длиною в жизнь

      Лололошка просыпается с первыми лучами солнца.       Тори замечает это как-то не сразу, точно уж не когда они начинают жить вместе. Скорее, может года через два; разбуженная холодом, Тори открывает глаза и ёжиться. Привычное тепло, источаемое Лололошкой, отсутствует. Немного погодя, она протягивает руку за спину и щупает холодные покрывала, щурится, поднимает голову и смотрит сквозь неплотные сиреневые занавески на рассвет.       В колонии немного шумно, пасмурно и многолюдно — годы труда комиссара Дейва не прошли понапрасну. Тори всё ещё называет его Дейвом, отчасти потому, что так привычнее чем пресловутое прозвище «Лололошка», происхождение которого ей так и не объяснили.       Она встает. Кидает взгляд на часы, тянется к выключателю возле кровати и очкам. Щёлк — и неяркий свет озаряет комнату. Тори плетётся на кухню, по пути выглядывая в окно. Дейв уже там. Склонился над инструментами и что-то шепчет себе под нос, а рядом тихо парит Райа-Прайм. Невольно на губах расцветает улыбка. Тори открывает окно и приветственно окликает своего мужа. Дейв поднимает голову. На его лице мелькает улыбка, прежде чем он распрямляется, одетый в свою неизменные очки и толстовку, скрывающую множество шрамов и мускул, и машет ей в ответ. Отсюда Тори не слышит их голоса, но видит как экран Райи меняет эмоцию. Она уходит в ванну, затем подходит к плите и заваривает ромашковый чай, смотря в окно. Над колонией навис Купол. Тори разглядывает квадратные узоры на нём, и вспоминает как жилось в первый год после краха Империи.       У Тори не было ничего полезного с собой, её вообще случайно занесло в Колонию в тот самый день. Да и алгоритм был немного… неподходящий. Всё, что она могла — развлекать жителей стихами, правда всё валилось из рук, а людей, работавших до поздна из последних сил, лучше развлекать чем-то весёленьким. Тори всматривалась в их уставшие твёрдые лица наполненные решимостью и сама, переполняясь мотивацией, садилась возле лампы с записной книжкой и пыталась выжать из себя что-нибудь весёлое, воодушевляющее. Тори и сейчас хранит эту маленькую коричневую книжку, на чьих страницах хранилась трагедия в поломанных рифмах. Там было лишь пару-тройку стихов, которые она посвятила жителям, всё остальное занимало отчаяние. Тори всё ещё помнила эти дни с поражающей чёткостью, и эти же воспоминания оставляла на страницах. «Крах», «Выжить», «Горе людям порядка» — исписанное горе она прятала в кожаном переплёте и в ночи, беззвучно плача, но уверенная: в таком плохом освещении никто не заметит её слёз. В те времена компанию составляла ей лишь тишина и керосиновая лампа.       А Затем Дейв начал обращать на неё внимание. Тори так и не призналась в том, что передавала информацию Калебу, в том, что она направила полицейских по их следу или в сомнениях в последний день Империи, высказанных Главному Секретарю в лицо.       — Знаете, я начинаю сомневаться в методах Империи.       Но Дейв будто всё знал. И так всё знал: о словах, о слежке, о правдивости чувств. О том, что скоро настанет Новая Эра, про которую говорила учительница на дополнительных занятиях. И Эра настала, правда, не такая которая понравилась бы Империи. Настала после двух дней разговора Тори и Калеба. Новая Эра настигла их, и закончилась на свадьбе поэтессы и комиссара — тогда и закончился сюжет.       После этого Лололошка не мог использовать телепорт или инвентарь возле других людей — сюжет кончился, а значит их программный код изменился. Персонажи получили свободу от сценаристов, получили свои мысли, и тогда, возможно, ему и понравилась Тори; когда в её голове начал появляться задаток собственного характера, неуправляемый или сглаженный кем-то другим. Когда она начала замечать больше, чем позволяла программа. Лололошка плыл по течению — игрок, завуалированный под «мироходца», (хотя за мироходцами не следят миллионы зрителей и не создают миры модераторы и сценаристы) свадьба с персонажем и живой интерес зрителей, привязавшимся к жителям Алотерры.       И сам Лололошка привязался, порой забывая что это всего лишь персонажи. Они с зрителями наслаждались утекающим блаженством, заново купаясь в этой сладкой лжи, но Лололошка знал: рано или поздно ему придется уйти, хочет он этого или нет. Заново придется писать сценаристам и развлекать зрителей. Поэтому Лололошка ненавидел оставаться после завершения сюжета — лишняя привязанность.       Они ведь персонажи. Лололошка не сможет взять их с собой, потому что они — созданы из кода и компьютерной графики, у них нет инвентаря, они не могут поставить спаун-поинт или открыть меню с надписями «продолжить игру», «выйти из игры» или «настройки». Всё что у них есть, это свобода, данная сценаристами, ведь когда Лололошка уйдет, мир продолжит существовать. Тори умрёт, Радан и Кейт умрут, а он будет жив.       Лололошка не раз ловил взгляды Тори, наполненные белой завистью, когда у неё появлялись первые морщинки, а у него — нет. Все вместе приняли это за малоэмоциональность Дейва, и забыли. Лололошка, ну, не забыл.       Сложно забыть такое, когда видишь свою возлюбленную пять лет подряд, стареющую с каждым месяцем. а ты всё ещё выглядишь на двадцать два. Пускай сейчас это незаметно, но в скором грозится принести массу неудач.       Поэтому глядя на счастливые лица друзей, жителей, и его жены, Лололошка невольно чувствовал себя позади. Все они радуются и смеются новому дню, а он беспокоится. Бегает куда-то, постоянно занят делами лишь бы не думать о грядущем.       Лололошка всегда будет невольно позади и невольно впереди. Только он устал от этого.       «Надо уйти пока не поздно. пока я не привязался к ним окончательно. Пока могу. Пока не появилась точка невозврата.»       Только вот от этой мысли внутри всё сжалось. ***       — Так, но, по идее, мы можем взять эти растения и перенести их на другие грядки, — Лололошка внимательно всматривается в надписи (а на самом деле косит глаза в сторону чата), говоря «сам с собой». Райа и Тори, привыкшие к такому и прекрасно знающие что Дейв любит поразмышлять вслух и вопросы на самом деле риторические, молчали занятые делами: Райа внимательно слушает и наверняка анализирует его слова, а Тори, пришедшая незнамо когда, теребит в руках серый блокнот. Райа никак не комментирует её повышенное сердцебиение.       Лололошка складывает семена за ящиком, отходит и наклоняется чмокнуть Тори в щёку, и это что-то будет в ней, как бы давая разрешение. Лололошка понимает: дожидала пока он спуститься «с небес на землю». Она мигом вспыхивает и улыбается, откладывая блокнот в сторону. Затем встаёт, ловя взгляд Лололошки на короткой ночнушке, едва прикрывающей нижнее белье, и подходит вплотную, прижимаясь к спине Дейва.       — Тебя что-то беспокоит? — он запрокидывает голову и Тори видит его глаза: они поразительно яркие и неземные, буквально светящиеся голубым, не то что её — болотно-зеёлные, размытые. «Как хвойные леса, » — говорит Дейв.       — Я думала об этом, если честно, долго. Как преподнести. Ломала голову и решила что скажу как есть. — она наклоняется ближе, мягко целует, и через некоторое время переводит взгляд с губ Дейва на его глаза. — Я беременна.       Лололошка замирает как олень в свете фар. Смотрит на неё в неверии а затем встаёт. Осознание медленно проступает на его лице, а Тори жмётся как в первый раз, но свести глаз не может. Тихо ойкнув, когда Дейв сжимает её в объятьях, они вдвоём заливаются раскатистым смехом, топая ногами будто дети и кружась в танце, под поддержку Райи, обещавшей проследить за её состоянием.       Когда об этом узнают в Колонии, Лололошка просто не может не отзеркалить широкую улыбку Лионеля, когда-то всё-таки добравшегося до безобразия, которое комиссар называл домом, переполошив там всё на пару с Раданом, возвёл другой: красивый, небольшой, и «с крышой!», аки подарок молодожёнам. Лионель похлопывает его по плечу, с энтузиазмом поздравляет и в качестве подарка в честь пополнения горячо клянется достроить дополнительную комнату. Лололошка разгребает поздравления и улыбается всем в ответ, только глаза у него грустные.       Тори замечает это, и спрашивает спустя долгие три месяца, когда живот уже виден под жёлтой кофтой с открытыми рукавами. Готовит на кухне, помешивает суп в тишине, пока Лололошка пытается отойти от обморока вызванного напряжением, и задумчиво косит глаза в сторону мужа.       — Тебя что-то беспокоит?       Лололошка поднимает голову, откидываясь на спинку стула. Райи рядом нет, и возможно, уговаривает себя Тори, его грусть вызвана чем-то другим, отсутствием Райи например. Она вытирает половник кухонным полотенцем, и всё ещё чувствуя себя сносно (хотя состояние довольно редкое), садиться напротив. Их кухня — маленькая, с деревянным округлым столом и тремя стульями, — пропахла приятным запахом еды и уютной атмосферы витающей вокруг. Она осматривает красно-белую скатерть, вышитую клеточками, и невольно улыбается на короткое время. Дейв не отвечает. Тори переводит взгляд на него и ждёт, сверлит своими болотными глазами.       — Я утопаю в них, моя дорогая.       — Просто… волнуюсь. — наконец отвечает Дейв, неопределенно показывая рукой куда-то между её животом и поверхностью стола. Его очков нет на месте, и поэтому он чувствует себя неуютно с глазу на глаз. Особенно, когда есть что скрывать. — Я постоянно думаю. о нашем малыше, каким я буду отцом. Сумею ли воспитать хорошего человека? Смогу справиться с такой ролью?       Он закусывает губу, стараясь не встречаться с ней глазами. Тори мягко улыбается и качает головой. Затем просит его подойти. Дейв безропотно повинуется, неспешным шагом приближаясь к Тори под шепотки зрителей, и встаёт на колени, чувствуя как нежные руки обхватывают лицо и приподнимают.       — Дейв, посмотри на меня, да… Ты станешь самым безупречным отцом, понял? и мы оба знаем это, милый, ведь такой прекрасный человек как ты не может не стать. Спроси у кого угодно, все подтвердят. — она прислонилась своим лбом к его, чувствуя как слегка дрожат чужие руки, державшие её за изгибы локтей. — Мне тоже страшно, но знаешь что? мы пройдем через это вместе. «И в горе, и в радости», помнишь? Мы поклялись в этом перед священником в церкви, перед твоими людьми и перед друг другом. Но самое главное, мы поклялись в этом себе, прекрасно уверенные что сделаем это. Может будет трудно, а может наоборот, полегче, но мы будем вместе до конца. За эти пять лет мы уже стали опорой друг другу, и ребёнок лишь укрепит нашу связь. Он или она будет нашим плодом любви. Навечно. Если хочешь, всё-таки уточним у Райи кто будет.       — Нет, не надо. Пусть останется сюрпризом.       Лололошка поднял взгляд. В его глазах Тори увидела блеск, как у ребёнка, которому рассказали сказку.       Дейв сам говорил что глаза — это отражения души человека, и с годами Тори сама в этом убеждалась. Только вот грусть из небесной радужки никуда не делась, просто спряталась на задворках. В его глазах Тори четко разглядела ложь. ***       Тори проснулась от холода. Она подмяла одеяло под себя, в попытке согреться. Дождь на улице лил, не прекращая, и неприятный холод проникал сквозь щели. «Надо попросить Лионеля заделать,» подумала Тори, и внезапно осознала отсуствие кое-кого. Потянувшись, женщина привстала на локтях, тяжело пыхтя. Живот мешал, но Тори всё равно ждала появление их ребёнка на свет.       — Дейв? — хрипло спросила она, потянувшись за бутылкой с водой на прикроватной тумбочке. Всё-таки зря легла подремать вечерком, теперь чувствовала себя помятой.       Тори легла, закрыла глаза и стала дожидаться Дейва. Сейчас всего-лишь закат.       Но он не пришёл.       Не через час, не через два. Ни через день, ни через неделю. Только потом в лесу нашли отключенную Райю-Прайм, всю в грязи. Радан сказал, что без внешнего модуля памяти она работать не будет.       Тори потеряла своего мужа на закате.       Она звала.       Но никто не пришёл.