Часть 6. С высоких нот

      В вампирском особняке Рина перестала спешить, начала ходить медленно и плавно, держа руки в замке перед собой. Лишь иногда, когда ее что-то сильно задевало, резко останавливалась и выдыхала. Но сейчас, провожая Леви, Рина стояла ровно и старалась не переваливаться с ноги на ногу.        — В таком случае, приходи к восьми, — сказала Рутцен и кивнула. — Начало все равно в девять, но все явятся с опозданием. Да и Велтена отыскать в первый час вряд ли удастся.        — Разве Велтен не организатор? — Леви застегнул последнюю пуговицу на шинели, смотрясь в большое зеркало.        — Нет, организатор Исаак. Это первый сезон его старшей дочери, торжество в ее честь. Ну, как он? Гаяне, а он так, по бумагам, для имиджа, — Рина прошла к Леви и в забывчивости пригладила ему воротник.        — Катарина, — позвал Аккерман грубым голосом.       Рина тут же осеклась и отскочила:        — Извини, я по привычке, — произнесла она, сама себе удивляясь, а потом неуверенно скрестила руки на груди. — Я останусь тут на ночь, так что можешь приезжать и раньше. Ты же наденешь парадную форму?        — Нет, — в тот момент перед Аккерманом открыли дверь. Холодный воздух ударил в лицо, свет ослепил глаза. — Только перчатки.        — Сам себе вредишь, — Катарина пожала плечами и шагнула в глубь поместья, в кромешную темноту.       Раньше Леви не был против парадной формы. Она не отличалась от обычной ничем, кроме синей бесполезной ленты. Аккерман, да, кривился, но старался забыть о своем глупом виде.       Но теперь, после возвращения Марии, разведчикам пожаловали по изумрудному галстуку-боло, золотому ордену и выдали погоны, как у жандармов. Чем они заслужили эту пыль в глаза? Зачем им золотая медаль, если она не помогает в переговорах за увеличение финансирования? Или в наборе солдат? Разведчиков нарядили, как новогодние ели, и сказали всем на них смотреть: «Наша гордость! Крылья свободы!».       Наверное, будь здесь Эрвин, он бы с радостью носил медаль. Но Леви это не нужно. У него есть орден Великого воина человечества, но и тот ни разу не надевался после вручения. Потому что Леви не великий воин. Как из него могли сделать символ? Да и этих наград, этого галстука он тоже не достоин. Погибло такое огромное число солдат, его солдат…       Рабочий день тянулся нудно и медленно. Выходной прошел за отчетами, Аккерман освобождал себе время, чтобы не опоздать к завтрашнему балу. Внутри теплилось волнение, Леви чуть ли не хватался за сердце, если позади к нему подходил разведчик. Сто четвертый отряд был обеспокоен состоянием своего командира, но никто не высказывался. Бойцы лишь глядели на него с широко открытыми глазами и не знали, как помочь. Старались говорить тише, не перечить и не спорить, были осторожнее с вещами, чтобы Леви на глаза не попалось что-то не так лежащее. В целом, носились с ним, как с уставшим отцом. Но Аккерман этого не замечал, да и «что-то не так лежащее» тоже не заметил бы. Его голова забита расследованием и странным домом. А еще — Риной.       Вдруг она ему помогает, чтобы отвести подозрения от клана? Показать Ковацс с нужной стороны? Какая у нее мотивация? Если он прямо спросит, Катарина же не ответит, она не такая. Она… лицемерная.       «А сейчас я уснуть не могу, да? Зато в чужом доме — без проблем», — Аккерман полночи смотрел в потолок и слушал надоедающие мысли. Его ждет вовсе обыденная работа, а потом новая поездка в вампирское логово.       Самое пугающее, что с виду Ковацс — простая богатая семья с большим домом, редкими мероприятиями и странными правилами. Кажется, ничего их не выделяло: они ходили на двух ногах, смотрелись в зеркала, не боялись свечей и не жили в лесах, как вурдалаки. Вот только перед глазами неприятная, омерзительная картина горелой кожи. Да, судьба их явно покарала за выпитую кровь. С другой стороны, а если им по-другому и не выжить? Не Леви их оправдывать, наоборот, стоит приглядываться и тихо осуждать. Иначе правды он никогда не добьется.

***

       — Госпожа сказала вам ожидать в гостиной, — тот же дворецкий, не поднимая головы, указал Аккерману в сторону большой лестницы.       И они снова ее миновали (Леви даже интересно стало, куда ведут широкие ступени, укрытые дорогим ковром), но в этот раз свернули в иную сторону. Вторая гостиная была похожа скорее на уютный большой коридор, залитый желтым светом, с диванами и стульями, но уже без столов. Зато большие книжные шкафы упирались в потолок. Аккерман встал возле одного из них и заметил, что книги не в пыли, да и пустоты на полках было много: тома упали в нее и сложились, как шалаши.       Дворецкий уже растворился, Леви прислонился спиной к стене. На этот раз особняк был тихим — ничего не гремело, никто не пытался схватиться за его руку, да и слуги не бегали меж комнат. Хотя, кажется, бал.       Аккерман ни разу их не устраивал и не наблюдал за таким, но представлял ужасную суету и перепуганные глаза домочадцев, у которых все пошло не по планам. Вампиры не торопились. Если думать о том, что они действительно не стареют, это все объясняло: им просто некуда.       Леви хлопнул по карману брюк, проверяя наличие перчаток. А после посмотрелся в зеркало и поправил галстук-боло, что сменил привычный платок. Совсем не празднично, но показательно. Да и Аккерман — военный, к чему ему наряды?       Что-то было не так. Леви осторожно перевел взгляд на открытую дверь, отражающуюся в углу зеркала. Ему показалось, что за ним следят. Холодное неприятное ощущение нельзя списать на паранойю. Во мгле виднелись красные бликующие глаза.       Опять ребенок?       Девочка, на вид не больше десяти лет, вытянулась вперед. Ее пышное белое платье едва хрустело, выдавая маленькую вампиршу, но та не сбегала. Наоборот, продолжала вглядываться в незнакомца. Темные волосы, лежащие на ее плечах, спали на спину.       Она сделала полшага, но внезапно осеклась и скрылась в глубине тусклых комнат.        — Леви, как добрались? — раздался знакомый игривый голос.       Катарина спускалась по винтовой лестнице, придерживая пышную тяжелую юбку. У платья были открытые плечи и объемные рукава. Резная прозрачная ткань укрывала первую, белого цвета, юбку, драгоценные камни покрывали ее, точно звезды в темную ночь. Кудри прилежно лежали в высокой прическе с белыми бутонами, вплетенными в локоны. Рина напоминала красивый цветок, но теперь Аккерман не мог вспомнить ни одного названия. Впервые — грациозная и утонченная, сама на себя не похожая.        — Почувствовал себя барышней, — не поменял лица Леви.        — Да ладно вам, карету за вами прислала Гаяне, — махнула Катарина, проходя в глубь комнаты к Аккерману. С удивлением его оглядела. — А сказали, что без парадной будете.        — Я не надел парадную, только галстук, — Аккерман пожал плечами.        — Что же вам за форму сделали? — Рина тихо засмеялась. — Неужто сильно вырядили? Слышала про погоны.        — А еще медали, лента и орден, — Аккерман опомнился, осознал, что все время разговора смотрел в пол, и поднял глаза на Рину.        — Какая глупость, — вздохнула Катарина. — Дети так играют, когда находят старую игрушку. Наверное, уже и забыли про вас, разведчиков.        — А как иначе?        — И правда, — Рина захлопала ресницами, потом прищурилась. — А вы танцуете?        — Нет.        — Да что же вы! И без парадной, и не танцуете.       Катарина обогнула Леви, точно фонарный столб, и погляделась в большое зеркало:        — Знаете, чем хороши балы? Танцами. За танцем все узнаешь о человеке: его характер, его повадки, отношение к тебе. Он может крепко сжимать твою руку или едва ли касаться талии, некоторые специально давят ноги, а другие глядят так влюбленно, что я, честно слово, радуюсь тому, что не невеста и мне такое позволено. Старые офицеры обычно прямые, как палки, а в танцах все равно хороши, пусть и резкие. Зато после улыбаются счастливо, потому что с ними танцуешь с душой. Любят шутить и редко когда под алкоголем. А раз станцуешь с молодым юношей, а он будто не на бал пришел, а так, выпить шампанского. Его не интересует ни рисунок, ни построение, уходит в сторону и пропускает повороты, — она продолжала длинный монолог про танцы, поправляя сетку на платье и цветы в волосах, высвободила один локон, тот спал ей на грудь.        — Танцевать надо уметь. А мы с разведкой на балы, как на собрания, — Аккерман повернулся в ее сторону.        — Ой, правда. Что-то я и не думала, что вы не умеете. Хотя, когда бы уметь… Такому с детства учатся, — вдруг Рина осеклась и замерла, будто вспомнила нечто ужасное и омерзительное. А в глазах — страх, словно готова упасть на колени. Леви даже решил, что надо будет ее ловить, но Рутцен улыбнулась и закончила фразу. — Я с шестнадцати училась, не мне такого говорить.       Аккерман почти забыл, как они встретились в первый раз. Про клетку забыл, про подземный город и ее грязные растрепанные волосы. Перед ним стояла молодая изящная девушка, чьи руки покрывали перчатки, а не синяки, да и взгляд уже не молил о помощи, а так, слегка намекал на то, что ей не совсем хорошо. Зато голос был веселый.        — Я спрошу? — Леви не стал ждать ответа. — Как в итоге тебя зовут?        — Катарина, — произнесла она удивленно. — Как Святую. Все прочее, кроме Рина, не мое имя. Другое. Вы же не думали назвать меня чем-то вроде «Катерины»?

***

      Просторное, свободное помещение бального зала, казалось, не удастся обойти за пять минут. Приглашенных ослепляло торжественным блеском от большой люстры, все здесь было роскошно: от золота отражались свечи, в серебряных зеркалах по периметру залы плясали огни, было видно всякого, кто проходил меж колонн такой ширины, что нельзя обхватить руками. Под потолком располагались маленькие статуи ангелков и роз, но больше цветов было по стенам: живые клематисы и розы тянулись меж окон и по открытым дверям, бежали меж одиноких стульев по стенам и уходили вглубь, ползли по трельяжам. На потолке вдоль карнизов, по углам, находилась вовсе волшебная роспись с устаревшими искусными мотивами народных историй и королевскими знаками, модными некоторое время назад. В торце зала был балкон, там, в окружении инструментов, стояли музыканты в темных одеждах и говорили друг с другом тихо, почти неслышно, привыкшие, что за них повествуют скрипки и флейты.       Мужчины дадут первый вальс только через пятнадцать минут, а пока зал был пустой, и принадлежал только двоим. Катарина зашла с такой улыбкой, как у ребенка, что увидел самую чудесную игрушку, сразу покружилась, распахнув руки, будто крылья, и звонко рассмеялась.        — А говорила, что я буду виновен в чьих-то страданиях на балу, — припомнил Аккерман, вглядываясь в паркет.       Он здесь был особенный, рисунок шел кругом, так и хотелось двигаться не по прямой, чтобы не нарушать задумки.        — А страдания не в мероприятии и не в танцах! — Катарина прикрыла улыбку ладонью.       Пышное платье отставало от ее движений и делало образ Рины еще более воздушным, когда закручивалось. Каблуки звонко стучали, хотя обычно Катарина ходила бесшумно, но все равно была заметна. А теперь заполнила собою все пространство.       Как по часам, стали появляться люди. Всех их громко объявляли, а Исаак, такой же несобранный, но по-ленивому красивый (во фраке!), продолжал встречать одного гостя за другим и всем кланяться, каждому улыбаться и желать хорошего времени. Катарина выглядывала из-за тяжелых штор второго помещения, пока Леви сидел за столом, хотя не держал карт.        — Скоро объявят вальс! — произнесла Рина на выдохе. — Ах, как хочется мне станцевать!        — Если Велтена нет и не будет в ближайший час, иди, какая разница? — Аккерман не взглянул на нее.        — Вальс всегда его, — Рина отстала от шторы. — Раньше он не пропускал вечеров и был не так занят. Находил время для первого танца, а теперь уже нет, — проговорила она разочаровано. — Как будет позорно, если Исаак попросит кого-то встать со мной в пару. Нужно выходить сейчас, чтобы знакомые заметили меня и пригласили. Это все так накладно, не хочу оставлять вас одного.        — Тогда сиди, — Леви и сам потянулся назад, чтобы рассмотреть входящих. Знакомых лиц было мало, все эти люди были мелкими дворянами, с которыми Аккерману встречаться не приходилось. Иногда заходили офицеры и майоры, иной раз приближенный самой королевы Хистории. Такая разница в статусах приглашенных настораживала Леви, он знал, что никакой герцог не поедет в особняк вблизи Сната без веской причины. В то же время, фамилия Ковацс не являлась одной из влиятельных в стенах.        — Нам не дадут заскучать, — произнесла Рина раздраженно. — Меня приметила Марселла, — она прошла к столу встала близко к Леви. — Этот бал в честь нее. Она старшая дочь Исаака. Не обращайте на нее внимания, это не самая приятная личность.       Леви принял ее слова за правду и взял в руки карты.       К ним, освещенная ярким светом, зашла девушка, больше всяких вампиров похожая на человека. Со светлыми желтоватыми волосами, уложенными в локоны, в белом платье, которое надевали обычно дебютантки нынешнего года. Наряд ее был шикарным и дорогим, ему уступало платье Катарины как по драгоценным камням, так и по тканям, отделке, пышности рукавов. Аккерман сразу ее узнал — это она смотрела на него с портрета, единственная обладательница пшеничных волос, окруженная нежными цветами. В реальности Селла хоть и была прелестна, оставалась ядовита.       Марселла окинула Леви совершенно пренебрежительным и таким осторожным взглядом, будто никто не должен был заметить ее наигранного шока и брезгливости.       Она захлопала ресницами:        — Кому пришло в голову выпить разведчика? — на лице засветилась очаровательная улыбка. — Трине, это для Вас? Тогда я только рада, — и раздался звонкий озорной смех.        — Марселла, будьте умницей и переставайте влезать во взрослые разговоры, — Катарина увела скучающий взгляд.       Тогда старшая Ковацс обошла Рутцен стороной и коснулась ее руки.        — А-ах! — протянула Марселла тихо. — Только не говорите, что все танцы снова отдадите дяде! А вдруг он вовсе не явится? — она была похожа на пружинку, кудри подскакивали вместе с их обладательницей при каждом шаге. — И, да… Девушки должны говорить про меня и про мою красоту, а сплетни идут про вашу помолвку! Сжальтесь надо мной.        — А ваши девушки ничего, кроме сплетен, не знают? — Катарина посмотрела в сторону на молодых леди. Они дебютировали в этом году, но уже не были украшением вечера. Ко многим из них успели посвататься, а одна даже назначила свадьбу на конец августа.        — А им зачем? Они люди, — Ковацс, не выходя из-за плеча Рины, встретилась взглядом с Леви. Аккерман был хмурым и смотрел на вампиров с непониманием, будто они говорили об алхимии в медицинском университете.        — А что разведчик? Не танцует? Или вы с ним не за танцы? Всегда любили странные вещички… Вы, кстати, где были? Мой дорогой дядя надоел мне своими причитаниями за завтраком. А я такая сонная! Такая сонная! И тут он! Ох, ударит он тебя!        — Ударит и ударит, успокойтесь, — Рина вздохнула. — Если отец бьет вас, это не означает, что бьют меня. Где, кстати, Велтен?        — А он опаздывае-е-ет, — протянула Марселла, пододвигаясь чуть ближе к Катарине. — Говорят, Трине, убили кого-то…        — Кого? — не выдержал Леви.       Ковацс с таким сожалением посмотрела на Аккермана, точно тот был дождевым червяком в засуху, и ответила:        — А мне покуда знать? И, разведчик, сначала люди представляются, а уже потом бросаются вопросами в юных незамужних девушек!        — Да какая ж ты юная, — Рина отмахнулась. — Это Леви Аккерман, капитан разведывательного корпуса. Не груби дорогим гостям. Его пригласил твой отец, помнишь?       Марселла поджала губы в обиде и увела взгляд в стыде. Даже поклонилась Аккерману, хотя тот не вставал для нее.        — Марселла Ковацс, первая дочь Исаака Ковацс, — продолжила Катарина формальные представления. — Так что за убийство?        — Не знаю я! Пристали, гадюка! — Ковацс даже с подобными речами смотрелась невинно и мило. — Но это был явно не человек, — добавила она шепотом.       В ту же минуту к ним заглянул юноша, и Марселла, признав его, сначала побледнела, хотя уже была почти серой, а после заволновалась и сделала ему навстречу пару шагов. С позволения Катарины, Марселлу увели на вальс, оставив двоих в полном одиночестве.        — Я не танцую, — снова напомнил Аккерман, заметив мрачное настроение Рутцен.        — Плохо! Вам бы следовало! — произнесла Катарина с досадой.       Правда, в их головах сейчас были совсем не танцы. Марселла рассказала про убийство, и спокойная музыка на фоне разразилась чем-то зловещим, не дающим вздохнуть полной грудью. Леви и Рина не часто переглядывались, как бы выясняя, не сходят ли они с ума.       Но главный страх подходил ближе к ним со спины. Строгий, правильный, прямой и с легкой улыбкой удачливого человека. Он — воплощение справедливости, казался прочным, хотя не имел широких плеч и походил на Эрвина одними только глазами, в которых виднелась идея и краснота пламени.       Он был столь идеальным, что выдавало в нем нечеловеческое начало. Ни одна складка не покрыла его парадного мундира с золотыми пуговицами и алым воротником-стойкой, а брюки имели абсолютно правильную длину и ровные стрелки, острые носы туфель блестели.       Музыканты набрали оборот и начали вальс с сильных оглушающих нот.        — Кажется, я опоздал, Катрина? — произнес Велтен Ковацс с довольной улыбкой, и эта улыбка отозвалась у Аккермана гнетущим чувством.