Печаль моя светла (Сириус Блэк|Мейсса Блэк, R)

Сириус Блэк никогда не признался бы, что любил свою сестру — сначала это было бы смешно, разве можно любить девчонку, после — и вовсе не к лицу было говорить такое: глупенькая четверокурсница спуталась с поганым Розье, а мать отчего-то закрыла на это глаза. — Вот Розье-то тебя в могилу и свёл, — строго произносит Сириус, глядя в серые — а ведь в детстве были зелёными — глаза сестры. Та не отвечает, только листья лопочут что-то под дуновением ветерка. Ещё когда Блэк увидел сестру под руку с этим отморозком, понял, что жизни ей не будет рядом с Розье: мала, наивна, абсолютно управляема, а такой, как он, не погнушается использовать Мейссу в своих целях. Вроде бы и стоило отступиться — очевидно же, что свой путь сестра уже выбрала, пойдёт по проторенной дорожке — за Розье, за Регулусом, за Беллатрикс, уродливое клеймо расцветёт на предплечье, колечко привяжет совсем ещё девчонку к изворотливой твари, и сама Мейсса будет верить, что это — лишь её выбор, но… — Я заберу тебя, — обещает Сириус, стоя перед камином. Мейсса сидит на полу в одной лишь ночной рубашке, обнимая его колени, и плачет — совершенно искренне, по-детски, не сдерживаясь, как будто мать не учила её не показывать ни единой эмоции. Наверное, ей слишком больно, чтобы она вообще могла сдерживаться, чтобы сохранить свой аристократизм — Бродяга видит лишь напуганную и заплаканную младшую сестру. Не дочь ненавистной мегеры. Сестру. — Слышишь? Заберу! И тебя, и Регулуса… Блэк не хотел отдавать Мейссу ненавистному Розье. Дрались за неё молча, не на жизнь, а на смерть. Сириус словно мстил за то, как легко слизеринец, шептавший его имя между толчками в собственное тело, соблазнил его сестру. Лучше бы под Беллатрикс подстилался, ей-Мерлин. Сириус ведь даже на свадьбу их попал. Наблюдал из кустов, как испуганная донельзя Мейсса просто позволяет себя целовать, не более. От неё за милю тянуло растерянностью и страхом, не так должны пахнуть новобрачные, ой, не так. — Не нравился мне твой избранник. И матери не нравился, — Бродяга сам изумляется тому, что с матерью у них, оказывается, есть что-то общее. Мейсса с колдографии на надгробии вдруг насмешливо улыбается. Было в ней что-то… Что-то, что делало её сестрой Сириуса и кузиной Беллатрикс. Что-то, из-за чего она получила кличку Оса. В следующий раз они увиделись уже на похоронах Регулуса. — Уходи, — велела Мейсса. В своём простом чёрном платье и строгой мантии, с волосами, туго затянутыми в пучок, с погасшими — такого не скрыть — глазами, сестра напомнила ему помолодевшую мать. — Пришёл поглумиться? Клыки поскалить? Рассказать нам, что Регулус — такой, как ты выражался, весь правильный и идеальный — умер, а ты жив? Так и я жива, и до тех пор, пока я жива, ты не полезешь к нам со своими насмешками! — Ты меня насквозь видела, да? — вдруг спрашивает Блэк. — Как ты тогда поняла, что шёл я именно с этой мыслью, но, когда увидел… Сгорбленные плечи в одночасье постаревшей матери. Практически обезумевший отец. У Ориона ещё давно были некоторые проблемы с огневиски, но на похоронах отец совсем сдал — Рег был его любимчиком. Мать — в глубине души Сириус всегда это знал — больше любила его. Мейсса не была нужна никому. — Знаешь, он всё ещё и мой брат тоже. В той же степени, что и твой. Беллатрикс. Белла, Беллатрикс, Белладонна. Пляска на костях, случайный секс в старой спальне Сириуса. Внезапно вспыхнувшая вновь прежняя связь. Похороны отца не заставили себя ждать. Бродяга отсалютовал бокалом огневиски матери и сестре, вошедшим в кухню. — Дрянь, — вдруг сплюнула Вальбурга. — Шлюха! Мейсса отвела глаза. Не споря, не отрицая — будто и вправду было, за что её так называть. — Вся в вас, матушка, — язвительно уронил Сириус. Сестра испуганно вскинула голову. — Не представляешь, до какой степени в неё, — позже хихикала Белла. — Старая мегера попросту приревновала Мейссу к своему бывшему любовнику! — Блэк! — окликает его Лили. — Где ты? Бродяга вымученно улыбается. — Сис, ты только не сердись. Я ещё приду, обязательно. Мне пора. Теперь торопиться некуда. Поттер уже спешит к нему вместе с коляской. — Ох, Сириус, — вздыхает рыжеволосая женщина. — Хоть бы траву выдернул… Ну-ка покачай Гарри! Блэк послушно берётся за ручку коляски и возит её туда-обратно по тропинке. Двухлетний Гарри безмятежно спит. — Право, Лилс, не стоит… — начинает он. — Девочка нам всем жизнь спасла! — отрезает Поттер и орудует палочкой — вырывает траву, сажает цветы, поправляет оградку. На пальце у Лили сверкает подаренное Мейссой колечко. — Петтигрю — предатель, — выдыхает мадам Розье, натягивая рукава на изувеченные руки. Впрочем, синяки уже видели и Сириус, и Лили. — Он предатель. Он получил Метку вскоре после меня. Он сдал МакКиннонов. Сестра морщится, прикладывает ладонь к животу. — Может, в Мунго? — спрашивает Лили. — Позже, — серьёзно отвечает Мейсса. — Я готова дождаться собрания Ордена. Я должна. Так будет правильно. Миссис Поттер кладёт руку на плечо Бродяги. — Если хочешь, можешь остаться у нас сегодня. Ну, знаешь… Вдруг тебе захочется прийти к ней утром. Мейсса в этот момент как будто улыбается ей одной.