Антон Миранчук

old

Антон для Т/и — не известный футболист, а друг, с которым они воровали яблоки и малину у соседей в детстве. Т/и для Антона — не друг, а влюблённость всей жизни, в которой он, вряд ли, признается. Т/ф боевая и скромная одновременно, она может убить холоднокровием, а может страшно покраснеть из-за одного слова. Её характер назвать можно хорошим, разве что если не знать её большую часть своей жизни. Она ревнивая, взрывная и честная, рубит правду с плеча, не жалеет. Ей не нужны миллионы фото в инстаграм или тысячи друзей в фейсбуке, нужны лишь два настоящих человека и долгий-долгий смех. Антон в неё влюблен был, кажется, сразу. Когда она, спрыгивая с забора, коленку ушибла, разбила в кровь, но не заплакала, сдержалась. Маленькая была, милая. А потом они как-то слишком быстро повзрослели. Лёгкие платьице все больше дурманили юную голову Миранчука, а Т/и все чаще ловила себя на том, как тонет в его глазах. И украл он её первый поцелуй, не постыдившись… И уехал потом… В Москву. Они видели друг друга редко, разве что летом, или когда у ребят каникулы в интернате были. Каждый раз Антон обещал вернуться и забрать её, каждый раз целовал нежно-нежно и испепеляющим взглядом на парней во дворе смотрел, мол, не трогайте, вам же хуже будет. А потом пошли игры, чемпионаты, голы и яркая, интересная жизнь. Свою девочку он все реже навещал, а Т/и все чаще плакала. Отворачивалась на вопросы соседей и друзей, злилась, звонков не ждала. А Антон один день сел и подумал, что лучше своей Т/ф он ещё не встретил, да и не встретит никогда. Он тогда всю ночь по Москве шатался, заставляя брата почти с катушек съехать. Утром поехал в родной город, к любимой девушке и любимым улицам. В знакомом магазине букет ромашек красивых купил, со знакомыми успел поговорить и к ней побежал. Она, как и несколько лет назад, гуляла по саду за своим домом, наблюдала за своей кошкой, бегающей туда-сюда и слышала обрывки радио. Её пальчики аккуратные одну ромашку сорвали, а сердце будто само биение ускорило. Еле слышный шёпот: «Любит-не любит», смешался с дуновением ветра и скрипом старой двери где-то вдалеке. Последний лепесток будто надежду отнял, попал на отрицательный исход, да только тёплая и большая ладонь её остановила, оборванный цветок из руки забрала, пока голос знакомый, до мурашек пробирающий, так сладко-сладко произносил: — Любит. И глаза т/ц/г удивлением и слезами наполняются. Он вернулся, её Антошка. Её любимый соседский мальчик, ныне ставший статным мужчиной. Его рука по хрупкой талии скользит, глаза по окнам дома скачут в страхе быть замечнными, а губы приоткрытые к чужим губам тянутся, как к воздуху, как к глотку воды холодной в пустыне. Нежные ладошки на его шею ложатся, ближе тянут, впитывая любовь, впитывая нежность. И сдержит он обещание свое, увезет он её к себе, любить будет сильно-сильно и никому никогда не отдаст.