Глава 9. Не верю ни одному твоему слову

Не очень умело балансируя подносом, Хазан сменила руку и постучала в дверь. Вышло слишком тихо и неуверенно, и ей, естественно, никто не ответил. Тогда она постучала громче, да так, словно после подобного стука должна была тут же ворваться в комнату и размозжить голову Синана этим самым подносом.   — Входи, — услышала она его лениво-уставший голос.   Спальня выглядела так, будто её сегодня и не громили вовсе в приступе ярости. Да, телевизора на привычном месте не было, но на полу и остальных поверхностях царил идеальный порядок — ни осколочка. Интересно, кто постарался?   — Ты? — Синан, до этого развалившийся на левой стороне своей кровати с телефоном в руках, резко сел. — Ты что тут забыла?   — Господин Синан, — растерялась от такого тёплого приёма Хазан. — Ваш ужин…   — Поставь на стол и выметайся, — уже немного спокойнее велел он.   — Простите, госпожа Салиха приказала отнести вам…   — Да понял я уже! — вновь начал закипать Синан. — Оставь, говорю, и проваливай, да поживее! Не хочу потом вновь выслушивать нотации от брата.   Обескураженная Хазан с подносом в руках потопала к столу. Ох, чем же таким припугнул его господин Ягыз, что Синан теперь даже взгляд на неё боится поднять? А в том, что такие люди, как младший сын Эгеменов, понимали только язык силы, она не сомневалась. Так что это было?   — Вот, — замялась Хазан посреди спальни, — ваша еда…   Неужели он не скажет ничего мерзкого или издевательского? Неужели даже не прицепится? Не встанет, не начнёт задавать неудобные вопросы, не схватит по доброй привычке за локоть? Ничего? Совсем ничего?   — Или ты сама выйдешь, или я выкину тебя за дверь! — рявкнул Синан. — Потом не обижайся и не жалуйся Ягызу!   Хазан поняла, что сейчас у неё не выйдет подобраться к нему и вывести на какие-либо эмоции, кроме злости и раздражения. Агрессивный Синан точно был ей не полезен. А агрессивный и напуганный братом — не полезен вдвойне.   — Как прикажете, господин Синан, — покорно вздохнула она. — С вашего позволения.   — Идиотка, — донеслось вслед.   Она быстро закрыла дверь и вздрогнула — минифон, заткнутый за резинку чулок, мелко завибрировал. Хазан прошмыгнула в уборную, расположенную в коридоре на втором этаже, и, заперевшись, взволнованным шёпотом ответила на звонок:   — Тётя? Что случилось? Почему звонишь?   — Девочка, это у тебя что случилось? — раздался в трубке такой близкий и родной, но такой недосягаемый сейчас голос Бинназ. — Это ты почему не звонишь?   — Я… — растерялась Хазан. — Я всего один денёк пропустила…   — Один денёк?! — воскликнула тётя с таким укором, что Хазан зажмурилась. — Уже второй на исходе! Чего я только не передумала за это время, что только не представила! Ты хочешь, чтобы и меня удар хватил?   — Что ты, тётя, Аллах упаси, — прошептала Хазан дрогнувшим от слёз голосом, и Бинназ на том проводе смутилась.   — Прости, дочка, — забормотала она, — прости. Я не хотела так говорить.   — Ты меня прости, здесь так быстро летит время за работой, а ещё эти… не успеешь даже проснуться, как уже пора ложиться спать.   — Ничего, Хазан, звони ночью или просто отправляй сообщение, что с тобой всё в порядке. Я же волнуюсь.   — Конечно, тётя, — Хазан помолчала и всё же решилась. — Тётя, скажи, как там мама?   В трубке раздался еле слышный вздох, который выражал такую скорбь и отчаяние, что у Хазан заныло сердце.   — Хотела бы я тебя обнадёжить, но всё по-прежнему, дочка, — проговорила Бинназ, стараясь придать голосу хоть немного бодрости. — Ты оставь сейчас госпожу Фазилет. Её судьба уже не в человеческих руках, а в руках Всевышнего. Надейся на него, молись, и, может, мать ещё поворчит на тебя на этом свете.   Едва сдерживая слёзы, Хазан всё же смогла улыбнуться.   — У тебя есть занятия поважнее, дитя, — продолжала тётя. — Сосредоточься на них и сделай всё, что в твоих силах, но найди сестру, чтобы мы все смогли, наконец, продолжать дышать и жить дальше, так или иначе. А о твоей буйной матушке мы уж как-нибудь позаботимся, не переживай.   — Спасибо, тётушка, милая, я сделаю. Я обещаю, слышишь? Даю слово!   — Слышу, Хазан, слышу. Да благословит тебя Аллах и дарует мирную ночь и целительный сон. Завтра буду ждать от тебя вестей.   Хазан быстро утёрла слёзы, умылась холодной водой и вышла в коридор. Судя по голосам, семейство плавно заканчивало свой торжественный ужин. Невесомой тенью она просочилась на кухню и принялась очищать принесённые из столовой тарелки от остатков еды.   — Ты здесь? — спустя две минуты внимательный взгляд управляющей уже сверлил ей затылок. — Всё в порядке?   — Да, госпожа Салиха, — кивнула Хазан, не поворачиваясь и не оставляя работы.   — Хорошо, продолжай. У нас много дел в столовой, так что посуда сегодня на тебе.   — Слушаюсь.   Когда Салиха покинула кухню, Хазан смогла выдохнуть и немного расслабиться. Она надеялась, что ужин закончится относительно тихо-мирно, насколько это возможно в особняке Эгеменов, все спокойно разойдутся по комнатам, и она до завтрашнего дня больше не увидит никого из них. Никого.   Посуды скопилась целая гора, причём не только столовой — Хаджер сегодня наготовила словно для приёма в королевском дворце. Сейчас она без сил отдыхала в своей комнате, а её дочь вместе с Атийе подавали десерт всем желающим. Желающих в этот раз набралось много. Краем уха Хазан контролировала ситуацию, пока возилась с кастрюлями и сковородками. Вот по лестнице поднялись Гекхан с Ясемин, вот Салиха повела Селин в свою комнату, вот не прошло и минуты, как их примеру последовали господин Хазым и госпожа Севинч. Последним мимо кухни прошёл господин Ягыз — Хазан уже различала его уверенную, но лёгкую поступь.   Закончив с посудой, она налила себе стакан воды и присела передохнуть, но тут же погрузилась в привычные тягостные раздумья, забыв даже утолить жажду, а очнулась только когда увидела перед собой госпожу Салиху.   — Хазан, — бесстрастным тоном произнесла управляющая. — В комнате господина Ягыза что-то пролилось. Он хочет, чтобы ты убрала.   — Что? — непонимающе моргнула Хазан.   Салиха сжала губы в тонкую-тонкую полоску.   — Поднимись в комнату господина Ягыза и уберись там, — терпеливо повторила она.   Мозг Хазан взорвался одним-единственным вопросом…   «Почему я?!».   Конечно, Салиха была не настолько глупа, чтобы не спросить у себя то же самое, и только лишь профессиональная выучка не позволила ей бросить в сторону новенькой хоть один двусмысленный взгляд.   — Х-хорошо, госпожа Салиха, — кивнула Хазан, всё ещё не веря в то, что говорит это. — Как прикажете.   Она неуклюже протиснулась мимо управляющей — взволнованная и растерянная, без единой кровинки на бледном лице. «Что-то разлилось, значит нужна тряпка? Или швабра? Аллах-Аллах, мне что, со шваброй перед ним щеголять?». Хазан до боли закусила нижнюю губу, продолжая подниматься по лестнице безропотно, как овечка на заклание. К концу четвёртого пролёта её сердце колотилось, как сумасшедшее, и не только физическая нагрузка была тому причиной.   Конечно, Хазан знала, где комната господина Ягыза, даже ни разу не побывав там. Такие вещи чувствуются интуитивно. У дверей его спальни ручка вычурная, из металла благородного оттенка, на вид тяжёлая и холодная. Она сразу притягивает к себе взгляд любого, оказавшегося в мансарде.  Хазан подошла ближе и тихонько постучала, втайне надеясь, что Ягыз её не услышит, он спит, да и вообще — мир перестанет существовать, например, и этим спасёт Хазан от того, что её ожидает.   — Входи.   Сердце ухнуло куда-то вниз, словно на взлёте провалилось в воздушную яму. Это был уже второй из братьев Эгемен за вечер, который своим тянуче-позволительным «Входи» приглашал её в свою комнату. Но на этот раз она бы предпочла выдраить начисто шваброй спальню господина Синана у него на глазах, чем хоть на секунду оказаться наедине с господином Ягызом в одном помещении. Тем более, в таком…   Ручка и правда оказалась холодной. Хазан резко дёрнула её с видом человека, которому уже нечего терять. Сделав всего один шаг из освещённого коридора в комнату, она словно попала в другое измерение, в параллельную реальность, в потусторонний мир. Спальня господина Ягыза представляла собой затемнённое лаконичное пространство с минимальным набором мебели и двумя большими, во всю стену окнами. Что её больше всего поразило — они были не зашторены, наверное, единственные во всём особняке. В разделённых рамами прямоугольниках мерцал ночной Стамбул: отдалённый левый берег Босфора, огни районов через пролив, ярко-красные опоры моста. Оттуда в комнату лилось больше света, чем от скупых абажуров светильников, развешанных на стенах. У одного из окон Хазан заметила застывшую мужскую фигуру, тёмную и строгую, как и всё вокруг.   Ягыз стоял к ней спиной, засунув руки в карманы брюк, и, очевидно, любовался видом. Пиджак и жилет он снял и остался только в непривычной для Хазан голубой рубашке — настолько раздетым она его ещё не видела. Замявшись на входе, Хазан прикрыла за собой дверь, не зная, что теперь должна сказать или сделать.   — Господин Ягыз…   — Я разбил стакан, — произнёс он, слегка повернув голову. — Убери.   Она опустила глаза и увидела на полу посреди спальни небольшую лужу, в которой нежились крупные стеклянные осколки.   — Одну минуту, я схожу за тряпкой.   — Нет необходимости. Можно вытереть этим.   Ягыз достал из ящика комода рулон бумажных полотенец и протянул ей. Хазан рассеянно взялась за рулон, пребывая в полном недоумении. Естественно, он мог сам справиться с разбитым стаканом. Более того, прежде он, очевидно, справлялся с чем-то и похуже — всегда сам. Что же случилось сейчас? Неужели этот весьма хитрый (в кавычках) манёвр господин провернул для того, чтобы о чём-то поговорить с глазу на глаз?   Но выражение лица Ягыза вовсе не демонстрировало желание вести милые беседы. Жёсткая складка залегла между бровей и по обе стороны от губ. Взгляд поражал темнотой — то ли от освещения, то ли от настроения хозяина. Вручив полотенца горничной, он подошёл к невысокому столику в углу комнаты, взял стакан — брата-близнеца погибшего — и налил в него что-то, явно способное к горению, градусов тридцать-сорок. Затем вернулся к креслу, стоящему лицом ко входу, сел в него и, пригубив напиток, откинулся на спинку.   Хазан бросило в жар, тоже градусов сорок, а то и все пятьдесят. Она стояла посреди комнаты на относительно освещённом месте, тогда как господин Ягыз сидел в тени, и только огни ночного города, бьющие в окна, подсвечивали его затылок и приглаженные вихры на макушке. Зловещее же лицо и, в особенности, глаза оставались недосягаемыми даже для зоркого взгляда Хазан.   Попивая виски, он собирался наблюдать, как она убирает. С трудом согнув немеющие от волнения ноги, Хазан опустилась перед лужей на колени. Оторвала одну бумажку и сложила на неё осколки, затем ещё одну, чтобы вытереть пролитый алкоголь. Пришлось встать на четвереньки, и её полная грудь качнулась в неглубоком, но всё же вырезе блузки. Лучше бы она этого не делала, но Хазан подняла голову — непроизвольно, неконтролируемо, чтобы посмотреть на господина Ягыза. Тот, не отводя взгляда, сделал ещё один неторопливый глоток. Краска залила её с ног до головы, и только полумрак смог скрыть это от мужчины, сидящего напротив.   Бесчестный! Разве у него совсем нет стыда? Опустив голову, Хазан яростно тёрла ни в чём не повинную лужу. Скомканные салфетки она бросала к осколкам, а когда закончила, то резко поднялась, подхватив с пола и мусор. Отставив стакан на столик, Ягыз тоже быстро встал. Он пристально смотрел на неё, она — на него, и оба они молчали.   — Я вызвалась отнести поднос господину Синану, потому что остальные были заняты! — выпалила вдруг Хазан тоном, весьма далёким от учтивости.   — Разве я тебе что-то говорю по этому поводу? — бровь господина Ягыз тут же издевательски полезла вверх. — Тебе приказали — ты и пошла, верно? А, хотя, погоди… Тебе же не приказывали.   — Господин Ягыз!   — Что, госпожа Хазан?   Он стоял уже так близко, что её нос буквально утыкался в его грудь. Хазан быстро опустила взгляд — две верхние пуговицы на его рубашке были расстёгнуты, обнажая скромный треугольник белой кожи. В ноздри ударила смесь запаха виски и мужской туалетной воды, возбуждающий и дразнящий.   — Вы за это меня наказываете, да? — прошептала она, вновь глядя ему в глаза. — За это?   — Ты говорила, что он к тебе пристаёт, а теперь добровольно вызываешься отнести еду к нему в комнату! — тоже снизив голос, прорычал Ягыз прямо ей в губы.   — Я не говорила, что он пристаёт, я даже ни разу не пожаловалась вам! Это вы всё время выспрашивали «как так, мой брат постоянно рядом, что случилось?»…   — И-и?   — Вы сами вызвались поговорить с ним!   — То есть, ты не чувствуешь необходимости держаться от Синана подальше после всего?   — Я и так держусь! От вас всех стараюсь держаться! А вы... Вы…   Дрожащими руками она подняла мокрый бумажный свёрток с осколками внутри. Ягыз вдруг резким движением вырвал у неё этот комок и запустил им в стену.   — Убирайся!   Хазан не пошевелилась.   — Уходи, я сказал.   Она молча отступила к двери и так же молча покинула спальню. Её трясло, как в лихорадке, воздуха не хватало. Это был уже второй из братьев Эгемен, который прогнал её из своей комнаты этим вечером. И если спальню господина Синана Хазан покидала с чувством лёгкой досады на то, что её наивный план провалился, то сейчас она ощущала себя такой растоптанной, униженной и выброшенной, какой никогда прежде не ощущала. Она уснула в слезах, раз за разом прокручивая в голове свои действия и слова господина Ягыза, и раз за разом испытывая жгучий стыд за то, что ей пришлось пережить.   Ей снилась всепоглощающая чернота, словно душившая её, чьи-то пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, расстёгивающие на ней блузку, тёплые широкие ладони, скользнувшие ей под юбку и по-хозяйски стягивающие чулки за плотную резинку, под которой был спрятан миниатюрный телефон…   — Нет, — бормотала Хазан во сне, мечась по подушке, — не надо, господин Ягыз! Не надо, господин Ягыз!   Она вскрикнула и проснулась под писк будильника, который, конечно же, забыла переставить на пять минут пораньше. Пульс дикой дробью барабанил в ушах, во рту жутко пересохло. Хазан приложила руку к груди, пытаясь успокоиться. Что с ней происходит? Кажется, нужно увеличить дозу успокоительных, принимаемых на ночь, иначе она просто не вывезет. Это напряжение, эта боязнь каждого шороха, эти люди, окружающие Хазан день и ночь, рано или поздно добьют её.   С благодарностью и даже неким фатализмом Хазан восприняла новость о том, что Атийе с утра неважно себя чувствует, а сегодня день большой глажки, и больную заменит именно новенькая. Не забыв уточнить, позавтракала ли Хазан, Салиха сослала её вниз, в прачечную, где ей предстояло провести на ногах несколько часов, наглаживая полотенца, постельное и нательное бельё всех членов семьи Эгемен.   Она была только рада такому повороту, лишь бы никого не видеть и не слышать эти пару часов, лишь бы дать отдохновение своему истерзанному, перегруженному волнениями мозгу. Проходя мимо закрытого помещения рядом с прачечной, Хазан вновь поймала себя на тревожном предчувствии, которое всегда вызывала у неё эта дверь. Дождавшись, когда Салиха поднимется обратно, она подошла к двери, подёргала ручку, осмотрела замок. Ей показалось, что относительно недавно его меняли — новенький современный металл резко контрастировал и с уставшей древесиной двери, и с остальными замками на двух других дверях. Ещё раз взглянув на замочную скважину, Хазан постаралась представить, какой ключ должен к ней подойти.   Работы оказалось гораздо больше, чем ей представлялось вначале. Бесконечная вереница пододеяльников, наволочек, простыней, покрывал, салфеток поглотила её. Уже к полудню Хазан не чувствовала ног и мучилась от боли в пояснице, несмотря на то, что гладильный уголок в прачечной мог похвастаться относительно современной доской с мощным утюгом и вертикальным отпаривателем. Ей не хотелось ни есть, ни пить, ни чего-либо ещё, только лечь на какую-нибудь вертикальную поверхность и уснуть крепким сном. Желательно, без сновидений.   После обеда Салиха разрешила ей отдохнуть с условием, что вечером новенькая будет прислуживать после ужина — подаст в гостиной кофе, ведь к Эгеменам придёт партнёр господина Хазыма с дочерью. Хазан вышла из комнаты заспанная, с помятым лицом, но довольно бодрая и полная решимости поразить господина Ягыза спокойствием и бесстрастностью. Хаджер сварила крепкий кофе, приготовила воду, которую Хазан разлила по стаканам, и, вздохнув, присела в уголке.   — Как там Атийе? — тихонько поинтересовалась Хазан.   — Температурит. Вчера мыла окна в комнатах на втором этаже, вот её и просквозило! А я говорила, что всё этим закончится, но кто меня слушает…   — Зайду к ней перед сном.   — Хазан, — на кухню вплыла тень госпожи Салихи. — Кофе.   — Слушаюсь.   Под пристальным взглядом управляющей Хазан взялась за поднос. Осторожно ступая, она вошла в заполненную людьми гостиную, и первой подошла к господину Хазыму. Потом подала кофе его гостям, затем — госпоже Севинч, господину Гекхану и только в последнюю очередь приблизилась к господину Ягызу. Тот бросил быстрый взгляд ей в лицо, и, взяв с подноса чашку, сразу же отвернулся.   — Ваш зелёный чай, госпожа Селин, — Салиха подошла к сидящей между матерью и старшим братом девушке. — Госпожа Ясемин, а это ваш.   — Спасибо.   Управляющая сделала движение бровью, и Хазан быстро удалилась.   — Ох, они ещё часа полтора будут сидеть, — вздохнула Хаджер, — и снова захотят кофе. Когда уже этот день закончится?   — Это партнёр господина Хазыма? — рассеянно полюбопытствовала Хазан.   — Да, господин Экрем. И его дочь, Ниль. Бедняжка давно и безнадёжно влюблена в господина Синана, да только ей не светит ничего.   — Почему не светит? — удивилась Хазан.   — Наверное, она неправильно себя поставила с самого начала. Позволяла ему многое, согласилась стать запасным вариантом… А господин Синан, он такой. Ненадёжный. Не ищущий серьёзных отношений. Вроде около года назад ходили слухи, что он влюбился, будто появилась какая-то девушка в его жизни, но потом всё закончилось. Такие, как господин Синан, не умеют любить, к сожалению.   Хазан молча кивнула этим словам, с которыми была полностью согласна.   — Видишь, он к ним даже не спустился…   Совершенно внезапно посреди тишины полусонного особняка раздался истеричный женский визг. Хаджер вскинула на Хазан полный испуга взгляд.   — Что это? —Хазан вскочила и ринулась в гостиную.   Визжала госпожа Ясемин. Затем раздались взволнованные крики остальных, звук падения тела на пол и причитание Салихи:   — О, нет! Госпожа Селин! Госпожа Селин!   Когда Хазан ворвалась в комнату, её глазам предстала ужасная картина: госпожа Селин с запрокинутой головой билась в конвульсиях прямо посреди гостиной, на шикарном бельгийском ковре ярко-красного цвета. Её родители, братья и госпожа Салиха столпились вокруг, и поначалу было непонятно, какие ещё симптомы у пострадавшей, но стоило Хазан приблизиться, как всё встало на свои места. Скрюченные руки с побелевшими загнутыми пальцами, ноги, дёргающиеся в ужасных судорогах, широко распахнутые безжизненные глаза, смотрящие куда-то вверх и раскрытый в беззубом оскале рот…   — Разойдитесь, — крикнула Хазан, подбегая. — Разойдитесь! Дайте ей дышать.   Она взглянула на часы — приступ начался без десяти девять.   — На бок, госпожа Салиха, на бок. Есть что-то мягкое? Подложите ей под голову.   Они вдвоём с управляющей перевернули Селин, пока госпожа Севинч в предобморочном состоянии отползла к дивану, господин Хазым, держась за сердце, опустился рядом с партнёром, а господин Ягыз судорожно пытался дозвониться до «скорой».   — Доченька, доченька, — бормотала Севинч. — Нет, клянусь, к этому невозможно привыкнуть… Я не выдерживаю, не выдерживаю!   «Этой тоже понадобиться успокоительный укол», — мрачно размышляла Хазан, осторожно придерживая дёргающееся тело.   Ровно через четыре минуты приступ закончился.   — Она принимает что-то противосудорожное? — Хазан подняла глаза на господина Хазыма. — Пропустила приём лекарства? Давно болеет эпилепсией?   — Ты откуда так хорошо знакома с эпилепсией? — бросая на жену настороженные взгляды, спросил Хазым.   — Я… — она вдруг поняла, что подставила себя сильнее, чем если бы прямо сейчас во всеуслышание объявила о своём родстве с пропавшей Эдже Чамкыран. — Я проходила курсы оказания первой помощи, господин Хазым. Так требовали на прошлом месте работы.   — Ах, Хазым, — запричитала госпожа Севинч, — я говорила тебе! Говорила! Просила, чтобы рядом с Селин был специальный человек! Где эта Лале? Где она, когда так нужна нашей семье? Ничего не хочу слышать, ты немедленно позвонишь ей и пригласишь в особняк! Немедленно!   — «Скорая» приехала, — в гостиную вошёл водитель Эгеменов Рыза.   Севинч, заливаясь слезами, склонилась над дочерью, Салиха обмахивала её журналом, господин Хазым кому-то названивал, а гости переглядывались друг с другом, без слов обсуждая, уместно ли будет сейчас просто встать и уйти. Хазан подумала, что ей тоже пора под шумок улизнуть, оставив это приятное общество. Она уже почти скрылась за дверью комнаты для горничных, как почувствовала, что кто-то крепко схватил её за запястье. Обернувшись и подняв глаза, она с ужасом увидела перед собой Ягыза Эгемена.   — Не так быстро, — тихо произнёс он. — Я хочу ещё послушать про курсы и оказание первой помощи.   — Что вы имеете в виду? — нахмурилась Хазан.   — Повторю вопрос отца. Откуда ты так хорошо знакома с эпилепсией?   — Я же объяснила! — взволновано, а оттого не очень убедительно возмутилась она. — Нас учили этому на медицинских курсах, господин Ягыз!   — Не верю ни одному твоему слову.