Глава 23

      1977 год.       Воландеморт жестом подозвал Миранду к себе. — Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, — твердо произнес он, и в его голосе не было вопроса, только приказ. Он взял ее за руку, и через мгновение они стояли на пороге старой церкви в Литтл-Хэнглтоне. Ночь была холодной. Промозглый ветер трепал распущенные волосы Миранды, а непрекращающийся дождь неприятно моросил на лицо. Старое кладбище, где был похоронен Том Реддл-старший, там, где свершился ритуал… Оно выглядело заброшенным и забытым. Церковь стояла на холме, ее каменные стены, покрытые мхом, казались призрачными в тусклом свете. Миранда смотрела на это место и чувствовала, как внутри нее поднимается что-то тяжелое. Она помнила, что здесь произошло. Знала, что здесь начиналась его история… Темный Лорд прошел внутрь церкви, и Розье последовала за ним. Внутри было темно и сыро. Старые деревянные скамьи, покрытые пылью, стояли в несколько рядов. На алтаре горела одинокая свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. — Что же хотел найти в маггловской церкви волшебник, столь невозмутимо оскверняющий их богов? — спросила она, не оборачиваясь. Ее голос прозвучал ровно, без дрожи, результат долгих лет, потраченных на то, чтобы научиться не показывать страх. Розье стояла у окна в дальнем конце зала, когда Темный Лорд приблизился к ней. Ее пальцы сжимали подоконник так сильно, что побелели костяшки. Он остановился в шаге от нее. Миранда чувствовала исходящий от него холод. Не физический, иной, глубокий, проникающий под кожу и сжимающий сердце ледяными пальцами. — Прощение, — ответил он. Тишина повисла между ними, тяжелая, как могильная плита. — Боги не расположены к богохульникам, — произнесла она, наконец поворачиваясь. Ее взгляд встретился с его алыми глазами, и она не отвела их, больше не могла себе этого позволить. — Твое прощение, Миранда. — Вот как? Она смотрела на него и видела призрак того, кем он был. Того мальчика, что говорил с ней обо всем под ночным небом в Хогвартсе. Того юноши, чьи глаза загорались восторгом при виде редкого магического артефакта. Но теперь в этих глазах полыхала только пустота.

***

А ведь когда-то он был другим… Эта мысль пришла к Антонину Долохову внезапно, когда он стоял в пыльном зале Малфой-мэнора, ожидая аудиенции. Он поднял глаза на фигуру, восседавшую во главе длинного дубового стола, и внутри него сворачивался ком омерзения. Тот, кого он когда-то боготворил, кого называл Милордом, тот, за кого он был готов положить свою голову в бою, теперь вызывал лишь отвращение. Это давно был не его друг. Это был не Том Реддл. Кто-то чужой, без принципов, без рассудка. Гордо восседал, пока трясущийся молоденький Пожиратель, рухнув на колени, кланялся так низко, что едва не разбивал лоб об уложенный плиткой пол. Кто-то другой вылез из котла на том маггловском кладбище. Собрание в Большом зале Малфой-мэнора началось, как обычно, с церемониального шествия Пожирателей. Миранда стояла у колонны, наблюдая за вереницей черных мантий, когда рядом с ней бесшумно возникла Беллатриса Лестрейндж. — Мой Лорд! — подобострастно прошептала Беллатриса, бросая на Миранду полный ненависти взгляд. — Не сочтите наглостью, но смею вам напомнить, что Розье является предательницей! Ей не место среди верных… Миранда почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, но заставила себя сохранить лицо. Она слишком долго училась контролировать свои эмоции. — Ты забываешься, Белла, — голос Воландеморта не терпел возражений. В нем звучала такая ледяная угроза, что сама Беллатриса вздрогнула и попятилась. «Миранда, поговорим наедине. Позже», — мысленно коснулся он ее сознания, и женщина едва заметно кивнула. Воландеморт поднялся на возвышение и обвел взглядом собравшихся. Его фигура, хоть и обезображенная, все еще сохраняла величие. Когда-то, в молодости, он притягивал взгляды, как магнит. Теперь же от него хотелось отвести глаза, но никто не смел. — Грядут большие перемены, друзья! — провозгласил он, и голос его эхом разнесся по залу. — Эти перемены даруют нам свободу! Свободу волшебникам! Нам больше не нужно будет скрываться от магглов. Все встанет на свои места, и эти животные займут истинное место, уготованное им природой! В зале раздались одобрительные возгласы. Миранда смотрела на эти лица искаженные жаждой власти, глаза, горящие фанатичным огнем. Она видела среди них старых знакомых, видела новичков, видела тех, кто когда-то клялся в верности, а после падения Лорда готов был предать за галлеон… Она смотрела на них и не узнавала никого.

***

Позже, когда собрание завершилось и зал опустел, Миранда нашла его в кабинете на втором этаже. Воландеморт стоял у камина, глядя на танцующее пламя. Он не обернулся, когда Розье вошла. — Зачем ты искал Философский камень? — спросила Миранда, плотно закрывая за собой дверь. — Тогда, в девяносто первом. У тебя были крестражи. Тебе не нужна была бессмертная жизнь. Он медленно повернулся к ней. Пламя камина отбрасывало на его лицо причудливые тени, делая змеиные черты еще более острыми. — Я знал, каким будет последствие ритуала возрождения, — ответил он, разводя руками. Миранда отметила, что в этом жесте на мгновение проскользнула тень былого Тома Реддла. Того, кто любил театральные жесты и красивые слова… — Уродливая внешность, лишенная былой привлекательности. Камень должен был вернуть мне прежний облик. — Но ты не успел, — прошептала Миранда. — Поттер оказался быстрее. Как и всегда. — В его голосе прозвучала едва заметная горечь, мгновенно уступившая место холодному безразличию. Она шагнула ближе, и внезапно между ними снова повисло напряжение. Не такое, что было много лет назад, а иное, странное, полное непроизнесенных слов. — Ты не могла остаться в стороне, — произнес Темный Лорд все тем же спокойным, чуть уставшим голосом. — Не вини себя, ты тут не властна. Когда я решил вернуть тебя к себе, ты потеряла возможность выбирать, Миранда. Она не сожалела о своем решении. Не радовалась ему. Вот уже много лет она просто существовала. Плыла по течению, будто исполняя написанную кем-то программу, подобную тем маггловским компьютерам, о которых он когда-то рассказывал ей с таким пренебрежением. Вечерами Розье ловила себя на том, что смотрит в одну точку, не замечая, как пролетают часы. Ее жизнь превратилась в череду ритуалов и лишь иногда, в редкие моменты тишины, она позволяла себе вспоминать… — Дамблдор мертв, — сказал он, словно читая ее мысли. — Ты свободна от Непреложного обета. Миранда вздрогнула. Осознание пришло не сразу, ударило под дых, как тяжелое заклинание. Клятва, данная много лет назад старому директору, рассыпалась вместе с его гибелью, оставив лишь странную звенящую пустоту в груди. Она больше не была обязана защищать Гарри Поттера. Не была обязана шпионить. И это чувство оказалось настолько чуждым, что она едва не задохнулась от внезапной свободы. — Я… — начала она и замолчала, не зная, что сказать. — Ты свободна, — повторил Воландеморт. — Делай, что хочешь. Но он сказал это так, будто знал, что она никуда не уйдет. Темный Лорд шагнул к ней. Холодные пальцы коснулись ее руки, приподнимая контуры Черной Метки, любуясь своим творением. Воландеморт улыбнулся краем безгубого рта, улыбка вышла ледяной и равнодушной. Его пальцы скользили по ее коже, оставляя за собой мурашки, и Миранда ненавидела себя за то, что все еще ощущает это. Она помнила его другим. Высокий статный юноша с темными пронзительными глазами, в той самой лавке в Лютном переулке… это было так давно. Тогда Розье была молодой, наивной и отчаянно ищущей признания. Он дал ей это признание. Он был просто Томом, единственным во всем мире, кто, как ей казалось, способен понять ее. Она вспоминала, как они гуляли вдоль озера в Хогвартсе, как он читал ей лекции о темной магии, как его голос завораживал ее. О тех временах она вспоминала с тоской… по чему-то, что никогда не существовало на самом деле. — Ты думаешь о том, что было, — сказал он, не отрывая взгляда от ее руки. — Зачем? Прошлое мертво. — Иногда мертвые не дают покоя, — ответила она, отдергивая руку. Он хрипло рассмеялся и этот звук, напоминал шорох сухих листьев. — Скажи это моему детству в маггловском приюте, Миранда. Я научился не смотреть назад. И тебе советую.

***

Ночью, когда Малфой-мэнор погрузился в тяжелую, тревожную тишину, Миранда стояла на балконе, глядя на полную луну. Она думала, что он придет, была уверена, что он не сможет молчать. — Ты знал, что я здесь, — тихо сказала женщина, не оборачиваясь. Шаги за спиной замерли. Антонин Долохов остановился в тени колонны, его лицо было бледным в лунном свете. — Я всегда знал, где ты, Мира. Даже когда ты думала, что скрываешься. — Тогда зачем ты пришел? Он сделал шаг вперед, ближе к ней, и в его глазах, старых, уставших, мелькнула та же искра, что и в юности. Он глубоко вздохнул и выпалил: — Ты не должна была возвращаться. Когда он пал, у тебя был шанс. Ты могла уйти. Сбежать. Начать новую жизнь. С твоими то способностями! Ты выбрала остаться, и я не мог понять, почему. Миранда медленно повернулась к нему. Ее лицо было непроницаемым, но в глазах виднелась боль. — А ты? Ты тоже выбрал остаться. — Я был в Азкабане, — горько усмехнулся Долохов. — У меня не было выбора. А у тебя был. — Мой выбор умер вместе с Дамблдором, — ответила она, и в голосе ее прозвучала такая усталость, что Антонин вздрогнул. — Ты считаешь, я хотела вернуться? Ты полагаешь, я хотела снова стоять на коленях перед ним, лгать ему в лицо, притворяться, что все это, — она обвела руками пространство вокруг себя, — Не бесконечный кошмар? У меня не было выбора, Тони. Никогда не было… — Лжешь, — твердо сказал он, приближаясь на шаг. — Ты всегда лгала. Себе в первую очередь. Ты могла уйти. Могла остаться с Орденом. Но ты выбрала Его. Снова. Как и много лет назад… Миранда сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Потому что он был единственным, кто понимал меня! — выкрикнула она, и голос ее сорвался. — Потому что я любила его! Настоящего Тома! А не это… Долохов молчал, глядя на нее. Его лицо было суровым, но в глазах мелькнуло что-то едва уловимое, похожее на жалость. — А теперь? — тихо спросил он. — Ты все еще любишь Его? Миранда отвела взгляд. В горле стоял ком, который она не могла проглотить. — Я не знаю, — прошептала Розье. — Я не знаю, кого я любила на самом деле. И знаю только одно, что я устала. Я так устала, Антонин. Он шагнул к ней и осторожно коснулся ее плеча. Она не отстранилась. — Тогда уйди, — сказал он просто. — Пока еще есть время. Пока Он не решил, что ты ему больше не нужна. Миранда подняла на него глаза. В них блеснула сталь. — Я не могу. Не сейчас. Я должна закончить то, что начала. — Что ты задумала? Розье покачала головой и отступила на шаг, освобождаясь от его прикосновения. — Скоро узнаешь. Но обещай мне одну вещь. — Какую? — Если все пойдет не по плану… ты не станешь меня спасать. Понял? Долохов долго смотрел на нее, и в его глазах читалось обратное. — Ты всегда была самой упрямой сукой, которую я знал, Розье, — наконец сказал он. Миранда усмехнулась. Впервые за долгие месяцы. — Это ты называешь комплиментом? — Это я называю фактом. Долохов развернулся и ушел в темноту, оставив ее в одиночестве.

***

Это случилось в ночь, когда Орден Феникса готовил операцию по переправке Гарри Поттера в безопасное место. Миранда стояла в тени, наблюдая за суетой в штабе. Пожиратели готовились к засаде, и в воздухе витал запах крови. Она чувствовала его нутром, как хищник. Но в этот раз ее интересовал не мальчишка и не Орден. Она жаждала крови Аластора Грюма. Много лет прошло с того дня, как Брианна Кэрроу, ее лучшая подруга, ее сестра по духу, не вернулась с задания. Пожиратели забыли об этом. Но Миранда помнила. Она всегда помнила. Подруга навсегда осталась больным шрамом на ее сердце. Жизнерадостная, со звонким смехом, который мог разбудить весь Хогвартс. Они вместе учились, вместе вступили в ряды Пожирателей, вместе мечтали о мире, где чистокровные займут свое законное место… Брианна была единственной, кто знал все ее секреты. Единственной, кто видел Миранду настоящую. Не маску, не роль, а живого человека. Она умерла, защищая идеалы Пожирателей смерти. И ее убили хладнокровно… Миранда так и не простила. Она подошла к Темному Лорду, когда он остался один в своем кабинете. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали. Она сжимала в пальцах носовой платок, тот, что принадлежал Брианне, тот, что она нашла в кармане ее плаща. Единственная памятная вещь. — Милорд, — сказала она тихо, но твердо. Ее голос звучал ровно, хотя внутри все клокотало от ярости, которую она сдерживала много лет, — Убейте Грюма. Он должен умереть сегодня. Воландеморт поднял на нее свои алые глаза. В них мелькнуло любопытство. Он редко видел ее такой, обычно Миранда была холодна и собрана, но сейчас в ней чувствовалась сталь, которую он ранее не замечал. — И чем же старый мракоборец так насолил тебе, Миранда? — спросил он, и в голосе его проскользнула нотка удивления. Она сжала пальцами носовой платок так сильно, что побелели костяшки. Она не зарыдала, давно разучилась. Слезы высохли в ту ночь, когда она держала в руках бездыханное тело подруги. — Помнишь, он убил нашу Брианну, — ответила она, и голос ее не дрогнул. — Она была моим самым близким человеком… Воландеморт несколько мгновений смотрел на Миранду. Затем медленно подошел и положил руку ей на плечо. Его пальцы сжались, почти отечески, почти одобрительно. Она знала этот жест. Он означал, что ее просьба будет исполнена. — И ты все это время ждала? — спросил Темный Лорд. — Я ждала, — ответила Миранда, и в голосе ее прозвучала такая холодная решимость, что он на мгновение замер. — Я ждала столько лет. Я знала, что рано или поздно возможность появится. И теперь он умрет. Сегодня. Воландеморт улыбнулся, той своей холодной улыбкой, в которой читалось что-то похожее на уважение. — Хорошо, — протянул он. — Грюм умрет. Он и так слишком долго живет, для мракоборца. Он ушел, а Миранда осталась стоять в пустом кабинете. Ее пальцы все еще сжимали носовой платок Брианны. Она не плакала, но внутри нее что-то разрывалось на части. Старая рана, которая так и не зажила спустя много лет. Она посмотрела в окно. Ночь была темной. Где-то там, далеко, готовился к вылету Аластор Грюм. Он не знал, что сегодня его ждет смерть. Он не знал, что Миранда до сих пор помнит. Что она никогда не забывала. — Теперь ты отомщена, дорогая, Бри, — прошептала она в тишину, сжимая платок в кулаке. — Теперь ты можешь уйти. Но она не уходила. Она оставалась с ней в каждом воспоминании, в каждом сне, в каждом мгновении, когда Миранда чувствовала себя одинокой. Она слышала ее смех в шуме ветра, видела ее лицо в отражении воды. Брианна была мертва, но не покидала ее. Грюм действительно погиб в ту ночь. Розье не видела его смерти, она была слишком далеко. Когда утром пришло известие, вместе с его волшебным глазом в качестве трофея, она почувствовала странную пустоту. Не облегчение и не радость, лишь пустоту. Она сидела у камина, в зале своего поместья, и смотрела на платок Брианны, который не выпускала из рук. Он был вышит ее инициалами «Б.К.» и пах лавандой, ее любимыми духами. Миранда провела пальцем по вышивке и закрыла глаза. Она не плакала. Но в груди что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Женщина вышла на балкон и посмотрела на рассветное небо. Где-то там, наверху, Брианна смотрела на нее. Розье знала это, чувствовала. — Ты свободна, — прошептала она. — Теперь ты свободна. Но она знала, что сама никогда не будет свободна. Потому что месть — это клетка, из которой нет выхода. Она надеялась, что смерть Грюма принесет ей покой, но вместо этого она почувствовала только, как пустота внутри нее становится больше. И она ушла с балкона, оставив за спиной рассвет, холодный, безжизненный, как ее сердце.

***

Когда Воландеморт предложил ей пост директора Хогвартса, Миранда сидела в его кабинете в Малфой-мэноре, пила кофе из дымящейся фарфоровой чашки и смотрела на карту школы, разложенную на столе. — Миранда, есть желание стать директором Хогвартса? — буднично спросил он, и в его голосе не было вопроса, только утверждение. — Нет, — ответила она, не поднимая глаз. — Оставь это Снеггу. Он справится с этим лучше. — Я не намерен давать ему столько власти, — Воландеморт прошелся по комнате, его мантия шуршала по полу. — Мне нужно, чтобы ты наблюдала за ним. — Паранойя? — Миранда наконец подняла взгляд, вопросительно вскинув бровь. — Излишняя осторожность, — ответил он, и его глаза сузились. Розье тяжело вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. — Хорошо, — протянула она. — Но не больше года. Я не собираюсь сидеть запертой в этом замке до конца своих дней. Его рот искривила холодная усмешка и он удовлетворенно кивнул: — Договорились.

***

Первые дни в Хогвартсе были тяжелыми. Миранда чувствовала на себе взгляды учеников полные ненависти, страха, недоверия. Она была Директором, но никто не называл ее Директором. За глаза ее проклинали, обсуждали, шептались. Она старалась не обращать внимания. — Миранда, — сказал ей Снегг на второй день, когда они встретились в ее кабинете. — Ты бы не могла держать Кэрроу в узде? Его голос был напряженным, полным едва сдерживаемой ярости. Миранда отвлеклась от кипы бумаг на столе и посмотрела на него. Она знала, о чем он говорит. Амикус и Алекто Кэрроу, назначенные профессорами, творили в школе настоящий беспредел. Алекто стала профессором маггловедения и с наслаждением наказывала и мучила студентов, которые имели смелость выступать против. Амикус, получивший должность профессора Защиты от Темных искусств, учил не столько защите, сколько самим Темным искусствам… Он получал настоящее удовольствие от страха в глазах детей. — Зато я знаю, почему они выросли такими, — ответила Миранда, и ее голос был холодным. — Такими озлобленными и мстительными. Ведь я — крестная мать! Я лично с их отцом хоронила их родную мать. А убили ее Орден Феникса! Снегг замолчал. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Они с пеленок так воспитывались, — продолжила Миранда. — В ненависти к грязнокровкам и магглам. Алекто впитала эти взгляды каждой клеточкой своего тела. А Амикус… — она качнула головой, — Он просто старается делать все правильно, как его учили. Не особо стремясь найти и понять корни насаждаемых родными взглядов. — Это не оправдание, — тихо сказал Снегг. — Это объяснение, — парировала Миранда. — И я стараюсь опекать младшие курсы, чтобы они не попали под их дурное влияние. Но ты же знаешь, у меня не всегда получается. Они разошлись, так и не придя к согласию.

***

Миранда услышала крик из коридора, когда направлялась в Большой зал. Она ускорила шаг и замерла на месте, увидев, что происходит. Невилл Долгопупс лежал на полу в коридоре. Его тело выламывало и выворачивало. Каждый сустав, каждая мышца. Над ним стоял Амикус Кэрроу, в его руке палочка. — Что здесь происходит?! — рявкнула Миранда, и Амикус вздрогнул. — Он оскорбил Темного Лорда, мадам Розье, — невозмутимо ответил он, и в его голосе не было раскаяния. — Я просто наказываю его. — Ты не имеешь права пытать студентов, Амикус! — гневно прошипела Миранда, подошла к Невиллу, присела на корточки и коснулась его плеча. Невилл смотрел в потолок не моргая и не шевелясь. Только грудная клетка тяжело вздымалась. — Прочь, — приказала Миранда Амикусу, и тот нехотя отошел. Она наложила на Невилла исцеляющие чары, и его тело перестало выгибаться. Дыхание стало ровнее. — Ты в порядке? — тихо спросила она, помогая ему подняться. Невилл посмотрел на нее с такой ненавистью, что Миранда едва не отшатнулась. — Вы такая же, как они, — злобно прошептал он, — Вы — их директор. И Вы позволили этому случиться. — Я не позволяла, — ответила она, но голос ее дрогнул. — Вы просто смотрите, — выплюнул парень, вырывая свою руку. — Вы смотрите и ничего не делаете. Вы не лучше их! — Считай нас бесчувственными маньяками, мальчик. Беспринципными тварями, отморозками. Мне все равно… Он ушел, оставив Миранду в пустом коридоре. Она долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нее что-то обрывается.

***

Кабинет директора Хогвартса тонул в сумерках. Тяжелые бархатные шторы были плотно задвинуты. В камине догорали угли, отбрасывая на стены пляшущие блики, но главным источником света в комнате была тонкая, тлеющая сигарета, зажатая между пальцев Миранды. Она сидела в кресле покойного Дамблдора. Слишком массивном для нее, с высокой спинкой, напоминающей трон, и с наслаждением выпускала струю дыма в потолок. Пепел угрожающе нависал над полировкой старинного дубового стола, усыпанного пергаментом. Никаких лимонных долек… Только графин с огневиски и сигарета. Личная месть уютной, светлой атмосфере Хогвартса. С портретов на нее смотрело не менее десятка бывших директоров. Большинство притворялись спящими, но их приоткрытые веки выдавали любопытство. Первым не выдержал старик Финеас Найджелус Блэк. — Мадам! — проскрипел он таким тоном, будто увидел банши в дамской уборной. — Я правил этой школой со второй половины девятнадцатого века! И никогда не позволял себе табачного смрада в этих священных стенах! Это же Хогвартс, а не трактир «Кабанья голова»! Миранда даже не повернула головы. Она лениво щелчком стряхнула пепел прямо на ковер, и уголки ее губ дрогнули в усмешке. — Священные стены, говоришь? — голос Розье прозвучал низко, с хрипотцой. — Ты, Блэк, за свое правление умудрился прослыть самым непопулярным директором Хогвартса. Портрет побагровел и начал пускать пузыри изо рта от негодования, но Миранда поднесла сигарету к его раме, чуть склонив голову набок. Дым обвил позолоту, и пламя на кончике сигареты опасно приблизилось к холсту. — Еще одно слово, — произнесла Розье ласково, почти мурлыкая, — И я затушу ее об твой накрахмаленный воротничок. Уверена, магический слой краски вспыхнет красивее любого фейерверка… Финеас Найджелус издал писк и исчез за краем собственной рамы, притворившись, что его срочно вызывают на свой второй портрет. В наступившей тишине громче всего было слышно, как мерно стучит восковая печать, зачарованная на вечное штампование документов. Этот ритмичный, глухой звук напоминал о бесконечной бюрократической машине, работающей даже в столь поздний час… Миранда глубоко затянулась, чувствуя, как разгоняется ее усталость после тяжелого дня. Но вдруг из дальнего угла раздался тихий, спокойный голос: — Ты знаешь, Миранда, если бы я все еще был жив, я бы, наверное, предложил тебе огневиски. У меня есть отличный рецепт бальзама от кашля, хотя, признаться, в справочниках о таком воздействии на легкие не писалось… Альбус Дамблдор, единственный из всех портретов, кто не прятал глаза за полуприкрытыми веками. Он смотрел на нее поверх своих очков — полумесяцев. В его голосе не было осуждения, только легкая, озорная грусть. Миранда усмехнулась и, чуть повернувшись к нему, выпустила колечко дыма, которое поплыло точно в сторону его седой бороды. — Дамблдор, — выдохнула женщина, — Ты всю жизнь пускал пыль в глаза студентам, а я просто пускаю дым. Не вижу разницы. И, ради Мерлина, оставь свои лекции о печени. У меня она все еще лучше, чем у тебя. Когда ты умудрился выпить зелье с ядом в той злосчастной пещере… Дамблдор тихо рассмеялся. Мелодично и сухо, словно он действительно сидел напротив нее в кресле. — Береги стол, — сказал он, кивая на тлеющий пепел. — У него, в отличие от моей бороды, нет защитных чар от огня. И, если позволишь совет… Финеас Найджелус Блэк действительно много брюзжит. Просто… попытайся в следующий раз прижечь ему раму, а не сам холст. Миранда с удивлением обнаружила, что впервые за долгое время ей захотелось улыбнуться по-настоящему. Она с силой затушила сигарету о край серебряной чернильницы и, щелкнув пальцами, отправила окурок в камин. — Ты слишком добр, Дамблдор. Вечно портишь мне вечернюю рутину… — Это моя работа, — мягко ответил портрет и прикрыл глаза, возвращаясь к своему вечному сну. Наконец Миранда вздохнула, отложив кипу бумаг на столе, и подошла к камину. Бросила пригоршню летучего пороха, и зеленое пламя взметнулось вверх. — Поместье Долохова, — четко произнесла она, шагнув в огонь. Через мгновение она уже стояла в гостиной Антонина. Комната была почти такой же, как много лет назад, когда они собирались здесь после их с Томом свадьбы. Те же тяжелые портьеры, тот же массивный дубовый стол. Только хозяин стал старше и мрачнее. Долохов сидел в кресле у камина с бокалом огневиски. Увидев Миранду, он не удивился, будто ждал ее. — Я знал, что ты придешь, — вместо приветствия сказал он, не поднимаясь. — Ты всегда приходила сюда, когда не могла уснуть. — Ты тоже не спишь, — отметила Миранда, подходя ближе и опускаясь в кресло напротив. — В Азкабане отучили, — усмехнулся он. — Там слишком много шума в голове. Несколько минут они молчали, глядя на огонь. Тишина была тяжелой, но не враждебной. Той старой, привычной тишиной между людьми, которые знают друг друга слишком долго, чтобы нуждаться в лишних словах. — Он что-то подозревает? — наконец спросил Долохов мрачно глядя на женщину. — Не знаю, — честно ответила Миранда, качнув головой, — Он стал непредсказуемым. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь. Иногда, что он просто играет со мной. — А может, он просто слишком занят своей войной, чтобы заметить, что его жена замышляет у него за спиной? — осторожно произнес Долохов. Миранда усмехнулась. — Ты думаешь, я замышляю? — Я знаю тебя, Мира, — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула грусть, — Ты никогда не умела просто сидеть и ждать. Ты всегда что-то планировала. Даже когда не знала, что именно. Она помолчала, затем медленно достала из кармана маленький золотой снитч. Крылья его были неподвижны, но в тусклом свете камина металл тускло поблескивал. Долохов нахмурился. — Это… снитч? — Да, — ответила Миранда, поворачивая его в руках. — Дамблдор завещал его Поттеру, а я забрала его после убийства директора… Она поднесла снитч ближе к огню, и золотая поверхность засверкала. — Внутри него скрыт Воскрешающий камень. Тот самый, что был в кольце Мраксов. Дамблдор уничтожил крестраж Тома, но камень сохранил. — Откуда тебе это известно? — изумленно спросил Долохов. Миранда пожала плечами. — Я знала, где он хранит свои секреты. Я знала, что снитч, не просто снитч. Дамблдор оставил в нем подсказку. Долохов подался вперед. — И что ты собираешься делать? Миранда посмотрела на него долгим взглядом. — Я пытаюсь открыть его, — сказала она, и в голосе ее прозвучала едва заметная горечь. — Но у меня ничего не выходит. Я перепробовала все. Заклинания, ритуалы, даже кровь. Ничего. Она сжала снитч в кулаке. — Дамблдор сделал гравировку: «Я открываюсь под конец». Я не понимаю, что это значит… Какой конец? Конец чего? — отчаянно воскликнула Розье. Долохов нахмурился. — Может быть, конец твоей игры? Конец войны? Конец его жизни? — Может быть, — тихо сказала Миранда. — Но я не могу ждать. Я должна узнать правду. Я должна знать, где медальон Слизерина. Регулус Блэк нашел его. И если я смогу поговорить с ним… Она взглянула на снитч, сжатый в холодной руке. — Камень может вызвать его. Хотя бы на мгновение. Хотя бы для того, чтобы я узнала, где этот проклятый медальон. Долохов нахмурился еще сильнее. — Зачем тебе медальон? — Чтобы опередить Поттера, — ответила Миранда, и голос ее стал тверже. — Чтобы обезопасить кресстраж. Тишина повисла в комнате. Долохов смотрел на нее так, будто видел впервые. — Что? — переспросил он. — Ты хочешь… защитить его крестражи? — Я хочу найти крестраж Лорда, — ответила Миранда, и в голосе ее прозвучала сталь. — Тот самый, который украл Регулус. Медальон Слизерина. Я хочу сохранить его у себя. Чтобы Том стал по-настоящему неуязвимым. Чтобы никакой мальчишка из пророчества не смог ему навредить. А когда Поттер умрет, пророчество потеряет силу, и мы сможем жить спокойно. Без войн. Без угроз. Без этой бесконечной охоты. Она посмотрела на Долохова, и в ее глазах горел холодный, решительный огонь. — Я устала, Тони. Я устала от этой войны. Я устала терять людей. Я устала смотреть, как Он медленно сходит с ума, пытаясь уничтожить мальчишку, который, по глупому пророчеству, должен его убить… Если Поттер умрет, все закончится. Он сможет править. И мы сможем жить. Долохов молчал долгую минуту. Затем медленно поднялся, подошел к бару и налил себе еще огневиски. — Ты хочешь собрать все кресстражи Лорда у себя?.. — медленно протянул он, и это прозвучало не как вопрос, а утверждение. — Ты хочешь уничтожить единственного человека, который может его остановить, — произнес он с усмешкой, — И все это для того, чтобы Он наконец перестал бояться? — Он не боится, — резко ответила Миранда. — Он одержим! Это разные вещи. — Он боится, — возразил Долохов, поворачиваясь к ней. — Он боится смерти. Он боится, что мальчишка из пророчества окажется сильнее. И он будет бояться всегда. Даже если Поттер умрет. Даже если все крестражи будут в целости и сохранности. Он будет бояться, потому что страх — это часть Его. Ты не сможешь это исправить, — сказал он, покачав головой. Он сделал шаг вперед, встав почти вплотную к Миранде. — Ты думаешь, если Гарри Поттер умрет, он станет прежним? Томом, которого ты любила? Нет, — протянул Долохов, покачав головой, — Он останется чудовищем. Просто чудовищем без врага. Миранда сжала снитч в кулаке. — Тогда я сделаю так, чтобы у него не было врагов. Я найду все крестражи. Я уничтожу все, что может ему угрожать. И он сможет править в покое. Без этой бесконечной войны. — А что насчет тебя? — тихо спросил Долохов. — Что насчет твоей свободы? Она посмотрела на него, и в ее глазах блеснула боль. — Моя свобода умерла вместе с Томом, которого я любила. Теперь я просто хочу, чтобы он был в безопасности. Даже если это означает, что я никогда не буду свободна. Долохов долго смотрел на нее. Затем медленно положил руку ей на плечо. — Ты ошибаешься, Мира, — сказал он тихо. — Поттер — не его враг. Поттер — его спасение. Единственный шанс, чтобы он снова стал человеком. Если ты убьешь мальчишку, ты убьешь и ту последнюю искру, что осталась в Томе. Миранда подняла на него глаза. — Ты правда в это веришь? — Я верю, что ты заслуживаешь лучшего, чем быть тенью чудовища, — ответил он. — И я верю, что ты это знаешь. Ты просто боишься признаться себе. Она опустила взгляд на снитч. — Я хочу использовать камень. Я хочу вызвать Регулуса. Я хочу знать, где медальон. А потом… потом я решу, что с ним делать. Антонин смотрел на нее долгую секунду. Затем медленно кивнул. Розье убрала снитч в карман и повернулась к камину. — Когда откроешь, дай мне знать, — сказал Долохов ей в спину. — Что бы ты ни решила. Я помогу тебе. Она повернулась к Долохову. — Ты со мной? Он усмехнулся той старой усмешкой, которую Миранда помнила с юности. — Я всегда был с тобой, Розье. Даже когда ты этого не заслуживала. Она улыбнулась впервые за долгие месяцы настоящей улыбкой. — Спасибо, Антонин. За все. Она шагнула в камин, и зеленое пламя поглотило ее.

***

Миранда появилась в своем кабинете в Хогвартсе. Она села в кресло, глядя на снитч, который лежал на столе. «Я открываюсь под конец». Она провела пальцем по гладкой золотой поверхности. — Какой конец, Дамблдор? — прошептала она в пустоту. — Мой? Его? Или конец моей веры в него? Снитч молчал. Она взяла его в руки и крепко сжала. — Я хочу знать, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Я хочу знать, где он спрятал медальон. Я хочу знать, как спасти его от самого себя. Снитч дрогнул в ее руке. Совсем чуть-чуть. Настолько, что она могла бы подумать, что ей показалось. Но она не подумала, она почувствовала это. — Ты слышишь меня, — прошептала она. — Ты знаешь, что я хочу. Ты знаешь, что я готова. Она положила снитч на стол и уставилась на него. — Я открою тебя, — сказала она. — Я открою тебя, когда придет время. И я найду его. Я найду все его крестражи. И я уничтожу все, что может ему угрожать. Она поднялась и подошла к окну, глядя на звезды. Где-то там, в ночи, ждал ее ответ. И она была готова его получить.