a & n

                                    \ свобода — это относительность.       его руки смыкались концлагерем на трафарете тонкой шеи, высеченной боттичелли.       — попалась, птичка. — пачкай кровью кипень рубашки, амикус, и злобно скалься, не изменяя традициям. ты не бог, не дьявол, не антихрист; ты не крест, клеймящий кожу на груди, вбирающий варварски её тепло, выдающий себя за проповедника.                   всё она: нарцисса.       — от гнетущей страсти не спастись, ами.             » — чего ты хочешь? »                         » — ты боишься страха? »             » — о чём ты мечтаешь? »       нарциссу не спрашивали, хочет ли она стать счастливой чернокнижницей или, наоборот, загнанной в позолоченную клетку пташкой, которой никогда не подставить крылья солнцу. нарцисса блэк была обещана самому дьяволу и имя его — амикус кэрроу. \       младшая блэк не любила хитросплетение ароматов зелий и моющих средств — ними были пропитаны стены больничного крыла, простыни, ограждающие койки друг от друга и, казалось, ореол запахов окутал саму волшебницу.       вид амикуса выбивает почву из-под ног: всё её существо пронизывала какая-то слабость недостойная, глупая, она повергла волшебницу в настороженность хмурую. навязчивая идея, вирус, ставший корд-фактором в развивающейся болезни. гангрена сердца и язва подсознания — кэрроу.       раз.       и мановением руки, невербальным акцио, свеча в руках девичьих, тонких оказывается.       придётся выдать секрет: нарцисса была наделена чуть ли не пуританской совестью, но с какой-то дьявольской эйфорией подносила канделу к губам. задувает. неотрывно — смотрела в глаза. у кэрроу крышу сносит от одного её вида.                               блядство. красивая. его. точка.       воздух зарядом пропитан чувственным, электричество текло между ними, не переставая.       перед амикусом — раболепствовать, потому нарцисса, ведомая желанием скорого грехопадения, преклоняет перед рыжим колени. наивная, смотрит из-под ресниц светлых — она никогда тушью не пользовалась — и картинно проводит по губам языком. так задорно, будто это вовсе не та, в чьих глазах стыли глубины северного-ледовитого.       в этих глубинах амикус теряется. гипноз — очарование е г о нарциссы. ему не нужно писать по коже девушки губами, не нужно рывками притягивать к себе: она сама. всё сама. для амикуса это — знак: оттаяла.       она установила, что ей повезло в жизни, поскольку она — девушка. потому что на её ладони — целый мир.       — нарцисса. — голос амикуса — удар под дых.       ослабленная рука путается в светлых волосах, и нарцисса почти уверена: амикус кэрроу её покаяние. пальцы, негнущиеся, холодные, одёргивают подол юбки: блэк не может удержать в них палочки и та падает на пол, ударяясь древком о камень.       — я люблю тебя. — мир мерк и блёк перед глазами у амикуса: нарцисса блэк его любит.             любит. его. не верит: разве можно любить чудовище?       прикосновение к волосам перетекает на тонкую шею — пальцем кэрроу нащупывает, как тревожно и завораживающе бьётся под тонкой кожей пульс. чужая жизнь в его руках. раз — и надломится.                         я боюсь…                   \ противоречие. \                          я хочу…                         \ тебя. \       во французском языке есть выражение: «avoir le cœur qui bat la chamade». chamade — призыв о помощи, капитуляция.             нарцисса капитулировала перед силой амикуса.       — смотри на меня, нарцисса.       его любовь — болезненная, деструктивная. амикус не был уверен, любит ли нарциссу, но больная одержимость, мания, делирий заменяли телесные жидкости. по артериям неслось имя девушки, которая послушно поднимает на него глаза с какой-то детской робостью. кэрроу приходится стиснуть зубы.       — ты моя. только моя. была, есть и будешь моей. — он берёт в кольцо её память.       данте считает круги ада: на десятом нарцисса блэк стоит на коленях у кровати амикуса кэрроу, будто тот агонирующий больной на смертном одре. рыжий белозубо улыбается, ядовито так, грязно — иначе не скажешь.                   \ патология сердца — иголка кощея где-то внутри хрупкого органа. \       амикус кэрроу не умеет любить — это аксиома. но он целует её так, будто нарцисса — оптимум, яркая фосфена, которую юноша видит прежде, чем в последний раз закрыть глаза. её мнимое повиновение разносит кровь по венам с немыслимой скоростью по встречной, безумием разделённым на двоих. он кусает. кусает кроваво, больно, остервенело. вгрызается в губы, разрывает плоть, пачкается в её-своей крови, пишет ей стигмы и максимумы языком по нёбу. и у нарциссы перехватывает дыхание. она судорожно цепляется пальцами за его колени: амикус сидит на краю кровати, блэк — у его ног. нарцисса похожа на крошечную птицу в его ладонях: вряд ли домашняя, но уже готовая к тому, чтобы её приручили. шорох ткани, упавшей к ногам, и шумный выдох нарциссы венчают то, что жаром поднимается вверх по телу амикуса. амикус ведомый её несмелыми и неожиданно нежными прикосновениям, её неосторожно громкими вздохами и надрывным голосом — эхом внутри, дрожью приятной и волнующей, возбуждающей и застывающей внутри желанием, откидывает голову назад. влажно: её губы вокруг твёрдой плоти. кэрроу путает пальцы в светлых волосах, убирает их от лица нарциссы, чтобы видеть, знать, осязать происходящее. сумбур. в полумраке губы нарциссы блестят — вязкая слюна бликует. блядство. блядство, блядство, блядство. как можно быть такой греховной, но выглядеть так невинно, даже когда горячий член скользит глубоко в её горло? амикус растерян, разбивается на осколки и собирается снова с каждым движением головы. юноша дышит тяжело, на шее яремная вена выступила от напряжения. — блять, нарцисса. угрызения совести и страх, что может вернуться помфри или кто-то заглянет в крыло, не пугают амикуса. пусть смотрят. пусть видят и знают: нарцисса блэк делает минет только ему, только с ним позволяет себе быть такой, только к нему льнёт так, будто нуждающийся в тепле котёнок. она вдруг отстраняется, амикус — хмурится. нарцисса прижимается щекой к его бедру и смотрит так, будто вот-вот вознесётся. благоговейно. кэрроу слабеет под её очарованием, гладит по волосам, волосы за висок бегут между длинных жилистых пальцев. она его femme fatale. — о, мерлин, ты. — шипит рыжий. неисправимая: горячий рот нарциссы на его члене — детонатор терпения. на сколько его ещё хватит? ресницы трепещут от каждого движения, глубокого и обладающего, но открыть глаза она так и не решается, боясь столкнуться с ним взглядами. напряженно и жёстко. жарко.       в его хватке температура выше ста градусов цельсия. тело изнутри закипает, претерпевает поражение, заставляя податься навстречу, беспомощно. оторваться и — она уверена, что слышала очередное «блять», слетевшее с его губ, — и оседлать амикуса сверху.       нарцисса не снимает одежды: в ней ещё играют совесть и страх.       щипки сильных пальцев по внутренней стороне бёдер оставляют багряные следы по коже. амикус наглый, он разрывает пуговицы на рубашке нарциссы и подаётся вперёд. он что-то несвязно и неслышно мычит в поцелуй на ключице. замещает слова влажной линией языка волнам рёбер, пальцами — к подвздошным косточкам.       нарцисса — суккуб.       до экстаза и эйфории лёгкой хрипотцой её стонов, доводя до исступления, ударяясь о свод раскалённых костей тазового пояса, амикус позволяет себе замереть в предвкушении. излюблено: к груди, слабостью обсасывая и вылизывая до собственного глухого мычания на тонкой воркочущей грани рычания, он всё ещё двигается медленнее, чем мог бы, чем хотел бы, но только до одного момента.       одной рукой под её колено и бёдрами своими ближе к нарциссе, отстраняясь только ради того, чтобы видеть в момент её лицо, видеть, как она ловит губы в поцелуи, как прерывисто дышит, замирая в предвкушении, и теснее к амикусу прижимается.       кэрроу любит видеть её такой. слабой, дрожащей, метающейся.       во взаимном, трепетном, но опасном промедлении амикус замирает, но его тут же настигает удивление. нарцисса опрокидывает юношу на спину и, о, мерлин, амикус вот-вот впадёт в дофаминовую кому от сладости и вязкости момента.       её амикус терпеливо ведёт пальцами под коленом и выше к бедру, жёстче, а бёдрами — навстречу и глубже, до хриплого стона и колючих мурашек по руками и спине. пока нарцисса — о ужас! — поводит бёдрами навстречу, по кругу. без промедления глубже — упрямо и жестко, но мгновением неподвижным внутри, позволяя поймать ощущения.       высекая на нём следы ногтей, нарцисса хватается крепче, спасаясь от того, чтобы пойти ко дну вместе со всем экипажем в виде горстки тёплых и нежных чувств. снова контраст, бьющий под дых.       колени упираются в жёсткость матраса, но тело всё так же податливо. мешая коктейль из короткой фразы, что чувствами прокатывается на языке бессвязным бормотанием, и его имени, призывает к грубости. незнакомые чувства распаляются.       он — страсть, заполняющая венозный пурпур горячей карамелью, которая, застынув, станет битым стеклом, пронизывающим плоть, тающим воском зажжённых кандел, стекающим хаотичными реками-зигзагами по обнаженным бёдрам.       резко — нарцисса давит стон и от наполненности хватается за первое, что попадается под руку. за шею амикуса. не сжимает, но знает: надави чуть сильнее, и хлынут капли алой. жесткий подконтрольный ошейник.       сминая рубашку ещё выше, до неприличного обнажив не только тело, но и душу, от искренности, трепещущей внутри, умирая с каждым толчком и ловя себя на мысли, что ещё немного, и дыхание замрёт в воздухе, нарцисса не позволяет себе ни слова против. неукротимая ведомость от того, как маска сдержанности спала, демонстрируя миру — отдельно ему — её инстинктивное, не сдерживаемое теперь никакими догмами морали и нравственности.       восхищённый взгляд амикуса нарцисса ловит, когда чужие губы смыкаются вокруг девичьего пальца.       в приглушённом свете силуэт нарциссы ещё более призывающий, несуществующий: изгиб её плеч, линии бедер и юбка, скомканная выше к талии, распаляющие фантазию ещё больше. дышащий так, что кровь в венах не просто бежала, а стремительно неслась, как под действием самого мощного адреналина, амикус в крепкой хватке сжимает её, и блэк поддаётся в который раз.       эмоции шкалят в диапазоне от трепета до хныканья и каприз, требовательного судорожного шёпота нечленораздельных фраз. в унисон с его сердцем — её сердце. дух захватывает от такого контраста абсолютно горячего тела рядом и температуры за окном.       уязвимостью в руках — слаще поцелуев. дыхание младшей в его руках, когда амикус ведёт ладонями выше, и каждый, из загнанных в клетку рёбер, вздохов — его и для него, в ошейнике его пальцев, ощущением полного и непоколебимого контроля крови — жёстче любого из наркотиков.       кайфом не травы или таблеток, другим — пропитывающим пот и влагу между телами, красноту и пульсацию каждой из отметин на её бледной коже. неслучайных среди них нет и будет ложью сказать, что это не так: от укуса до только-только расплывающейся под кожей гематомы от крепких пальцев, каплями пота под коленями и в сгибах локтей, на лбу и в ложбинке между грудью, между лопаток — повсюду. следами близости между двумя изголодавшимися, нежными до жесткого и страстными до тремора в поджилках.       уличёнными в своей слабости только друг для друга в каждом из стонов и судорог, сжимающих бёдра и заставляющих двигаться навстречу в последний раз, или каждый из последних, которые кажутся таковыми.       — пожалуйста, прошу, амикус.       практически въедаясь в её тело пальцами, зарываясь под кожей змеем, хладнокровным, жадным до чужой боли, кэрроу чеканит в ней то самое, давно запрятанное под слоями позолоты. она падает, падает, падает. падает вниз. фабула проста: хищник и загнанный в угол кролик.       хваткой на его шее — удовольствие в чистом виде — оставит на память о себе оттиски пальцев. он всюду в ней, она — следами в чувствительных местах. в исполосованной царапинами коже, в синеве на лиловой сетке сосудов запястий. кусать, царапать, сжимать — потенциально опасно, но соблазн велик, он растёт в груди полынью, отдаёт креозотом, жаром.       учащённый пульс подскакивает до критического максимума, кажется, у обоих. «ещё» застывает на губах множеством прихотливых просьб. практически задыхаясь собственным вдохом, не сопротивляясь, а подаваясь ближе.       проникая в легкие сладковатым ароматом, который невозможно ни вытравить из себя, ни забыть, он подталкивает её к краю. неуловимо, сладко, томно. приятным послевкусие во рту, вязкой влагой — пучок нервов, импульс, посланный по дендритам. мышечный спазм, продолжительная судорога во всём теле, растекающаяся теплом, сладостью по сосудистой сетке. сбитым дыханием, усталым и свистящим, замирающим на выдохе от того — давящимся. светлые локоны ниспадают к плечам, растрёпанные и спутанные от многочисленных сжиманий. губы, колени, щёки — мак, расцветающий по бледной коже.                   \ impulse response. \       амикус под ней — такой же.       один из толчков, неумолимым сладким мучением внутри от макушки и до кончиком пальцев, проскальзывая через каждое из нервных окончаний, вниз по мышцам и капиллярам, сгустком в самом низу живота и неумолимо ниже, неумолимо глубже, чтобы секундой позже светлыми каплями на её коже, надрывным стоном на ухо и зубами за плечо до пятен перед глазами.                                     \ — просто останься, нарцисса. останься со м н о й.                                                                               н а в с е г д а. \                                                             но он никогда не попросит.                                            нарцисса — прочтёт во взгляде.