Начало и конец.

      Бесчисленный блеск ночного небесного решета растянулся надо мной. На всё это бескрайнее величество я смотрел, не смыкая глаз, а в них горел, подобный звёздному, огонь. С губ не могла сорваться даже единственная фраза, а голова была невероятно тяжёлая, кажется, под ней была сырая земля. Вокруг метались многочисленные огненные змеи, издавая своими пронзительными голосами замысловатое хоровое пение.       Звёзды всегда привлекали меня, влекли своей невероятной грациозностью и ярким светом. Возможно, я был лишь обыкновенным мотыльком, который лишь летел на далёкий свет, в то время как сам находился в кромешной тьме? Они казались мне невероятно загадочными и недосягаемыми, тёплыми, но и холодными разом с тем. Я любил их все, почему-то, при взгляде на эти небесные огоньки, на душе становилось легко и мирно, словно снова оказался в родном родительском доме возле камина с горячей кружкой кофе на ладонях. Но сейчас я прекрасно осознал всю суть своего же самообмана. – Почему веки так потяжелели? – едва различимо пробормотал я.       Медленно они начали смыкаться, бороться с этим было бессмысленно. Бросив навстречу далёким огням лёгкую, едва ли заметную, улыбку, я позволил себе расслабиться и поддаться усталости.       Тело ощутило невероятную лёгкость, словно с него сорвали висящие десятилетиями цепи и пустили в невесомость. Внезапно я ощутил теплое прикосновение к спине и до меня донеслись далёкие слова, разобрать которые не смог. Толчок. Стали тянуть? Но зачем? Ведь сейчас мне чрезвычайно комфортно. Нежные ладони сна укутали меня своими чарами, я поддался им и не стал противиться. ***       Шелест. Снова шелест. Какой до боли знакомый звук, он вытягивает из души сладкие, приятные и далёкие воспоминания. Шелест сопровождал меня всю жизнь, он воспитывал, радовал и успокаивал. Иногда предупреждал или устрашал, но я не был в обиде на него за это. До чего же невинным были мои ранние годы! Забота, любимый пёс, целая библиотека книг, оранжерея и сад. Я любил прогуливаться в тени сосен со своей сестрой. Könnte любил наваливаться на меня сзади и прижимать своими мощными лапами к земле, игриво рыча и облизывая с ног до головы. Как же звонко она смеялась надо мной в подобные моменты!       С неохотой я открыл глаза, и тотчас же пожалел об этом: в привыкшие к темноте зрачки хлынуло такое обилие света, что даже после моментального зажмуривания они не желали забывать образ солнечных пучков. А лынули они, как я узнал немного погодя, из приоткрытого окошка купе.       Покачивание поезда, звуки удара о колеи и солнечный свет – мое сопровождение, которое я застал по пробуждению. Всё же, найдя в себе силы, оглянулся вокруг, а поглядеть действительно было на что: купе двухместное, что немного непривычно для того, кто и в поездах редко бывал, кровать слегка скрипела от попыток привстать, но выглядела весьма добротно и с изыском, необычно, несколько различных размеров тумб и ящичков, даже имелся стол и вешалка, на которой я узнал свою парадную шинель с золотой звездой по обе стороны плеч. Голова, не кстати, заболела, а глаза бегло заметили ещё пару деталей. Например, забинтованный, словно у какой-то мумии, торс. Кровь уже давно не сочилась, но крайне неприятные ощущения на ближайшие несколько месяцев мне гарантированы. Коснувшись рукой головы, я лишь нащупал те же тканевые бинты, что и на груди.       И снова раздался шелест, от чего я непроизвольно улыбнулся. Проведя воображаемую линию к источнику очередного звука, на глаза попала фигура в широкополой шляпе, лишь погодя можно было заметить золотистого цвета волнистые волосы, выглядывающие из-под тени головного убора. Виднелся миниатюрный заострённый подбородок, покачивающийся в беззвучном тембре. В руках у девушки, а это была именно девушка, ведь возможность видеть ко мне уже успела вернуться в полной мере, находилась книга, но переплёт её был пуст. Красный и затертый. Складывалось ощущение, что эту книгу никогда не выпускают с рук и читают до дыр на пожелтевших страницах. Оставалось только позавидовать её титаническому фанатизму. Моя соседка полностью погрузилась в захватывающую историю этой походной книжки, местами шмыгая носом. Возникало ощущение, что даже моё пробуждение ускользнуло от её глаз из-за любимого занятия, другого мира, в который она провалилась с головой.       Как сложно было оторваться от этой, монотонно перелистывающей очередную страницу, особы! – …       Открытыми участками лица я чувствовал леденящий холодок – это было приоткрытое окно в купе. Поезд всегда был душным изнутри, поэтому и приходилось иногда открывать это окошко, чтобы впустить внутрь свежего зимнего ветерка. Но слыша шмыганье неподалеку, это не казалось особо хорошей идеей.       Следом за девушкой, взгляд был прикован к поистине сказочному оконному пейзажу, списанному с картин известных художников современности и реалистов. В данный момент стальные вагоны проезжали вдоль моста подле огромного озера; множество вековых туй и елей с прочими хвойными возвышались куда не посмотри. Лёгкий снежок порошился с белоснежных туч, покрывая собой все эти величные просторы. "Сказка наяву", как любил повторять отец, вырисовывая очередные детали на своем очередном "шедевре".       Я любил искусство, чрез меры любил. Думаешь, что это связано с отцом? Нет, это не так. Человек стремится оставить что-то за собой, то, что будет напоминать другим о том, что он действительно существовал и делал это не зря. Через искусство мы можем познать временную эпоху, настроение автора, даже его мысли в данный момент. Не обязательно изобразительное, есть ещё сотни разветвлений искусства, каждое из которых способно затрагивать нужные струны человеческой души.       Внезапно сильный порыв ветра с лёгкостью оттолкнул оконную раму. От грузности удара та вся закряхтела, как пожилая дама на лестничной площадке. Он подхватил шляпу моей спутницы и, по всем негласным законам жизни да подлости, унес ту через отпертое окно в сторону виднеющейся вдалеке реки.       Только спустя более 5 часов я наконец увидел её лицо, ничего более эстетичного я даже не наблюдал на картинах мировых классиков, я был заворожен. Ранее упомянутые распущенные золотые локоны спадали на её нежные плечи и изгибы шеи, кожа светлая и гладкая, а глаза небесного синего цвета, словно драгоценные сапфиры. Эти глаза были настолько чистыми и мирными, что я даже не сразу приметил их внутреннюю холодность. Завершением всей картины был шрам от правой скулы и до уха, поистине жуткий шрам, но в моем сознании он лишь подчеркивал её красоту, выделял.       Шрамы — это неприятное зрелище? Абсурд, это совершенно не так. Шрам – знак, след, который оставила жизнь. Суровое напоминание, урок. Стоило лишь задуматься на эту тему, как невольно зачесались уже мои старые шрамы по всему телу. Каждый с богатым багажом воспоминаний. Особо приметным был след-ожог от кочерги вдоль правой руки. Но я не винил за это мистера Ангу, хотя тот и был чрез меры вспыльчив и нервозен, но ведь пробираться по ошибке в чужие дома тоже не совсем нормально, особенно вовремя, когда диск луны висит высоко над головой и прекрасно освещает всё.       Голубоглазая, а именно так я решил называть её в своих мыслях, попыталась словить улетающий головной убор, но было уже слишком поздно. Со смешанным грустью и безразличием взглядом она проводила её и лишь сейчас заметила мою фигуру, которая в течение 5 минут уже нагло рассматривала её лицо. Приветствием стал лишь немой кивок, на что я ответил лишь едва заметной улыбкой.       Лишь сейчас я посмотрел в эти глаза напрямую; внутри меня заиграло странное чувство дежавю, ведь я видел подобные глаза множество раз. Наверное, не очень приятный пример, но в последние часы жизни моей дорогой сестры, у неё были подобные стеклянные с, таящимися глубоко, искрами незатухающей жизни. Всё её лицо тогда было абсолютно спокойным и умиротворённым. Этот взгляд можно было спутать с полным безразличия и пустоты, но я слишком хорошо знал её. – Неделя, может быть немного больше. Пневмония, на грани третьей стадией.       Так констатировал мужчина в белом халате и поспешил удалиться. Стелла восприняла это весьма холодно, хотя всё её тело горело. Было видно, что ей крайне сложно становиться дышать, дыхание совсем сбилось. Никогда не забуду эту улыбку и этот взгляд, с которым она посмотрела прямо мне в душу.       Я всё ещё корил себя. Если бы тогда она не пошла искать меня возле речки, то может и не попала б в ледяную воду и её состояние не ухудшилось.       Не знаю отчего, но лишь мимолётно просмотрев в эти глаза, я полностью доверился им и расслабился. Моментную слабость я подавил. Прошлого не воротить – сколько раз я говорил себе подробное? Наверное, сотни, если не тысячи. За очень долгое время я лишь сейчас почувствовал себя поистине живым человеком. Если бы меня попросили дать сравнение для этих глаз, то я смело б назвал их именами небесных тел: Ригель и Регор, хотя эти сверхгиганты и расположены на большом расстоянии друг от друга, но согревают мою душу совершенно одинаково.       Где же я мог видеть эту девушку? Этот вопрос не давал мне покоя с самого пробуждения. Черты лица, фактура казались такими знакомыми и близкими, но в мыслях всплывали лишь нечёткие размытые образы.       В родном городе? Вряд ли, там никого не осталось в первый же день наступления. В каком-то из ресторанов и заведений? И тут нет, в таких местах я никогда не смотрел на окружающих. Как мне хотелось у неё это спросить! Но это было сложно, если брать в расчет полностью замотанную бинтами нижнюю челюсть, да даже приподнялся ранее я с трудом, сравнимым с покорением Эвереста разве что.       Голубоглазая отложила книгу и подошла, присев неподалёку. Своими пальцами я ощутил холод её ладоней. Что-то забытое стучало внутри меня, в груди. Покрепче сжав её руку, приподнял голову: взгляд девушки был направлен на мои перебинтованные руки. Лицо выражало... облегчение? Волнение? Страх?       За окном можно было увидеть сменяющиеся пейзажи. Озеро осталось далеко позади, как и лес. Вокруг была лишь снежная равнина и солнце, лучи которого отбивались, заставляя ледяную корку переливаться ими. Казалось, что весь мир сейчас в моих руках, позабылись все печали, все тяготы и боли жизни, осталось только спокойствие. Синхронный стук двух сердец, томное дыхание и лёгкие ветерок треплющий шторку и волосы. – Это ведь была ты, да? Почему ты не позволила мне просто отдаться сну? – сорвалось нечётко с моих губ.       Как только я это произнес, то понял, откуда же мне известна эта девушка. Яркие звёзды – я всегда ими восхищался, но было одно, что я любил многим больше звёзд – сияние человеческой души, живые эмоции. За всю жизнь я повидал немало их, но так и не сумел узнать мотивы, это вызывало во мне лишь большее желание во всем разобраться. Любовь, ненависть, щедрость, забота, мщение и прочее. Они возникают моментами либо годами, зреют и достигают своей кульминации, бесследно исчезают. Насколько же тонкими бывают грани между двумя абсолютно противоположными чувствами.       Мысли клубились и путались в голове, но губы ощутили холод. Это был её палец. Действительно, мне не стоит тратить остатки сил, эта молчаливая девушка права. Кивнув в знак согласия, я заметил облегчение на её лице, мысленно поблагодарив её. За что?..       Хотелось поговорить о множестве вещей, но нежная рука прочь прогоняла все мысли. Я закрыл глаза... Не знаю сколько это длилось, но когда я их открыл, то спутница продолжала её держать, а за окном было уже темно. Не совсем так. Почти светало. Спящее лицо вызывало умиление – поезд продолжал движение. Надежда, вера, любовь – самые красивые вещи в этом забытом мире, вот с чем я ассоциировал этот поезд. Может быть ему суждено оборвать свой путь, а может и нет – это известно лишь Богу. А кто видел его? Мне досталось видеть лишь звёзды и темноту. А может Бог здесь, на Земле, среди нас? Может это сами мы? Да кто я такой, пусть о таком думают другие, а мне достаточно и простой теплоты её тела на плече, сейчас лишь она мой мир и мой Бог.       В который раз я смотрел в окно? Может быть в сотый? Встать, не потревожив девушку, было сложно, поэтому я даже не пытался. Вспоминая последний день своей прошлой жизни, я сидел молча. Что-то легонько пхнуло меня в грудь и плечо, кажется, кто-то проснулся. ***       Две фигуры, которые сплелись в объятиях, подошли к окну купе. Вдыхая полной грудью, они посмотрели в прекрасную пару глаз напротив и ребячески улыбнулись. До чего же долгая минута, но, знаете, я не хотел, чтобы она хоть когда-то закончилась. Резкая ослепляющая вспышка застелила собою весь взор. Унося все тяготы, все пороки, боль и былое, оставляя лишь освежающее настоящее. *** – Отец, так не заканчивают рассказ! Это ведь порождает столько вопросов! – возмущённо воскликнул мальчик восьми лет на коленях статного мужчины.       Со стороны камина слышалось лёгкое потрескивание. Внезапно, гостиную заполнил звонкий смех, который погодя стих. – Ты не прав, это идеальное завершение. Ведь никто не может его закончить лучше, чем ты сам, твоя фантазия.       В мои руки легла кисть. Её протянул мне он. *** Он был прав, он никогда не ошибался.