Часть 4

      Вкусная еда, всякие соки, сладости и прочая гадость, что далеко не относилась к правильному питанию, но была всегда в холодильнике… Сегодня утром это все вызывало у меня только негативные эмоции. Если бы Вознесенский не уехал бы на работу раньше — мне было бы категорически стыдно и, я почти уверена, что сейчас я собиралась бы не в вуз, а в больницу. Насколько мне было известно — токсикоз являлся совершенно нормальным сопроводителем беременности. Кто бы мне еще сказал, что это настолько мерзкое состояние. В моменте у меня даже случилась небольшая истерика, пока я умывала лицо холодной водой. В последний раз, мне было так плохо, когда мне продали несвежий хачапури, а я постеснялась сказать тете, что у него странный вкус.       Радовало, безусловно радовало то, что сегодня у меня начинались занятия с третьей пары. Я спокойно, неторопливо собиралась, зачем-то посмотрев на то, сколько заняла бы дорога на машине. Каких-то пятнадцать минут, без пробок, без вагонов и людей, которые зачастую спешили так, что запросто могли толкнуть и даже не извиниться. Стало даже грустно, но мне было слишком неловко просить Михаила подвозить меня, да и он не всегда мог это сделать.       Да, на улице был уже октябрь и несколько похолодало, но и колготки, которые я надела, не казались мне тонкими. И обтягивающее трикотажное белое платье выглядело достаточно тепленьким. Я повернулась к зеркалу и несколько поджала губы, понимая, что выгляжу бледнее, чем обычно. Да и мой плоский животик уже не казался мне таким плоским и это ощущалось… Весьма странно. Он выступал совсем чуть-чуть, да и возможно это и вовсе был просто жирочек, который успел нарасти за неделю сытой жизни с Михаилом, но уже казался чем-то особенным.       На ноги я обула уже видавшие виды кроссовки, а под тонкое пальто решила поддеть кардиган. В общем-то для меня всегда было исключительно сложно тратить деньги на верхнюю одежду и обувь. Они всегда стоили дорого для меня.       Я тяжело вздохнула, глянув на время. Сегодня будет трудный день. Нужно было возвращаться к работе, потому что счета за квартиру сами себя не оплатят, а мой отгул уже и так хорошо резанул зарплату. И сегодня меня как раз уже попросили выйти. Почему же я не могла уволиться? Я прекрасно помнила о условиях, оговоренных в контракте, но внутри все равно селился страх. Страх, что откажет. Страх, что его отношение ко мне от такой просьбы испортится, да и деньги за всю свою жизнь я ни у кого не просила. Моя просьба, ко всему прочему, могла еще и вызвать ворох вопросов. Самое последнее, что мне хотелось ненароком вызвать в отце своего ребенка — это жалость. Мы не супруги, не состоим в отношениях, мы просто два взрослых человека, которые заключили контракт. И лишние эмоции не пойдут на пользу ни мне, ни ему.       Стоило взять себя в руки и перестать впадать в апатию и безделье. Скоро у меня будет много денег. Так много, что я смогу купить еще одну квартиру и сдавать ее. Это уже отличный пассивный доход, так еще и оставшихся денег может хватить на неплохой ремонт. И еще копеечку я, конечно, оставлю на вещи. Это просто сложный период, он кончится, так же, как заканчивалось все плохое и останется только рубцом у меня на памяти.       К счастью, к моменту моего выхода из дома, токсикоз отпустил окончательно. Я доехала быстро, отсидела несчастные две пары, ощущая жуткое чувство голода. Мне было страшно, что тошнота меня вновь нагонит, из-за чего я приняла не самое, возможно, рациональное решение — не есть. В голове я уже рисовала плотный, сытный ужин, что прекрасно заполнит эту урчащую пустоту, а пока что приходилось давить голод водой.       Слегка облегчило мне жизнь сообщение от Михаила. Он написал, что сегодня приедет поздно и я могу его не ждать. Выходит, что я могу не предупреждать его о своем позднем возращении и рассказывать о работе сегодня? Это чудесно. Правда в голове мигом появилось осознание того, что, возможно, Вознесенский на сегодня вновь планирует найти себе в клубе компанию. Ну что же, он здоровый мужчина, в самом расцвете сил. Красивый, богатый, успешный. И сейчас он не проявлял ко мне никакого интереса. Это безусловно задевало мое самолюбие, вчера я и вовсе около десяти минут стояла в белье перед зеркалом и пыталась понять что не так? Возможно мое положение сделало меня менее привлекательной в его глазах. Ну и пусть. Так будет даже проще в итоге, не стоит распускать из-за такого нюни.

***

      — Сонька, — девушка-тренер Жанна обняла меня и улыбнулась, — ужас, мы тебя все потеряли, — покачала она головой, на что я плюхнула голову на ее плечо, одновременно такое и хрупкое, и крепкое, — ты сегодня очень бледная.       — Съела что-то не то, вот и тошнит весь день. Спасибо университетской столовой, — несколько отстраненно произнесла я и села в кресло администратора, открывая журнал и принимаясь пересчитывать бутылочки.       — Да, университетские столовые — такое себе. — Протянула она задумчиво, смотря на меня довольно пристально, — Ты смотри, если станет плохо — не сиди. Только не забудь предупредить Елену Сергеевну, что закроешь раньше, — стало легче, когда тренер потрепала меня по голове привычным жестом, подхватывая ключик от шкафчика.       — Да, хорошо. Но я думаю, что доживу как-нибудь до конца смены. Спасибо за заботу, это очень мило, — я немного хихикнула и она вздохнула.       — Как знаешь. Аккуратно.       «Аккуратно, » — мягко сказано. В глазах уже начинало слегка плыть от голода, а третья бутылка воды за день нисколько не спасала. В голове проплывали вкусности, что покоились в холодильнике. Еще утром от них меня воротило, но сейчас я была готова продать душу дьяволу, лишь бы побыстрее оказаться дома.       Этот рабочий день казался особенно долгим и сложным, а до его конца оставалось еще полчаса. Я открыла приложение банка, с грустью понимая, что на такси мне не хватит, и вздохнула. Михаил бы меня, наверное, осудил. Ему бы явно не понравилось то, что я сижу в ночи в спортивном зале до одури голодная и уставшая, не имея даже гроша на такси. И, как говорится, вспомни лучик… Вот и Вознесенский.       — Ты где? — написал мне мужчина. А что ответить?       — Дома, — быстро напечатала я, а в следующую же секунду задумалась. А что, если сейчас он мне не пьяный пишет и интересуется для галочки, а пришел домой? А меня там нет.       — А локатор показывает, что ты в каких-то ебенях, уже полчаса сидишь на одном месте в здании с Магнитом и спортивным залом. До его закрытия полчаса. Я похож на идиота, София? Я обошел всю квартиру и голос сорвал, пока пытался тебя дозваться.       От этого вскрывшегося небольшого, на мой взгляд, обмана стало совестно. Я смотрела на сообщение и «Печатает…», мелькающее наверху, а сердце начинало колотиться от страха. Я сжала в ладонях телефон, пытаясь сильно не нервничать, но совершенно не выходило.       — Что ты там забыла, София? — Наконец-то отправил мужчина. Я слегка выдохнула. Очевидно, весь свой гневный текст он стер.       — Я скоро буду дома. Где-то через полтора часа. — Печатать приходилось трясущимися пальцами, от чего текст вышел несколько корявым. Было сложно не представлять совершенно злое и недовольное лицо Вознесенского.       — Я сам подъеду. Никуда не уходи.       У него там телефон в руке от злости не треснул? Ну что же, у меня есть полчаса спокойно отработать до момента, пока он не подъедет. Я приняла обратно последний ключ и прошлась, пересчитав товар, отключив все дорожки и вентиляцию, и проверила раздевалки. Работа выполнена. Я вышла из раздевалок, устало потягиваясь и в следующий же миг сердце ухнуло в пятки. В темной фигуре у стеклянных дверей, я не сразу узнала Михаила.       — Я сейчас чуть душу дьяволу не отдала с перепугу, кто вообще так делает?! — Под моими ладонями на груди ужасно колотилось сердце, — что? Что я сделала не так? — Голос несколько дрожал.       — Тебе объяснять нужно? — Уточнил он, окидывая меня недовольным, оценивающим взглядом, — быстро переобувайся и одевайся. Мы едем домой.       Я нервно улыбнулась, ощущая эти пассивно-агрессивные настроения в свою сторону и направилась к вешалке, с которой Михаил сдернул мое пальто, встряхивая его. Одевали меня довольно грубо и резко, неприятно, а молнией едва не защемили кожицу на шее. Он зачем-то огляделся и я спешно направилась к столу, все убрав и взяв ключик, выключила свет окончательно.       — Ты видела какая погода на улице? А сколько градусов? — Михаил сверлил мои ноги крайне негативным взглядом.       Я промолчала, ощущая слишком сильную слабость. Сил отвечать просто не было. Я упала на переднее сидение и устало прикрыла глаза, слегка открывая окно. Машина завелась, но не тронулась, а я отчетливо ощутила как меня прожигают взглядом. Пришлось приоткрыть глаза и я слегка вздрогнула, когда он приблизился и ухватился на ремень, агрессивно меня пристегивая.       — Соня, хватит молчать. — Он приподнял мою голову за подбородок и сжал его, — что ты тут забыла в такое время? — Я шлепнула его по руке и поджала губы, отстраняясь и потирая свое несчастное лицо.       — Я работала. Все. Доволен? И да, я приехала так, сейчас не зима и мне не холодно! — Выпалила я. Врала о том, что мне было совсем не холодно? Да. У меня просто не было осенних сапог. Кажется, Михаил как-то понял, что я слегка привираю, — хватит делать вид, что тебе не все равно на меня. Твоему ребенку нормально, а относительно моего поведения и прогулок — мы договаривались, что я делаю все, что хочу. Мы не лезем в жизнь друг друга.       — Да, но я имею права знать где ты и с кем. Ты видела время, София?! Одиннадцать ночи! И ты находишься в не самом благополучном районе Москвы, да еще и вот в этом! Ты морозишь моего ребенка, раз мы так заговорили, — его палец больно ткнул меня в лоб и внезапно от этого жеста накатила такая дичайшая обида. Аж губы затряслись и я сложила руки на уровне груди, и отвернулась к окну.       Хотелось расплакаться… Нет. Не расплакаться, а в голос разрыдаться. Но не при Вознесенском. Его вообще не должно волновать мое настроение, он же не мой муж или парень. Его вообще откровенно ничего не должно волновать, кроме ребенка в моей утробе, верно? Вот и все. Мне стоит перестать ждать от него чего либо, будь то понимание, или забота. Михаила раздражает то, что женщина, которая ответственна за сохранность его ребенка не отчиталась ему. Оделась не так, как ему понравилось. Мне нужно прийти домой, хорошенько поесть и набрать себе ванну. Нужно абстрагироваться. В моментах я понимаю, что начинаю уже обманываться этими короткими эпизодами его нежности. Ни к чему хорошему это явно не приведет. С чего я вообще взяла, что он может понять меня?       — Соня, болит? — Возможно, мне показалось, но кажется в его голове звучало сожаление, — мне не стоило так делать.       — Я не обижаюсь, — буркнула я, — мне вообще плевать.       — Не ври, — он вздохнул, постукивая пальцами по рулю, — я же вижу, что ты почти плачешь сидишь.       — Я просто устала, к тебе это не имеет никакого отношения. — Выплюнула, попытавшись и вовсе повернуться к нему спиной, насколько это вообще было возможно в автомобильном кресле.       — Конечно ты устала. В начале в вузе отучилась, потом приехала на другой конец города в зал работать. Зачем тебе вообще сейчас работать? — Губы как-то сами поджались от его вопроса.       — Чтобы иметь деньги на карманные расходы.       — И сколько тебе нужно на карманные расходы? Сколько ты там получаешь? — Я потупила взгляд, посверлив свои ноги. Не удобно так сидеть. Пришлось повернуться к Вознесенскому, что все это время поглядывал на меня.       — Пятнадцать… Тысячу за день. График два на два, но мы со сменщицей договариваемся, — Михаил опешил, округляя глаза, посмотрев на меня, как на идиотку, — чего?       — И ты на пятнадцать тысяч живешь в Москве? — Весьма недоверчиво спросил он и мне стало неловко. С выплатами от государства, у меня выходило чуть больше сорока тысяч, но после оплаты коммунальных услуг, оставалось уже меньше тридцати. Да и зарплата в зале была весьма нестабильной, откровенно говоря, все-таки я была неофициально трудоустроена.       — И что? Ты видишь в этом что-то удивительное? Многие и того меньше получают, — я опустила глаза на свои руки, понимая, что на ладонях остались следы от ногтей. Даже не заметила, как сжала кулаки.       — Ну, поздравляю, — он взмахнул рукой, поворачивая в сторону подземной парковки, — с этого дня ты можешь не работать и просто брать деньги у меня, — отозвался отец моего ребенка, — так изначально и задумывалось, вообще. Ты сама сказала, что я обязан обеспечивать тебя во время беременности.       — Ну ты и так меня кормишь… — Я видела, как раздражение пробежало по лицу Михаила и он сделал глубокий вдох. Кажется, мои слова его взбесили.       — Девочка моя, Соня, — он вздохнул и отстегнул меня, положив руку на плечо, — не трахай мне мозги своими додумками. Я не жалкий мальчишка. Я взрослый мужчина с хорошим заработком.       — Я не буду просто так брать у тебя деньги, Михаил. — Я скинула его ладонь и свела брови к переносице, дергая ручку двери и выбираясь из автомобиля.       — Блять. — Едва ли не сквозь зубы произнес он, — ладно, давай по другому, — выдохнул Вознесенский и похрустел пальцами, вылезая следом, — Ты умеешь работать с таблицами?       Я опешила и недоверчиво посмотрела на него.       — Нужен человек, который будет каждый день составлять мне рабочее расписание. Всякие конференции, встречи и прочее. Моя секретарша будет тебе вечером высылать список дел и дедлайны, а твоя задача просто все удачно расставить. Сможешь?       — Ну… Допустим, — я почесала затылок. Для этого не нужно было даже реально уметь работать с таблицами.       — Отлично. А я тогда буду платить тебе за это. Сколько ты хочешь?       — Тысячу? — Я приподняла брови и услышала тяжелый вздох в ответ. Мы направились к лифту.       — По три за расписание. Итого — около двадцати трех рабочих дней в месяц — шестьдесят девять тысяч за месяц. Я думаю тебе хватит на мелкие траты.       — Но… — Я почесала подбородок, наблюдая за тем, с каким воодушевлением он мне сейчас втирал эту чушь, — у меня на твое расписание будет уходить, в лучшем случае, ну… Полчаса-час. И за это три тысячи? Это очень много…       — Тихо. София, запомни, в жизни на такие предложения надо требовать добавить, а не убавить. Ты вот на кого учишься?       — На юриста. Я хочу стать адвокатом в будущем. — Я вышла вперед, замечая, как он с недоверием меня оглядел.       — Хочешь помогать с разделом имущества после развода?       — Нет, — я мотнула головой, уже предвосхищая его реакцию, — хочу работать с уголовными делами. Защищать слабых и ставить на место всяких преступников. Чего ты там встал? — Михаил выглядел весьма задумчиво, пока я выудила ключи из кармана пальто.       — Интересную ты выбрала профессию, — мужчина перехватил из моей руки ключи и сам открыл дверь, пропуская меня внутрь. Сложно было оценить эмоциональный окрас его слов.

***

      Живот был уже набит до отказа красной рыбкой с овощами и самыми разными сладостями. Пришлось подождать немного, пока еда переварится, прежде чем залезть в огромное джакузи наполненное теплой водой и пеной. Миша сам набирал его, регулировал температуру, чтобы воды была не горячей. Он попросил не сидеть слишком долго и позвать его, когда я буду вылезать.       Так хорошо! Я уплетала виноград, что был поставлен на специальный столик, чувствуя просто райское наслаждение, запивая это все добро клюквенным соком и ощущая как все невзгоды просто уплывают вместе с моим утомленным сознанием. Стоило мне открыть глаза, как накатило резкое чувство паники. Я была под кроватью, в кромешной темноте, а пространство комнаты освещал только лунный свет. Запах крови доносился весьма отчетливо. Я старалась дышать как можно медленней, тише. Это зимняя ночь. В моей квартире всегда такой холодный пол именно зимой, так как окна слегка продуваются. С кухни доносятся голоса, какая-то возня и в следующую же секунду дверь комнаты, где я пряталась распахнулась. Босые женские ноги, перемазанные в крови… Я заметила их только мельком, за мгновение до того, как прямо перед кроватью плюхнулось тело. Глаза моей матери были широко распахнуты, а кровь из перерезанной глотки медленно растекалась по полу. Крик застрял где-то в груди. Я онемела, смотря на то, как она, словно рыбка открывает рот, что-то пытаясь мне сказать.       Еще мгновение и она замерла. Глаза мамы потухли, пока моя пижама уже пропиталась ее кровью, затекшей под кровать. Я не успела осознать, как потянула руку к ней, желая прикоснуться к еще теплой коже.       — Мамочка, — тихо шепчу. И окровавленный нож резко вонзается прямо рядом с моей кистью. Я едва не вскрикнула, но голос пропал, а тело онемело. Я не могу убрать свою руку обратно, не могу спрятаться. Это конец?       Кто-то присел напротив кровати. Медленно. Как в фильме ужасов, наклонился боком и мой голос пропал окончательно. В темных глазах моего отца не отражалось ничего. Они были просто закатаны, а со свежего сруба еще капала кровь.       — Сиди тихо, иначе твоя голова будет следующей, — донесся мужской голос и чей-то ботинок небрежно отпихнул мою руку под кровать.       Сколько часов я пролежала в луже крови?       — Соня! Соня очнись! — Меня затрясли так резко и неожиданно, что я распахнула глаза, — Соня, — он принялся меня вытаскивать из уже остывшей воды, прижимая к себе и закутывая в какую-то ткань, — Соня все хорошо. Я тут, ты в безопасности, — он осел со мной на кафель и я, кажется, слышала как громко колотится его сердце.