Звезда Полынь

      — «Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай.» Однако вы, чтобы монополизировать продовольственный рынок в Ленобласти, повредили и елей, и вино. Не вы ли, господин Лесник, устроили истребление всего поголовья скота частным фермерам якобы из-за ящура? Все они работали удивительно близко к пастбищам вашего агрохолдинга, но ни одной вашей коровы СЭС не отправили на убой ради профилактики. Что ж, теперь у вас будет возможность победить вирусы другим путем. Перед вами ноутбук, экран которого блокирует простенький вирус, который я написал. У вас есть полчаса, чтобы найти способ разблокировать экран и обезвредить вирус. И, как вы уже знаете, цена неудачи – ваша жизнь.       Игорь остановил воспроизведение видео.       — Итак, мы знаем, что за всем этим стоит Разумовский. К счастью, сапёры успели обезвредить взрывчатку, которая была привязана к Августу ван дер Хольту, так что благодаря его показаниям мы знаем, что Разумовский перепрограммировал его боевых роботов, — начал Дима Дубин.       — А еще знаем, как их обезвредить! – добавила с энтузиазмом в голосе Юля. – Хорошо, что Хольт согласился отдать нам в пользование свои сверхсекретные глушилки сигнала.       — Этот шизик, помимо того, что сбежал из психушки, успел убить двух лахтинских, одного японца, своего подельника и Лесника. Фёдор Иванович названивал мне по поводу Лесника все утро. Говорит, через пару часов сюда опять понаедут ФСБшники. Надо разобраться со всем быстро. Когда он начнет свое фрик-шоу, будет уже поздно.       — Я вот думаю, Игорь, — начал Дима, — цитаты в начале каждой записи, это же про всадников апокалипсиса. Мор, Война, Голод. Осталась Смерть. Маньяк-поэт и маньяк-жрец пропали вместе с доктором, что их лечил. Может ли быть такое, что следующими жертвами должны быть они? На роль Смерти они вполне подходят.

***

      СМС с предложением сыграть пришла Игорю внезапно, когда они с Димой и Юлей уже почти отчаялись вычислить следующее место для массовой казни прежде, чем Разумовский начнет трансляцию расправы. В СМС были только координаты, но Игорь сразу понял от кого это письмо и что он найдет, когда приедет. Координаты указывали на башню Vmeste, где была весьма продвинутая система видеонаблюдения (и к которой Сергей как создатель наверняка имел до сих пор доступ), поэтому они условились, что Игорь пойдет один, но Юля и Дима тут же отправятся следом с Хольтовскими глушилками, стараясь добраться не замеченными. А микрофон под воротником оперативно им расскажет, что происходит в помещении, куда Разумовский собирается заманить Грома. В конце концов, если он опять устроит игру со смертельным исходом, у них еще будет время, пока она длится, чтобы все организовать.

***

      — Приветствую, Игорь. Присаживайся, — сказал Разумовский, изящным жестом предлагая Грому сесть за шахматный стол. Стол располагался в середине небольшого помещения, которое наверняка раньше использовалось как склад канцелярии или что-то типа того – метров тридцать по площади и недостаточно ярко освещенное. Вдоль стены стояли стулья, к которым были привязаны трое мужчин, в которых Игорь без труда признал Рубинштейна, Себальцева и Комарова. У противоположной от них стены выстроилась расстрельная команда андроидов с взведенными руками-автоматами.       Игорь, покосившись на них, прошел вперед и присел за стол. Он снова играл белыми.       Запись началась.       — «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя "смерть"; и ад следовал за ним». Кажется, вы назвали нас помазанниками Бога смерти, доктор, — обратился Разумовский к Рубинштейну. Тот заерзал на стуле, пытаясь высвободиться из веревок, в отражении его очков светился красным рой глаз-датчиков андроидов. – Чудовищами, которых можно остановить лишь трепанацией. – Игорь переставил первую фигуру на шахматном поле. Разумовский медленно пролавировал между связанными пленниками и доской, чтобы сделать свой ход. – Но истина заключается в том, большую часть этих чудовищ породили вы. Это вы пичкали нас какой-то бурдой, позволяя нашей животной части брать верх над телом. Это вы держали больных в подвале Чумного форта для совершения своих отвратительных экспериментов. Это вы делали дырки в их головах, чтобы перемешать их мозг в черепушках словно варенье в банке. Если я – помазанник Бога смерти, то тогда вы – сам Бог. – Улыбка на лице Разумовского мало походила на улыбку живого человека. Было в ней что-то жуткое, вызывающее эффект зловещей долины у любого смотрящего.       — Вот, смотрите, это доказательство вашего преступления! – Разумовский шагнул к Себальцеву и резким движением раздвинул волосы у него на виске. В проборе розовел широкий шрам.       Игорь сглотнул. До этого он даже не представлял, что в психиатрической клинике доктора могли заниматься подобным. Если он останется жив… если они все останутся живы, из этого ублюдка он самолично выбьет признательные показания.       — Время посмотреть, сможет ли Бог смерти пережить собственную смерть.       Гром передвинул очередную фигуру и решил потянуть время разговорами, давая Юле и Диме фору.       — Ты же сам говоришь, что с ними это все сделал Рубинштейн, почему они тоже привязаны?       — Потому что они действительно убили тех людей. Невиновных нет, Игорь.       — Таким образом, ты виновен тоже, и должен быть привязан рядом с ними, — выплюнул Игорь.       — Согласен. – Разумовский подошел к столу и передвинул очередную фигуру. – Поэтому сегодня мат белому королю – твоя и их жизни, а мат черному – моя.       — Приравниваешь меня к маньякам?       — Ты мало чем от нас отличаешься, — заметил Разумовский. – Все, чего ты касаешься, разрушается. Ты не можешь ничего создавать – только ломать и уничтожать. Попадись ты «уважаемому» доктору Рубинштейну, тебя бы тоже ждала лоботомия. Делай следующий ход.

***

      Игорь занес руку над ферзем. Количество фигур на доске знатно уменьшилось, и мат ему можно было поставить в три-пять ходов. Запоздало пришла досадная мысль о том, что надо было придумать какой-нибудь способ для ребят сообщать ему об их успехах. Да даже тот же код морзе в мигании потолочных лампочек, хоть что-то! Игра стремительно подходила к концу, а он даже не знал, будет ли у него шанс накинуться на Разумовского и скрутить его, или же его расстреляют так и не отключенные Димой и Юлей андроиды. Думай, думай, думай!       — А Олег? – начал Игорь. – Он был твоим лучшим другом. Ваша воспитательница рассказывала мне, что вы были не разлей вода, как братья. Он тоже заслужил смерти? Тоже был помазанником Бога смерти?       — Олег особенно заслужил все, что с ним произошло! – почти взвизгнул до этого внешне спокойный, слегка надменный Разумовский и вдруг обдал Грома испепеляющим взглядом. И Игорь понял, что, кажется, попал в нужную точку. – Он был хуже, чем слуга смерти. Он был предателем, который всегда поворачивался ко мне спиной тогда, когда я нуждался в нем больше всего! – На лице Сергея в этот момент происходили жуткие метаморфозы – губы извернулись в злой усмешке, слова ядовито просачивались сквозь сомкнутые зубы, но глаза, расширенные от ужаса, блестели от собирающихся в уголках глаз слез. Словно верх и низ лица принадлежали разным людям.       Разумовский вытянул руку и передвинул свою ладью. Шах и мат.       Игорь замер. Если сейчас ребята не успели отключить роботов, когда Разумовский прикажет им выстрелить, он и все заложники будут через секунду мертвы.       Рука, только что передвинувшая судьбоносную фигуру, вдруг задрожала, и на губах Разумовского разгладилась его самодовольная улыбка:       — Не… не смей так говорить про Олега! – прошептал Сергей, и одна его рука сжала запястье второй, словно та была рукой другого человека.       Гром ничего не понимал, кроме того, что Разумовский окончательно чокнулся.       — Уж если кто и посланник смерти, как это ты! И должен умереть в первую очередь, — полушепотом, сквозь зубы сказал Разумовский, явно обращаясь не к кому-то из присутствующих, занес руку над шахматной доской и одним толчком пальца уложил собственного короля. А потом с очень открытым, ясным взглядом посмотрел на Игоря в упор и просто сказал:       — Беги.       Игоря дважды приглашать было не надо, он тут же вскочил и кинулся к привязанным.       Они безропотно позволили ему развязать путы на ногах, и прям так, со стульями на спине, бросились к выходу.       — Каратели! Поднять автоматы на 85 градусов вверх! Огонь!       Игорь выскочил из помещения последним, поэтому видел, как изрешеченный потолок помещения начал осыпаться под непрекращающимся градом пуль, как от него начали отваливаться куски, а Разумовский просто стоял там, глядя вверх, словно вокруг не происходило смертельной катастрофы, словно там он увидел лучший на свете пейзаж, и губы его застыли в улыбке. Очередной кусок потолка, отвалившись, сбил его с ног, и тело, упав, нанизалось на арматуру словно бабочка на иголку коллекционера.       Гром отвернулся и поспешил прочь. Во рту было кисло. Вот так заканчиваются подобные истории: сумасшедший маньяк умер, не простив самому себе убийство лучшего друга.

***

      Умирать было не страшно и даже совсем не больно. Он почувствовал, как захрустело что-то в его теле, легкий дискомфорт и давление, потом – как что-то теплое разливается чуть слева по животу. Дрожащей рукой он едва смог дотянуться до этого места – все тело охватила такая слабость, что конечности едва его слушались.       Арматура, торчащая из бока, и теплая, пульсирующая из раны кровь почти заставили его рассмеяться, — так нелепо было ощупывать смертельную рану, понимая, что это конец. Но на душе было удивительно спокойно. Только так он мог убедиться, что участь Олега не постигнет больше никого. Если его смерть спасет других – что ж, он на это готов. Вдруг стало как-то холодно, непрерывный гул выстрелов стал казаться каким-то далеким, и в ускользающем сознании Сергея промелькнула мысль, что сейчас ему хотелось бы согреться в нежных черных перьях Чумного Доктора в этот последний страшный момент его жизни.       Он увидел, как его ужасающий двойник заглянул ему в лицо своими нечеловеческими глазами, а затем лег на грудь тяжёлым, приятным теплом, прямо над замедляющейся, слабеющей пульсацией в груди, и обнял его за плечи когтистыми руками. И огромными, черными крыльями.       Падать во тьму из перьев в этот, последний раз, было до странного приятно.

***

      Выстрелы прекратились только тогда, когда Юле и Диме удалось-таки настроить Хольтовы глушилки. К этому времени перекрытие было почти полностью разрушено и над обломками теперь возвышался шестиметровый потолок.