно. Тога села рядом и обняла его за плечи. — Пойми, зелёненький, — сказала она. — Мы справимся. Мы стая. — Мы стая, — повторил Изуку, но в его голосе не было веры.

***

Ночью, когда все уснули, Изуку сидел на подоконнике и смотрел на звёзды. Город внизу спал, не зная, что в старом баре живёт мальчик-скелет с пустыми глазами и иглой в кармане. Он посмотрел на свои руки — бледные, с синими венами, с корочками от уколов. — Кто я теперь? — прошептал он. Ответ пришёл не сразу. Или не пришёл вообще. Он достал новую ампулу — последнюю, что осталась — и приготовил дозу. Героин вошёл в вену, и мир снова стал мягким, послушным, неважным. «Я — пустота, — подумал он. — И пустота не задаёт вопросов». Он закрыл глаза и провалился в сон — чёрный, глубокий, как колодец без дна.