Глава 2. «З» означает «Зеник», а не «знакомство»

      Международный аэропорт Ос Альты встретил его незнакомым языком и гвалтом детских криков, а ещё ослепительным солнцем и застаявшейся духотой. Матиас использовал какую-то невнятную рекламную брошюру на манер веера и планировал обмахиваться ею вплоть до наступления ночи, уже успев пожалеть о своём решении приехать в эти тропики. Во Фьерде, даже летом, стояла упоительная прохлада, а здесь попросту некуда было приткнуться и дело даже не в отсутствии теневых закутков, а в количестве людей — здесь яблоку негде было упасть. Это, конечно, было неудивительно, туристический сезон в самом разгаре, но всё равно не очень приятно. Все куда-то спешили, все тряслись над своими вещами, разбирались с таксистами и валютой. В общем, головной боли это способствовало больше, чем его желанию путешествовать, умершему в зародыше.       Матиас проталкивался в сторону машин, на ходу извиняясь за то, что не нарочно толкал кого-то плечами, и рыскал глазами в поисках таблички со своим именем.       — Эй, красавчик, я тут! — крикнул кто-то по-фьердански. Хрипловато, почти нараспев, что сошло бы за мурлыкание.       Матиас обернулся в поисках кричавшего и замер, найдя глазами девушку, одетую в полосатый топ и цветастые шорты. На табличке значилось его имя. Она небрежно сидела на ярко-красном капоте машины, нежась под светом солнца, на её голове блестели очки-сердечки, и приветственно помахивала картонным прямоугольником.       — Честно говоря, я представляла тебя другим.       — А вы?.. — многозначительно протянул Матиас, оглядываясь по сторонам. — одна?..       — Ага, я Нина Зеник, большая девочка, гуляю одна и могу себе позволить, — подмигнула она, нисколько не сбитая с толку, чего Матиас не мог сказать о себе. Он ошарашенно уставился на неё.       — Так это вы переводили мою книгу?       — В точку. Я. А ты кого ожидал увидеть? Занудного старика?       — Нет, просто… Возможно.       — Ну, давай, — Нина подтолкнула его в сторону своей маленькой машины, отобрала чемодан и, закинув его в багажник, гордо прошествовала к открытой двери, не переставая тараторить. — Будь здесь Алина, она бы сказала, что мы отстаём от графика, а будь здесь её муж, что — отбиваемся от рук. Я отбиваюсь. Не ты. У тебя с руками всё в порядке, как я вижу. Со Старковой-Морозовой ты ещё познакомишься. Это она — твой редактор. А её муж… с ним лучше не пересекаться. Слушай, а тебе не жарко так? Свитер можно снять.       — Да, я уже догадался. Во Фьерде… всё иначе.       Хельвар через голову стянул злосчастный свитер и, напряжённо сглотнув, спросил у Нины, почему она так внимательно его изучает. Зелёные глаза взирали беззастенчиво, словно старались найти торчащую ниточку и потянуть за неё, чтобы вся бравада Хельвара, зиждившаяся, казалось, на одной фьерданской природе, в одночасье расплелась, оставив только суть.       — Равкианские барышни будут в восторге, — удовлетворенно кивнула она.       — Что вы имеете ввиду?       Ответом ему была загадочная улыбка и небрежное пожатие плечами. Хельвар, стараясь не проломить головой потолок невысокой машины, залез в салон. Нина, не удосужившись застегнуть ремень, завела машину и уже через пару минут, сопровождавшихся настройкой радио, встроенного в панель управления, вырулила с парковки.       — Стало быть, с почином, — перекрикивая мелодию незнакомой Матиасу песни, вскрикнула Нина. — Поверь, эту поездку ты не забудешь! — а потом, более агрессивно и по-равкиански, что-то вновь вскрикнула, уже высунувшись в окно. Что-то хлёсткое и, кажется, нелицеприятное, потому что мужчина, перебегавший дорогу в неположенном месте, скривился и ответил тем же.       — Так, как вам… моя книга? — спросил Матиас, разобравшись с тугим ремнем безопасности, который больно впивался в грудь и плечо, и изредка поглядывал на открывающиеся красоты чужбины. Джермхольм в этом плане был сдержан и безукоризнен, Ос Альта –яркой, больно впивающейся в сетчатку глаз, стремящейся оттатуироваться на внутренней стороне века.       Нина промычала неразборчиво и задумчиво. Его ослепил отблеск от небрежно надвинутых солнцезащитных очков, последовала недолгая пауза, после чего его, на редкость, крикливая спутница спокойно ответила:       — Скажем так, я отлично повеселилась, работая с ней.

×××

      Фан встреча мигом выбила почву из-под ног Матиаса, но вида он старался не подавать. Волна бурных аплодисментов и каких-то неразборчивых выкриков захлестнула его с головой, заставляя сердце биться подобно барабану. Он надеялся, что эту реакцию можно идентифицировать как позитивную, однако не успел он сосредоточиться на этом, как Нина, будто передавая его с рук на руки ведущей с микрофоном, поспешила скрыться.       Но Матиас мягко обхватил её руку, вынуждая вопрошающе вскинуть брови, и попросил, склонившись к её уху:       — Я бы был благодарен вам, если бы вы переводили всё то, что будет сегодня сказано.       Цветочный аромат её духов и тот, выбивающийся, принадлежащий её энергичному, неуёмному телу, объял его. Зеник явно была против; решимость, с какой она делала абсолютно всё в своей жизни, светилась в её светлых глазах, но, выбравшись из задержавшейся дольше чем того требовали приличия хватки Хельвара, она нехотя кивнула. Они заняли места в мягких креслах на небольшой сцене, после чего повисла секундная тишина.       — И так вашему вниманию представляется сам Матиас Хельвар, автор небезызвестного нам романа «С замиранием сердца».       Матиас, поняв, что его представили публике, поднёс микрофон ко рту:       — Добрый день, я рад встрече со всеми вами.       Нина незамедлительно перевела его речь на равкианский, продолжая изредка поглядывать на наручные часы.       — Мистер Хельвар, расскажите, пожалуйста, как к вам пришла идея написать этот скандальный роман? — с улыбкой спросила ведущая, удерживая на коленях его книгу в равкианском переводе. Он мельком глянул на обложку, поняв, что и она подверглась изменениям. Что-то яркое, аляповатое наподобие разрывающихся в воздухе красок.       Он ещё не успел повернуться лицом к Нине, как та сказала:       — Она спрашивает о том, как к тебе пришла идея.       — Что ж, идея… — нахмурился он, полностью концентрируясь на мыслях, на воспоминаниях первых, лёгких на подъём дней, когда писалось быстро и решительно, даже эйфорично, — я уже не вспомню, как она пришла, но я отчётливо помню, как решился написать роман. Я просто взял свой ноутбук и начал печатать. Это было как… порыв души. Словно я слишком долго хранил молчание, копил в себе, а затем это… просто выплеснулось.       Зеник, закусив губу, ответила, взирая на толпу безразличным взглядом:       — Это просто выплеснулось из него. Он всегда хотел это написать.       — Хорошо, следующий вопрос. Каким образом вы писали постельные сцены? Откуда черпали вдохновение? Каким образом вам так чутко удалось передать ту страсть, что зажглась между героями?       Нина нервно заёрзала на стуле, а потом обернулась к Матиасу, ожидающему перевода и неловко хлопающему глазами с видом человека, оказавшегося в чужой языковой среде.       — Откуда ты черпал вдохновение для сцен между героями?       — Из жизни. Я бы назвал это отличным взаимодействием теории и практики, а также опыта.       Зеник, подавляя смешок, хмыкнула.       — Мистер Хельвар назвал это «отличным взаимодействием теории и практики, а также опыта».       Послышались понимающие смешки, щёки некоторых женщин покраснели. Они беспокойно, возбужденно перешептывались.       — Как нам повезло, что мы решили познакомиться с творчеством такого опытного писателя, как Матиас Хельвар, — поддержала разговор ведущая, чем ещё больше раззодорила публику, а затем распахнула книгу на странице, в которой лежала закладка. — А теперь мне бы хотелось продекламировать ту самую сцену.       Нина вздрогнула, растеряв запал, и Матиас непонимающе скосил на неё взгляд, прислушиваясь, будто мог что-то понять.       — Я не думаю, что у мистера Хельвара осталось время. Он только с самолёта, ещё толком не успел отдохнуть. Да и смена часовых поясов даёт о себе знать. Посмотрите, как он бледен.       Толпа недовольно заурчала, вызывая приступ раздражения и паники.       — Что происходит? — шёпотом спросил у неё Матиас.       — Фьерданская бледность выглядит так горячо! — донеслось с первого ряда.       — Но ещё горячее выглядил бы загар от равкианского солнца, — хихикнула кудрявая женщина со второго. — Если мистеру Хельвару понадобится компания, я с радостью составлю её ему.       — Мистер Хельвар, прошу, одна сцена, — взмолилась ведущая, нетерпеливо притопывая каблуком.       — Вы переведёте? — с нажимом потребовал тот, обращаясь к закипающей Нине.       — Всего одна сцена, — согласно кивнула Зеник ведущей, а затем обратилась к Хельвару. — Она хочет зачитать какой-то момент.       — «Дверь за Кристофером бесшумно затворилась и грудь Астрид задвигалась в безумном томлении. Из-за стоящей духоты пот стекал с его шеи вниз, прячась за кромкой рубашки. Её руки несдержанно сжали подол задравшегося платья, открывавшего вид на длинные ноги…» — женщины в зале затаили дыхание, когда рассказ прервался театральной нотой, пока Нина внимательно разглядывала стены помещения.       — Кристофер зашёл в её комнату. Она выглядела взволнованной, — Нина сухо передала смысл прочитанного Матиасу, стараясь избегать прямого зрительного контакта. Это было так на неё не похоже, что он против воли напрягся.       — Там было больше слов, — возразил Хельвар, кожей чувствуя неладное.       — Я прибегла к краткому изложению, — пояснила его притихшая переводчица.       — … «На город упала ночь, словно спешащая скрыть их секрет. «Ты коснёшься меня?» — с нетерпением, изнывая от желания, прошептала Астрид, устремляя взгляд, подернутый вожделением, на нависшего над ней Кристофера»…       — Эм, она хочет поскорее докопаться до сути их отношений, — туманно отозвалась Нина.       — Что-то я не припомню такого, — почесав бровь большим пальцем, ответил Матиас и едва разлепил пересохшие губы. — Можно конкретнее?       — Вольности перевода, — невозмутимо пожала плечами Зеник.       — «Сегодня я собираюсь хорошенько трахнуть тебя».       Читательницы взорвались оглушающим визгом. Нина замялась.       — Он согласен с ней.       — Возможно, я не очень хорошо знаю фьерданский, но эта фраза с равкианского точно переводится не так, — возразила та девушка со второго ряда, готовая сменить за счёт Матиаса гражданство. — Мне кажется, эта девушка некомпетентна. Переводите как надо!       Остальные поддержали её, затопав ногами и захлопав в ладоши. Не обошлось и без криков.       — Что происходит, Нина? — сквозь зубы вопросил Хельвар.       — Он сказал, что хочет трахнуть её, ясно?! Матиас замер, когда повисла гнетущая тишина, позднее разразившаяся довольными аплодисментами. Нина тяжело дышала, встав на ноги, избегая его взгляда, а потом она схватила сумку и кинулась в сторону запутанных коридоров.

×××

      Топот шагов Хельвара, сорвавшегося сразу после неё, оставившего позади крики фанаток и просьбы остаться ещё на чуть-чуть, сливались с её. Дыхание Нины сбилось, а руки нервно сжимали ручку сумки.       Её дурацкая шутка, начатая в пьяном бреду в компании Алины и Жени, зашла слишком далеко.       — Поверить не могу! Вы превратили мой роман в бумажную… порнографию!       — Святые, — прошипела Зеник, не сбавляя хода, — я думала слово «порнография» достаточно табуированное во Фьерде, чтобы застрять у вас в горле!       — Как ты можешь? — отброшенный официоз остался Матиасом не замечен.       Обернувшаяся Нина даже вздрогнула, столкнувшись с его яростным взглядом, холодным, как Кенст Хьортовские айсберги. — Это была моя книга. Мой роман. А ты превратила его в бульварное чтиво. Знаешь, как это называется? Мошенничество.       Зеник возмущённо цокнула, сложив руки на груди, и попыталась абстрагироваться от нарастающего шума в секции, где проходила фан встреча. Она надеялась, что его глупым фанаткам хватит ума не ходить за ними. Лишняя огласка им была не нужна. В конце концов, узнай об её глупом и необдуманном поступке Морозов, он свернёт ей шею голыми руками и не посмотрит на то, что Нина — его любимица и преемница.       — А знаешь, как называется это, — она указала на него в полный рост, — занудство.       — Ты родилась такой взбалмошной или решила ей стать?       — Родился болваном или решил им стать? — не осталась в долгу она.       — Бесцеремонная.       — Душный.       Он отшатнулся, задетый, будто Нина не слово ему в ответ припечатала, а кинула камень в живот. Повисло напряжённое молчание, и она посчитала разговор достаточно продуктивным и оконченным, чтобы продолжить прерванное движение. У неё по-настоящему чесались руки и кипела кровь от гнева, поэтому она мысленно поблагодарила Святых, что никто за ними не последовал, иначе существовала вероятность, что малой кровью здесь не обойдётся.