Часть 17

Мой крик заглушал мысли. Больно. Это было настолько больно, что периодами я забывала не то, что тужиться, даже просто дышать. Тело то обдавало ознобом, то наоборот бросало в жар, пока я крепко сжимала чью-то руку. Лица перед глазами плыли, слова благим матом вылетали из моего рта. — Нет… Нет, я не хочу, — в момент передышки быстро протараторила в полной прострации, в панике окидывая персонал взглядом. — Сонечка, так не получится, — произнес Вознесенский, рука которого уже краснела под моими побелевшими пальцами, — давай, все хорошо, — произнес он и истерические слезы сорвались с глаз. Хорошо? Что значит хорошо?! — Это по-твоему хорошо?! — Завопила я, вновь срываясь на крик от боли. Это ужасно. Голова сейчас лопнет от собственных слез и криков, а еще рука моего жениха треснет от того, как сильно я ее сжимаю. Михаил не подавал вида, не отводил взгляд голубых глаз от моего лица, только иногда морщась. Было спокойней от того, что он не смотрел вниз. Боюсь, что после этого я и сама не смогу туда смотреть. Тело будто разрывало на части, в какой-то момент я начала считать секунды в надежде, что это скоро закончится. Это было ошибкой. — Соня, не теряй сознания! Не засыпай, — легкие похлопывания по щекам меня взбодрили и тело окатило новой волной боли. — Мы не можем сделать кесарево?! Все точно идет хорошо? — Не выдержал Миша, поджимая губы. — Не говори мне под руку, пока я тебя не вышвырнула отсюда, — грубо бросила Полина Степановна, — все у нее хорошо, а ты что думал, тут все так просто будет? Тужься, Соня, все нормально. Все так просто? Это просто? Сколько еще будет продолжаться это просто?! Кричать уже не было сил и я просто зарыдала, пытаясь поддерживать чертово дыхание. Конечно будет не просто, я боюсь представить какими большими будут дети от высокого и крепкого Миши. Их же еще два? Боже, прошу, пусть второй выйдет легче первого. — Головка… Я вижу головку, — сквозь пелену шока и боли, донеслись слова до моего сознания. Кажется, после этих слов, я впала в прострацию, потому, что дальнейшее словно в тумане. Боль стала тише, тело словно перестало быть моим. Как будто не я сейчас выталкивала второго ребенка следом. Приятная тяжесть и нечто кричащее, словно квакающее мне под ухо вновь привело меня в себя. Мальчики… Мои мальчики… Я аккуратно придерживала их, замечая, как взгляд Михаила медленно наполняется слезами, которые тот быстро сморгнул. Он не тянул руки, только стоял и смотрел с такой милой улыбкой, словно он вмиг потерял рассудок. Хотя может ли человек, что постоянно находится в опасности, потерять рассудок наблюдая за родами? Тело медленно поползло приятной судорогой от того, что я больше не чувствовала этой адской боли. — Сонечка, ты большая молодец, — он коснулся моей руки легким поцелуем, смотря на нас как самый счастливый человек на земле. У меня теперь тоже есть семья? Моя семья? Собственная? Это правда мои дети? Кажется, улыбка непроизвольно расползлась на губах. Хотелось рассмеяться.

***

Около суток я приходила в себя. Кажется, что даже первое кормление не особо запомнилось из-за сильного стресса. Что меня радовало — роды каким-то чудом обошлись без разрывов, а дети, на самом-то деле родились чуть больше двух с половиной килограмм каждый. Пока я их носила, ощущение было, что там будет два мутанта по пять килограмм, но все обошлось. — Возьми на руки, — произнесла я, кивая на одного из малышей, пока второй сосал мою грудь, под наблюдательным взглядом Михаила. — Не бойся, тебе же все объяснила медсестра. — Ну уж нет… Ты вообще посмотри, — он поставил свою ладонь рядом с младенцем, — он чуть больше моей руки, а что если я ему наврежу? Я боюсь, Соня. Можно было понять его эмоции. Но это казалось слишком милым, если честно. У меня самой страха, как такового не возникло. Казалось, словно умение держать и кормить детей было заложено не только медсестрами, но и самой природой. Мой взгляд был устремлен на одного из малышей, что кушал. Такой маленький и беззащитный. — Нам нужно избавиться от Сергеевых, — сорвалось с моего языка непроизвольно, а наши взгляды с моим мужчиной встретились. Он услышал уверенность и твердость в голосе и прекрасно понял, что переспрашивать не стоит, — вчера они похитили меня, а в следующий раз под удар попадут наши дети. Я не хочу больше бояться и переживать, Миша. Они должны ответить за все. Надо избавиться от всех и каждого, кто может представлять угрозу. — Ты права, Соня. Но эта борьба не будет быстрой, ты сама понимаешь это, — уголок губ Вознесенского дернулся и он коснулся пальцем щечки нашего сына, что лежал в люльке, — я взял квартиру в спокойном и непримечательном районе ближе к центру. Там уже сделан ремонт, именно такой, как мы с тобой обсуждали. Рядом хорошие детский сад и школа, и с твоей сессией и переводом на дистанционное обучение я тоже разобрался. — Мы не будем жить вместе? — Внутри что-то болезненно кольнуло и я поднялась, отрывая наевшегося малыша от груди и поправляя ночную рубашку. — Я буду приезжать к вам. И за вами будут присматривать мои люди, но жить вместе сейчас очень рискованно. Я уберу вас на нейтральную территорию. — Мы распишемся. А свадьбу сыграем, как ты решишь все дела, — я потерла кольцо на безымянном пальце и мягко улыбнулась мужчине, протягивая ему одного из наших сыновей, — давай. Он тяжело вздохнул и аккуратно, придерживая головку, взял малыша. Второй сын же, немного причмокивал губками, пока я поднимала его и усаживалась обратно. Спокойно. Так хорошо и спокойно мне не было последние пару месяцев. — Я родила на месяц раньше. Из-за этой ситуации, просто чудо, что на наших детях это никак не отразилось, хотя, если честно, сейчас, когда это все уже закончилось и я вспоминаю случившееся, возникает острое желание вернуться в поместье и свернуть головы инициаторам этой поездки. Честное слово, я думала, что умру, пока рожала, — я вздохнула, пока отец детей слегка улыбнулся, а мой телефон завибрировал. — Долго шли, но дошли, — произнес Михаил и я приподняла брови, замечая его хитрую улыбку. — Чего? Что там шло? Интерес взял свое. Я приподнялась, садясь боком и протянула свободную руку к телефону. Эта дурацкая камера еще не признала сразу моего лица и пришлось вводить пароль, чтобы увидеть сообщение. От банка. — Да ты шутишь? — От шока аж лицо перекосило, а мужчина только качнул головой, — я думала, что договор был аннулирован после предложения… И дети же остаются со мной, Миш, — аж дыхание сперло и слова звучали слишком быстро от волнения. — Ну, по факту ты исполнила все условия договора, — он сел рядом со мной, касаясь лба губами, — эти деньги твои от и до. Ты можешь купить на них что угодно или вложить их куда-нибудь. Тут уж решай сама. Деньги. Пожалуй, последний гештальт был закрыт сейчас окончательно. Этой суммы, учитывая все сопутствующие обстоятельства, хватит мне на долго. Можно спокойно учиться и сидеть с детьми, пока не думая о работе, а дальше как пойдет. Не верится, что сложилось все именно так. До боли пришлось прикусить губу, дабы осознать, что это все реальность. Но это она самая. Я оказалась внучкой человека, что стоял за убийством моих родителей, и все вопросы "Почему?" и "За что?" быстро отпали. Это ли не благодать? Мне не нужно искать виноватых, они перед самым носом. Дядюшка явно вел себя так, словно желал получить кулаком в свой и так кривой нос. Ничего. Я нагоню это чуть позже. Обязательно заставлю его извиниться на каждое неаккуратное слово, а вот этот Тимофей… Сложно сказать, как конкретно я к нему отношусь. Если он такой же мерзопакостный, то место ему в гробу, ей богу, не хочу чтобы мои дети смотрели на то, как меня убивают. Да и Михаил не позволит.

***

Прошло восемь лет. Восемь лет. Второй класс. Они. Побили. Третьеклассника. И теперь я сижу в кабинете директора рядом с двумя мальчишками, один из которых был моей копией и именовался Александром, а другой копией своего отца и имел имя Алексей. Называли, кстати, не мы. Я вообще, если честно, ничего в тот момент придумать не смогла, а эти имена показались самыми нормальными. — София Владиславовна, — произнесла директриса, очевидно, заметив, что мне, собственно, было по большей части наплевать на произошедшее. А что тут решать? У моих по фингалу, у пацана два фингала, зачем вообще было вызывать меня и еще двоих родителей? — Почему вы пришли в одиночку? Кажется я ясно выразилась, что присутствовать должны оба родителя. Мальчики уже что только не рассказали про своего отца в школе, и видно, он вообще не занимается воспитанием, а вы не справляетесь. — Точно, почему мы можем прийти вдвоем, а отец ваших хулиганов не соизволил появиться?! — Возмущалась мамочка малолетнего кабана, что сейчас абсолютно точно строил из себя жертву. Мои дети никогда не нападали первыми. — Да ну? Я не справляюсь? А скажите мне на милость, на основании какого права вы сейчас требуете присутствия второго родителя? И, насколько мне известно, Епифанов Сергей Викторович, — я указала на мальчишку, — ваш сынок, с начала года задирает моих детей. Если вы хотите со мной поругаться, давайте поругаемся, но хочу сразу предупредить, что я работаю адвокатом и зафиксировала абсолютно все случаи порчи имущества со стороны вашего чада. А вещи моих детей, между прочим, довольно дорогие. Может мне стоит пойти со всем этим в полицию и стребовать с вас компенсацию? — А зачем вы покупаете детям дорогие вещи в обычную, общеобразовательную школу? Вы не понимаете, что другие дети могут тоже хотеть и завидовать? — Возмутился уже дядечка, сидящий напротив, и я прыснула смехом. — А меня не волнует, что хотят ваши дети. Если они не могут себя контролировать, не знаю… Отведите их на психологическую экспертизу. А то в будущем, знаете, вам может понадобиться моя помощь. Оставить вам визитку? — Дежурная улыбка растянулась на моих губах. — Если я узнаю еще хотя бы раз, что ваш ребенок трогает моих детей, мы с вами всеми увидимся в суде. С вами, Валентина Павловна, тоже. Контролируйте что вы говорите, я же вам не хамлю. Уже не первый случай, Михаил Владимирович тоже может заинтересоваться ситуацией, а он знаете, занятой человек. Я надеюсь, что мы друг друга поняли, уж очень мне не хочется заниматься бумажной волокитой и переводом. Отлично, — я посмотрела на время и махнула своим детям, что спрыгнули со стульев, — всего вам доброго. Восемь лет. Восемь, сука, лет, мы не могли жить как нормальная семья. Да, Миша сдерживал обещания и каждую свободную минуту проводил с нами, но этого все равно было мало. Я видела это по своим детям, по тому, как они тушевались, когда речь заходила за отцов и как они радовались его приездам. Бабушка с дедушкой тоже исправно нас навещали. Как и Маша с Григорием, Андрей и, конечно госпожа Горшкова. Даша приезжала со своей трехлетней дочкой Ангелиной — маленьким ангелом воплоти. Правда, стоило ей завидеть моих двойняшек, как в малышку, точно демоны вселялись и эта троица начинала беситься в пределах детской, пока мы с Дарьей Петровной спокойно болтали. А Сергеевы, между тем, продолжали существовать. Конечно, меня они не трогали, как и моих детей, но ощущение того, что в любой момент это может измениться, не оставляло меня. Вознесенские вели с ними тихую войну, холодную и никто не мог одержать в ней победы, что лично меня, ужасно бесило. — Папа! — Послышались дружные мальчишеские голоса и я выбралась из потока своих мыслей, замечая высокую и статную фигуру своего супруга, потерла пальцами обручальное кольцо, ощущая, как на губах расползается улыбка. Миша подхватил детей на руки и подошел ко мне, целуя в губы, от чего по телу пробежалось тепло, а все плохое, словно, растворилось в небытие.

***

Мои пальцы зацепились за светлые волосы. Ощущение мягкого и мокрого языка на клиторе отдавало приятной дрожью, сводило низ живота и расползалось мурашками по коже. Конечно, дети ему все рассказали. Миша был молчалив, внимательно, не перебивая их выслушивая, после чего я добавила, что это сущая ерунда. Он решил поднять мне настроение, после того, как мы уложили детей и заперлись в спальне с отличной звукоизоляцией. Мы успели протестировать ее в те годы, пока наши малыши были еще совсем маленькими. Я простонала и выгнулась, разводя колени шире и сжимая свою грудь через широкую футболку, на что мужчина отстранился, крайне сексуально облизывая губы, и стянул с себя водолазку, открывая свое крепкое тело и вновь припадая к моей промежности губами, обжигая бедра своими ладонями. Мой таз елозил от его дразнящих, невесомых касаний, пока пальцы Михаила плавно вошли внутрь, принимаясь двигаться. — Не дразни меня… Черт… Миш, — почти жалобно простонала я, ощущая, что этого уже не хватает и мой супруг не заставил себя долго ждать, ловко переворачивая меня на живот и ставя на колени, разводя мои ноги в стороны, довольно резко вошел, выбивая стон и прижимая к своей груди, погладил рукой шею, несколько ее сдавливая. — Ах… Боже… — Мои пальцы впились в его бедро, пока рука сползла к груди, дразня ее. Он начал двигаться. Влажные шлепки разносились по всей комнате, заполняя собой пространство. — Я соскучился, Сонь… Блять, целая неделя без тебя это пытка, честное слово. — По ягодице пришелся шлепок, после чего я услышала его ухмылку и ощутила поцелуй прямо между лопаток, заставивший выгнуться. — А я-то как соскучилась, — почти вскрикнула я, ощущая, как судорога пронзает тело, а Вознесенский начинает ускоряться, — сейчас еще начало осени знаешь же… Холодно… Сыро, и без тебя это вообще полный пиздец. — Верю, Сонечка… Но… — Он застонал, и я выгнулась, кончая и следом ощущая, как его вязкое и горячее себя заполняет меня, — ничего… Скоро все изменится. Скоро. Я так жду этого скоро. А пока я тихонько засыпаю в объятиях своего любимого человека.