Часть 3. "Тёмные События"

«Нарушение эвакуации»

Грузовик с тентом прибыл к воротам «Улья» ещё полчаса назад. Он стоял у бетонного проёма тяжёлый, угловатый, приземистый, будто собранный не для дорог, а для того, чтобы упрямо проламываться сквозь них. Его двигатель работал неровно, с глухим, усталым рокотом, в котором было что-то живое и раздражённое: словно машина не просто ожидала команды, а ворчала на весь этот мир, на грязь под колёсами, на тревожное небо, на копыта, снующие вокруг, на чужие приказы, которые снова заставят её ехать туда, куда нормальный транспорт по доброй воле не сунулся бы. На выцветшем брезенте висели капли старой влаги. Они давно уже не были дождём — скорее памятью о нём. В складках тента темнела грязь, вдоль металлического борта тянулись царапины, вмятины и облупленные полосы краски, похожие на отметины прежних маршрутов. У заднего крюка болталась короткая цепочка. Она то замирала, то снова начинала дребезжать от вибрации мотора, отбивая тонкий, нервный ритм, слишком похожий на отсчёт времени. Возле ворот пахло мокрой пылью, маслом, нагретым железом и тем странным стерильным воздухом, который всегда держался вокруг эвакуационных пунктов: смесью лекарств, страха, пота и спешки. Где-то за стенами «Улья» ещё слышались команды. Кто-то перекликался. Кто-то тащил ящики. Кто-то спорил вполголоса, стараясь не повышать тон, потому что в таких местах громкий голос слишком легко превращался в панику. Но здесь, у грузовика, всё прошло быстро. Почти без слов. Именно эта быстрота пугала сильнее любой суеты. Когда всё идёт по плану, обычно остаётся место для объяснений, для уточнений, для лишнего вопроса. Здесь же ничего лишнего не было. Только короткие жесты, сухие команды и движения тех, кто уже давно привык действовать раньше, чем думать о том, насколько всё плохо. Оперативник махнул копытом в сторону кузова. — Внутрь. Быстро. Саенс первым помог Микагу забраться на металлическую ступеньку, затем поднялся сам. Пиро, шатаясь от усталости, полез следом, почти не глядя под ноги. Он двигался так, будто мир вокруг существовал для него через мутное стекло: звуки доходили с задержкой, контуры расплывались, а собственное тело слушалось только потому, что пока ещё не забыло, как это делается. Брезент тента качнулся, пропуская их внутрь, и тут же снова опал. Кузов словно проглотил их. Свет двора остался снаружи. Шум «Улья» стал глуше, отдалённее, словно кто-то закрыл не просто тент, а дверь между одним состоянием реальности и другим. Там, за брезентом, ещё существовали ворота, оперативники, бетон, прожекторы, знакомые стены. Здесь же было тесное полутёмное пространство, пахнущее пылью, тканью, старым деревом, железом и чем-то лекарственным, въевшимся в матрасы. В кабине тем временем рассаживались остальные. «Шторм» занял свободное место у правой двери. Он устроился не сразу: сперва проверил, не мешает ли ремень снаряжения, не цепляется ли автомат, удобно ли достать оружие, можно ли в случае необходимости распахнуть дверь одним движением. Его движения были точными и спокойными, но в этой спокойности не было расслабленности. Скорее наоборот — это была собранность существа, которое слишком хорошо знало цену одной лишней секунды. За рулём сидел водитель. Плотный, тяжёлый в плечах, с хмурой мордой и взглядом того, кто заранее недоволен любой дорогой, если её выбирал не он. Он не казался трусом, наоборот — в нём чувствовалась грубая практичность. Из тех, кто не любит красивые схемы на карте, потому что настоящие колёса вязнут не в схемах, а в грязи. Его передние копыта лежали на руле так крепко, будто он уже спорил с будущей дорогой и не собирался уступать ей первым. Между ним и «Штормом» втиснулся третий оперативник с картой. Он был суше, аккуратнее, холоднее. На коленях у него лежал сложенный в несколько раз лист с нанесённым маршрутом, красными пометками, карандашными уточнениями и криво обведёнными опасными зонами. Он держал карту так бережно, словно та была не бумагой, а документом, от которого зависела сама возможность выбраться живыми. У него была жёсткая складка у рта и привычка проверять всё дважды — даже тогда, когда времени не хватало ни на одно полноценное «сначала». — Основной путь закрыт, — тихо говорил он водителю, показывая участок маршрута. — Здесь не идём. Здесь тоже. По шоссе слишком открыто. Объезд через поля, затем старая лесная дорога, потом выход к промежуточной точке. Водитель мельком глянул на карту и недовольно дёрнул щекой. — Старая лесная дорога, значит. — Да. — Прекрасно. Всегда мечтал тащить эвакуационный грузовик по старой лесной дороге. Оперативник с картой даже не поднял на него глаз. — Тебе не мечтать поручили. «Шторм» ничего не сказал. Только посмотрел через лобовое стекло вперёд, туда, где за воротами начиналась дорога. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был слишком внимательным. Он будто заранее выискивал в пространстве не то, что уже было перед ними, а то, что могло появиться. В кузове места оставалось мало. Вдоль бортов стояли закреплённые ящики: деревянные, металлические, разные по размеру, с потёртыми маркировками, предупреждающими полосами и торопливо нанесёнными номерами. Между ними были брошены армейские матрасы. Их разложили явно не для удобства, а для того, чтобы гражданских не переломало на первой же серии колдобин. Ткань на них была грубой, местами протёртой, пропитанной пылью и старым запахом склада. Пиро добрался до ближайшего матраса, опустился на него сначала боком, потом почти сразу завалился полностью. Он даже не пытался устроиться красиво. Сон забрал его мгновенно. Не мягко, не постепенно, не через усталое закрывание глаз — а резко, как будто в нём наконец повернули выключатель. Ещё секунду назад он сидел, моргал, пытался что-то сообразить, а в следующую уже лежал, свернувшись неуклюже, с чуть приоткрытым ртом и редким, неровным дыханием. Его тело, измученное всем пережитым, взяло своё без разрешения разума. Саенс и Микагу сели рядом, ближе к ящикам, чтобы при движении их меньше бросало по кузову. Саенс устроился так, чтобы видеть и Пиро, и выход. Микагу, наоборот, невольно забился чуть глубже, словно сами ящики могли дать ощущение укрытия. Некоторое время они молчали. Снаружи хлопнула дверца кабины. Потом вторая. Кто-то коротко выругался, приглушённо, сквозь металл. Водитель, судя по голосу. Затем послышался скрип рычага, глухое дрожание двигателя стало ниже, плотнее, будто грузовик набрал в грудь воздуха перед первым рывком. Тент над ними едва заметно шевелился. В его складках плясали полосы тусклого света. Иногда через щель можно было увидеть обрывок двора: кусок серого бетона, промелькнувшее копыто оперативника, угол стены, мутное небо. Но эти фрагменты исчезали слишком быстро, не складываясь в цельную картину. Мир за пределами кузова рассыпался на отдельные детали, и от этого становилось ещё тревожнее. Микагу первым нарушил молчание. Он заговорил тихо. Не потому, что боялся услышать чужой ответ, а потому, что опасался потревожить сам воздух. — Я не могу отделаться от мысли, что это всё… слишком ровно. Саенс повернул к нему голову. Микагу смотрел не на него, а куда-то в сторону тента. Его зелёные глаза, обычно живые и подвижные, сейчас казались темнее. В них было не простое волнение, не минутная слабость, а то неприятное чувство, которое появляется, когда разум ещё не нашёл причины бояться, но сердце уже почему-то знает: причина есть. — Слишком спокойно, — продолжил он. — После всего, что было… после этих существ, после солдат, после криков, после всей этой… ломки вокруг… теперь нас просто сажают в грузовик и говорят, что нужно ехать в безопасное место. Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла слабой. — Звучит почти как хорошая новость. А хорошие новости в последнее время почему-то всегда выглядят подозрительно. Саенс не перебил его. Он только чуть сместился, чтобы сидеть устойчивее, когда грузовик качнулся на месте. Где-то впереди водитель повысил голос, но слов разобрать не удалось. Микагу втянул воздух и медленно выдохнул. — В такие минуты обычно и происходит самое плохое. Когда вроде бы стало тише. Когда вроде бы можно вдохнуть. Когда все начинают верить, что теперь-то уж точно выбрались. Он опустил взгляд на свои копыта. — Мы едем в безопасную точку. Но дорога туда — это ведь тоже часть кошмара, верно? Мы ещё не там. Мы всё ещё здесь. В этой реальности. В этом мире, который каждый раз доказывает, что может стать хуже. Последние слова он произнёс почти шёпотом. Пиро во сне тихо дёрнулся. Саенс машинально посмотрел на него. Серый чейнджлинг лежал на боку, беспокойно шевеля крыльями под тяжёлой усталостью. Его лицо иногда искажалось, будто сон не давал ему покоя, но амулет на нём едва заметно мерцал — слабым, мягким, почти незаметным светом. Не ярко. Не торжественно. Скорее как уголёк, который кто-то заботливо прикрыл ладонью от ветра. Саенс задержал на нём взгляд, затем снова посмотрел на Микагу. — Страх не делает тебя слабее, — сказал он наконец. Он говорил негромко, но ровно. В его голосе не было пустого утешения, от которого обычно становится только хуже. Он не пытался убедить Микагу, что опасности нет. Не говорил глупостей вроде «всё будет хорошо», потому что оба они уже знали: такие слова ничего не стоят, когда мир за тентом может в любой момент сломаться. — Страх просто напоминает, что ты ещё жив, — продолжил Саенс. — Что тебе не всё равно. Что ты хочешь дойти до конца. Микагу молчал. Саенс чуть наклонил голову. — И это нормально. Между ними повисла небольшая пауза. За ней прятался шум мотора, скрип подвески, глухой металлический дребезг ящиков. Где-то сверху по тенту прошлась капля воды — или просто старая влага сорвалась со складки и скатилась вниз. — Но давай по фактам, — сказал Саенс уже чуть твёрже. — Нас вывозят не вслепую. Есть маршрут. Есть сопровождение. Есть оперативники. Есть «Шторм». При упоминании имени он едва заметно кивнул в сторону кабины. — Он не похож на того, кто путает храбрость с глупостью. И не похож на того, кто стал бы сидеть спокойно, если бы понимал, что нас везут прямо в пасть к чему-то. Микагу наконец посмотрел на него. — Ты правда в это веришь? Саенс помедлил. — Я верю, что он видел больше, чем мы. И если он всё ещё способен действовать спокойно, значит, у нас есть шанс. — Шанс, — тихо повторил Микагу. Слово прозвучало странно. Маленькое, почти хрупкое. Не обещание. Не гарантия. Просто шанс. Но в их положении даже шанс был чем-то вроде драгоценности. Саенс чуть усмехнулся. — А если случится беда, мы встретим её не врозь. Микагу несколько секунд смотрел на него, затем медленно кивнул. Облегчения это почти не принесло. Но тревога внутри изменила форму. Она перестала быть бесформенной тенью, давящей на грудь, и стала чем-то более понятным. Неприятным, острым, но уже не таким всепоглощающим. Она спряталась глубже, оставив после себя тяжесть, с которой можно было хотя бы сидеть прямо. — Хотелось бы верить, что дорога будет обычной, — сказал Микагу. — Мне тоже. — Просто дорога. Просто грузовик. Просто эвакуация. — Иногда даже «просто» — это роскошь, — ответил Саенс. Микагу слабо хмыкнул. — Ты умеешь утешать так, что становится ещё философичнее и тревожнее одновременно. — Это талант. На этот раз у Микагу почти получилось улыбнуться. Пиро снова тихо заворочался. Его дыхание сбилось, стало чаще. Он что-то пробормотал во сне, но слов нельзя было разобрать. Саенс осторожно протянул копыто и поправил край матраса возле него, чтобы тот не съехал при первом же резком повороте. — Пусть поспит, — сказал Микагу уже тише. — Ему нужнее всех. — Да. Саенс посмотрел на спящего чейнджлинга. — Когда проснётся, опять начнёт шутить так, будто ничего не случилось. — Это тоже способ не развалиться. — Возможно. Снаружи раздался короткий сигнал. Затем грузовик дёрнулся. Сначала едва заметно, будто только проверяя собственный вес. Потом сильнее. Металл кузова вздрогнул, ящики глухо стукнули креплениями, тент над головами качнулся, и двигатель перешёл на более низкий, плотный рёв. Машина медленно, тяжело снялась с места. Микагу инстинктивно упёрся копытами в пол. Саенс придержал один из ящиков плечом. За тентом поплыл свет. Ворота «Улья» медленно остались позади, превращаясь в размытое пятно между складками брезента. Грузовик выехал из двора, прокатился через неровность, и кузов подбросило так, что Пиро во сне недовольно фыркнул, но не проснулся. Несколько секунд казалось, что мир просто движется. Не рушится, не кричит, не горит, не преследует. Просто движется. Колёса шли по дороге, двигатель работал, оперативники сидели в кабине, карта лежала на коленях у того, кто должен был знать путь. Внутри кузова трое гражданских пытались поверить, что эвакуация действительно означает спасение, а не всего лишь новый этап неизвестности. Но чем дальше грузовик отъезжал от «Улья», тем слабее становилось ощущение защищённости. Стены исчезли. Голоса остались позади. Привычный шум базы растворился в рокоте мотора. И впереди открылась дорога — серая, неровная, вытянутая в неизвестность, над которой висело тревожное алое небо. Микагу ещё некоторое время смотрел в сторону заднего тента, словно мог разглядеть через брезент то место, откуда они уехали. Потом медленно опустил взгляд. — Саенс? — Да? — А если мы всё-таки не доедем? Саенс не ответил сразу. Грузовик покачивался, выбираясь на основной путь. Вибрация шла через пол, через матрасы, через кости. Где-то в кабине глухо звучал голос оперативника с картой, затем короткий ответ водителя. Потом — снова мотор. — Тогда будем делать то, что делали до этого, — сказал Саенс. — Что именно? Саенс посмотрел на него спокойно. — Выживать. Микагу хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Иногда самые простые ответы звучали жестче любых клятв. Грузовик набирал скорость. Складки тента дрожали, пропуская внутрь тонкие полосы красноватого света. Пыль поднималась с пола, оседала на ящиках, на матрасах, на плечах. Пиро спал, Микагу молчал, Саенс смотрел вперёд — туда, где за деревянной перегородкой находились кабина, карта, оружие, водительское недовольство и спокойный силуэт «Шторма». А за всем этим была дорога. Длинная. Чужая. Слишком тихая для мира, который уже успел показать, что тишина в нём редко бывает добрым знаком.

***

В кабине было тесно, жарко и слишком шумно для того, чтобы назвать это место безопасным, но всё же именно кабина казалась последним клочком порядка в мире, который за последние часы успел доказать, что порядок — вещь хрупкая. «Шторм» устроился у правой двери, проверил, не мешает ли ремень, не зажат ли магазин, не упирается ли приклад в край сиденья. Всё это он делал почти машинально, без лишней суеты, но с той внимательностью, которая вырабатывается не за один год. В таких движениях не было показной крутости. Только опыт. Только привычка заранее готовиться к неприятностям, даже если неприятности ещё не получили форму. Он поднял левое переднее копыто и закрепил на нём портатив. Ремешок щёлкнул сухо, плотно, почти успокаивающе. Устройство легло на броневую накладку так, будто всегда было частью экипировки: тёмный корпус с потёртыми углами, матовый экран, тонкая светло-серая вставка по краю и несколько тугих кнопок, на которые нужно было нажимать с усилием. Не красивая игрушка для штабных отчётов, а вещь, прошедшая пыль, дождь, падения и чужие копыта. «Шторм» включил питание. Экран мигнул тусклым светом. На мгновение в чёрном стекле отразилось его лицо: уставшее, спокойное, с глазами того, кто уже давно перестал ждать от дороги милости. Потом отражение исчезло, уступив место интерфейсу. Проверка системы. Питание — стабильно. Журнал маршрута — доступен. Канал связи — слабый, но удерживается. Карта — загружается. Спутниковый слой подгружался медленно, с рывками и задержками. Значки появлялись не сразу, будто данные приходили издалека через густой слой помех. Пакеты обновлений ползли полосами, иногда зависали, потом снова оживали, и в этом было что-то неприятно символичное: даже цифры, даже холодная машинная навигация, казалось, не до конца верили в то, что этот мир ещё можно описать координатами. «Шторм» нахмурился, но ничего не сказал. Водитель косо посмотрел на экран. — Опять тормозит? — Живёт, — коротко ответил «Шторм». — Я бы сказал — мучается. — Мы все мучаемся. Водитель хмыкнул, но на этот раз без раздражения. Скорее по привычке. Он держал руль крепко, почти вцепившись в него, и смотрел вперёд так, будто дорога уже успела лично его оскорбить. У него был вид существа, которое доверяет только трём вещам: собственным глазам, собственному чутью и тому, как ведёт себя машина под копытами. Всё остальное — карты, приказы, маршруты, красивые стрелочки на бумаге — он терпел исключительно потому, что был обязан терпеть. Между ним и «Штормом» сидел оперативник с картой. Он разложил её на коленях, прижал край копытом, чтобы лист не сдуло сквозняком из плохо закрытого вентиляционного люка, и сверял маршрут с пометками в журнале. В кабине тускло горела маленькая лампа, и от этого его лицо казалось ещё более сухим, собранным, почти канцелярским. Но пальцы копыт, с которыми он держал карту, выдавали напряжение: бумага слегка дрожала. Чтобы не сидеть в тяжёлой тишине, «Шторм» потянулся к радио. Старая ручка переключателя провернулась с хриплым щелчком. Первая частота ответила только пыльным шумом. Не просто пустотой, а именно шумом — сухим, колючим, будто эфир был забит мелким песком. Где-то под ним изредка проскальзывали обрывки сигналов, слишком короткие, чтобы сложиться во что-то осмысленное. Вторая частота встретила их резкими щелчками и низким бормотанием несинхронных передач. Казалось, несколько слабых источников одновременно пытались говорить в одно и то же место, но ни один не мог пробиться до конца. Третья неожиданно оказалась чистой. Слишком чистой. Из динамика полился бодрый голос ведущего — гладкий, выученный, до отвращения уверенный в том, что слушатель обязан улыбаться. — «Здравствуйте, граждане Эквестрийской Республики. В эфире вечерний информационный блок. Сегодня, как и всегда, наша светлая республика уверенно движется к стабильности, единству и процветанию…» «Шторм» поморщился так, будто ему подали не новость, а ложку холодного лекарства. Он переключил дальше. — Ещё минута, — буркнул он, — и у меня начнётся аллергия на официально одобренную радость. Водитель коротко хмыкнул. — Осторожно. За такую аллергию нынче могут прописать лечение свинцом. — Пусть сначала найдут врача, который не сбежал. Оперативник с картой не поддержал разговор. Он только провёл копытом по отмеченной линии и тихо сказал: — Следующий поворот через четыре километра. Потом уйдём от основной дороги. «Шторм» кивнул, но руку от радио не убрал. Следующая волна встретила их длинным шипением. Сначала казалось, что и там ничего нет. Потом из шипения начал проступать голос — не сразу, не полностью, будто кто-то медленно выходил из тёмного коридора. Голос был хриплый, резкий, с металлической грязью на краях. Он говорил не как ведущий и не как чиновник. В нём не было желания казаться приятным. Он говорил так, будто обращался не ко всем, а только к тем, кто уже готов был верить. — «Говорит Голос Ночи. НФВ — Ночной Фронт Возрождения. Мы обращаемся к тем, кто не склонил головы перед узурпаторами. К тем, кто помнит истинное небо. К тем, кто знает: Эквестрия не принадлежит палачам, продавшим её страху, лжи и тёмной заразе…» В кабине стало чуть тише. Не потому, что кто-то проникся речью. Просто подобные голоса всегда заставляли слушать осторожнее. В них могло быть всё что угодно: пустая агитация, угроза, скрытый сигнал, координаты, намёк на движение группировки, случайная полезная деталь, которую диктор сам не понял, но проговорил. «Шторм» откинулся на спинку сиденья и слушал краем внимания. — «Мы — фестралы и все, кто встал под знамя Ночи. Мы не признаём власть тех, кто прячет за словами о порядке свои цепи, свои подвалы и свои расстрельные списки. Мы вернём Эквестрии её истинный облик. Мы очистим города от предателей. Мы поднимем тех, кого заставили молчать…» Речь текла долго. О долге. О чистоте. О предательстве. О будущем под флагом Ночи. Слова были горячими, почти фанатичными, но под этой горячностью чувствовался расчёт. Каждая фраза била туда, где у слушателя могла быть обида, страх, потеря или ненависть. Такой голос не убеждал — он подбирал уже готовые трещины и давил в них. Водитель скривился. — Одни рассказывают, что всё прекрасно. Другие — что всё сгорит, но зато под правильным флагом. «Шторм» не отвёл взгляда от дороги. — Добро пожаловать в политику военного времени. — Спасибо, не надо. — Поздно. За лобовым стеклом пейзаж менялся слоями. Сначала «Улей» ещё держался позади — огнями, бетонными силуэтами, прямыми линиями укреплений, несколькими прожекторами, режущими пыльный воздух. Потом огни стали меньше. Контуры смазались. Стены превратились в тёмную полосу на горизонте. А затем исчезли и они. Впереди осталась только дорога. Сначала она шла между открытыми полями. Сухая трава лежала на ветру тусклыми волнами. Где-то вдали чернели остовы хозяйственных построек. Столбы с проводами тянулись вдоль обочины, и провода между ними провисали, как старые нервы. Потом поля уступили место редким посадкам. Деревья стояли неровными рядами, будто когда-то их высадили для порядка, но порядок давно сдался. Ветви переплетались, стволы уходили в тень, а между ними иногда мелькали узкие просветы — слишком тёмные для обычного леса и слишком неподвижные для спокойной местности. Дальше посадки сомкнулись в плотную стену. Асфальт закончился резко. Не постепенно, не через щебень и трещины, а почти как обрыв мысли: была дорога — и вдруг её сменил грунт. Грузовик провалился колёсами в мягкую, разбитую колею. Кабина качнулась. Где-то в кузове что-то глухо стукнуло. Водитель выругался вполголоса. — Вот теперь началось настоящее удовольствие. Оперативник с картой поднял взгляд. — Держи скорость ниже. После развилки участок размыт. — Я вижу. — Тогда держи. Водитель зло усмехнулся, но скорость сбросил. На первом перекрёстке они остановились не полностью, а лишь замедлились до тяжёлого ползучего хода. Дорога расходилась на две ветви: одна уходила прямо, более широкая, с видимыми следами прежнего движения; другая сворачивала вправо, уже, темнее, через низкие деревья и кустарник. Оперативник с картой развернул лист, прищурился, сверил пометки на полях. Кабина качалась. Радио продолжало вещать о Ночи, предателях и будущем освобождении. — Вправо, — наконец сказал оперативник. — По утверждённому коридору. Водитель повернул к нему голову. Медленно. Так, будто не сразу поверил, что услышал именно это. — Вправо — крюк. — Знаю. — Прямая дорога через шоссе вдвое быстрее. — Тоже знаю. — Тогда какого чёрта мы едем вправо? Оперативник постучал копытом по карте. — Потому что быстрее не значит безопаснее. На шоссе после заката живут не дороги, а патрули. Там слишком открыто, слишком заметно и слишком мало мест, где можно уйти в сторону. Нам нужен тихий маршрут. — Тихий, — повторил водитель. — Люблю это слово. Обычно после него всё начинает орать. «Шторм» глянул на него сбоку, но вмешиваться не стал. Он давно знал: спор между рулём и картой вечен. Водитель верит в дорогу под колёсами. Оперативник с картой — в маршрут, утверждённый теми, кто сидел над сводками, зонами риска и отметками на бумаге. Оба по-своему правы. И оба могут ошибиться. Особенно в мире, где ошибка иногда приходит не потому, что кто-то плохо считал, а потому что сама реальность меняет правила по пути. — Вправо, — повторил оперативник с картой. — Это приказанный коридор. Водитель несколько секунд молчал. Потом резко крутанул руль. Грузовик тяжело завалился в поворот, колёса проскочили по размытой кромке, кузов качнуло так, что из-за перегородки донёсся глухой стук ящика. — Когда нас это «тихий коридор» сожрёт, — процедил водитель, — ты первый объяснишь начальству, как красиво всё было на бумаге. Оперативник не ответил. «Шторм» смотрел вперёд. Радио продолжало хрипеть голосом Ночи.

***

В кузове время потеряло форму. Оно больше не измерялось минутами. Только рывками. Кочка. Поворот. Стук ящика. Скрип крепления. Короткая пауза. Снова кочка. Под тентом качались тени. Иногда через складки пробивались тонкие полосы красноватого света, но с каждым километром их становилось меньше. Лес подступал плотнее, и кузов всё чаще погружался в полутьму. Пиро беспокойно заёрзал во сне. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Он повернулся на бок, подтянул ноги, тихо втянул воздух сквозь зубы. Его дыхание сбилось. Несколько секунд он дышал часто, неровно, будто пытался убежать от чего-то внутри собственного сна. Под ремнями на груди тускло мигнул амулет. Свет был слабым, почти стыдливым. Мерцание не освещало кузов, не разгоняло тени, не превращалось в красивое сияние. Оно больше походило на пульс — короткий, рваный, тревожный. Но как только амулет вспыхивал чуть ярче, лицо Пиро расслаблялось, дыхание выравнивалось, а напряжение в теле немного уходило. Микагу смотрел на это, не отрываясь. И не мог понять, что чувствует. С одной стороны, амулет явно помогал. Он удерживал Пиро от чего-то, не давал кошмару забрать его целиком. С другой — сама необходимость такой защиты пугала. Если даже сон не был безопасным, если даже во сне приходилось отбиваться, то где вообще оставалось место для покоя? — Ему опять снится что-то плохое, — шепнул Микагу. Саенс тоже посмотрел на Пиро. — Похоже. — Может, разбудить? Саенс помедлил. Грузовик подбросило, и Пиро недовольно дёрнулся, но не проснулся. Амулет снова мигнул, мягче прежнего. — Нет, — тихо сказал Саенс. — Пока не надо. — Но если ему плохо… — Ему и наяву плохо. Разница в том, что во сне тело хотя бы пытается набрать сил. Микагу опустил взгляд. — Странно звучит. — Знаю. — Как будто кошмар тоже может быть отдыхом. Саенс устало выдохнул. — Иногда сон — это единственное место, куда можно провалиться, когда больше некуда. Даже если там колючо. Микагу ничего не ответил. Снаружи, через перегородку и рокот двигателя, до них едва доносились обрывки радио. Слова разобрать было трудно, но интонации проникали внутрь: то торжественные, то злые, то похожие на марш. Всё это смешивалось с тряской кузова, с дребезгом металла в ящиках, с дыханием Пиро, с собственными мыслями. Дорога тянулась. И чем дольше она тянулась, тем сильнее возникало ощущение, что грузовик не приближается к цели, а просто углубляется в пространство, где нет ни начала, ни конца.

***

Через некоторое время лес расступился. Не широко, не радостно — скорее неохотно, будто позволил им увидеть следующий кусок мира только потому, что скрывать его уже не имело смысла. Дорога вывела к заброшенной ферме. Она стояла в стороне от развилки, чуть ниже по склону, окружённая редким забором с провисшей сеткой. Дом был тёмный, с пустыми окнами. Одно окно на втором этаже было разбито, и в нём шевелилась старая занавеска, хотя ветра почти не чувствовалось. Сарай перекосился так сильно, будто его когда-то ударили сбоку и он с тех пор так и остался стоять, упрямо не падая. У ворот валялась тележная ось. Возле колодца чернела куча прогнивших досок. Поле за фермой лежало пустым. Только старое пугало торчало среди бурой травы. Оно качалось медленно, почти торжественно, будто провожало грузовик взглядом, хотя лица у него давно уже не было. Рваная ткань на его «рукавах» шевелилась так лениво, что казалось: даже ветер здесь устал. У развилки оперативник с картой снова наклонился над листом. — Налево, — сказал он. — Через поля. Там меньше рисков. Водитель фыркнул. — Меньше рисков? Там сплошная грязь, пустота и ни одного нормального ориентира. — Зато меньше наблюдения. — Правая дорога выводит к шоссе. Ровно, быстро, понятно. — И прямо к чужим глазам. Водитель сжал челюсть. — Вы правда верите, что начальство может просчитать всё? Оперативник с картой поднял на него взгляд. На этот раз он не стал отвечать сразу. — Нет, — сказал он наконец. — Всё просчитать нельзя. Водитель победно усмехнулся, но оперативник продолжил: — Но можно просчитать больше, чем мы втроём в кабине, споря на ходу. У них были сводки, воздушные снимки, отчёты по патрулям, сведения о заражённых участках и маршрутах отхода. У нас сейчас есть грязное стекло, полумёртвое радио и твоё раздражение. — Моё раздражение хотя бы честное. — А карта хотя бы полезная. Налево. Водитель зло выдохнул. — Когда-нибудь я встречу того, кто рисует эти безопасные маршруты, и заставлю его лично проехать по каждому. — Если выживем, обязательно внеси в график. «Шторм» коротко посмотрел на обоих. — Хватит. Налево. Сказано это было негромко, но спор сразу закончился. Водитель отвернулся, процедил что-то себе под нос и повернул руль. Грузовик сошёл на полевую дорогу. Точнее, на то, что когда-то ею было. Колёса пошли по двум продавленным колеям, между которыми росла мокрая трава. Земля оказалась мягче, чем хотелось бы. Машина стала двигаться тяжелее, двигатель загудел ниже. В кабине запахло сырой почвой, перегретым маслом и старой проводкой. Ферма медленно проплыла мимо. Тёмный дом остался позади. Пугало качнулось в последний раз и исчезло за бортом. Радио на мгновение стихло. Голос Ночи оборвался не фразой, не заставкой, не помехой, а странной пустотой. Будто кто-то не выключил передачу, а просто вынул из эфира сам источник звука. Водитель на секунду покосился на приёмник. Потом радио ожило снова. На этот раз поймалась музыкальная волна. Из динамика заиграл старый марш — слишком бодрый, слишком чистый, с весёлой медью и лёгкими ударными. В нём было что-то почти праздничное: ритм для парада, для площади, для строя, для флагов под солнцем. Но здесь, среди пустого поля, заброшенной фермы и грязной дороги, эта музыка звучала неправильно. Не весело, а жутко. Как улыбка на лице покойника. Никто не попросил выключить. Возможно, потому что тишина была бы хуже. Первые помехи появились почти незаметно. Короткий свист поверх мелодии. Потом второй. Затем длинная, растянутая нота, не принадлежащая ни одному инструменту. Она легла поверх марша так, словно кто-то тянул сигнал руками, вытаскивая его из глубины канала. «Шторм» медленно повернул голову к радио. Водитель напрягся, не отрывая взгляда от дороги. — Это ещё что? «Шторм» не ответил. Он потянулся к ручке громкости и чуть прибавил. Марш продолжал играть, но теперь под ним шевелилось что-то чужое. Не обычные помехи. Не сбой передачи. Скорее ощущение нескольких голосов, наложенных друг на друга, запертых где-то глубоко под частотой. Потом один из них прорезался. Тихо. Сухо. Словно говорил из-под земли. — «…восславьте Яблочную Царицу… сегодня великий день урожая…» Музыка дрогнула. Второй голос пробился поверх первого — выше, отчаяннее, с плачущей хрипотцой. — «…Солнечную Богиню распяли порождения тьмы… свет не взошёл… свет не взошёл…» Оперативник с картой застыл. Третий голос прозвучал уже громче. Низкий, вязкий, почти ласковый. — «…склонитесь перед Мраком… хранитель звёзд вас не найдёт…» Марш рассыпался на куски. В динамике захрипело. Потом раздался крик — рваный, нечистый, такой, будто кричали сразу несколько существ, но ни одно не было живым до конца. Крик оборвался смехом. Не громким. Не истеричным. Скорее довольным. От этого смеха по спине проходил холод. — Какого… — водитель резко дёрнул руль. В ту же секунду воздух перед лобовым стеклом искривился. Сначала почти незаметно. Дорога впереди дрогнула, будто на неё смотрели через горячий воздух над костром. Но искажение было не от жара. Оно не поднималось вверх, не колебалось естественно. Оно выворачивало пространство в стороны, ломало расстояния, растягивало края предметов. Стволы деревьев на дальней линии поля стали тонкими и длинными, потом вдруг сжались. Луна? Нет, солнце? Свет? Всё перед кабиной на мгновение потеряло уверенность в собственной форме. — Тормози! — крикнул оперативник с картой. — Не могу, нас тащит! — рявкнул водитель. Вокруг кабины вспыхнула красно-чёрная дымка. Она не была похожа на туман. Туман скрывает. Эта дымка, наоборот, делала всё слишком резким, слишком близким, слишком неправильным. Она клубилась возле стекла густо, как жидкий пепел, и внутри неё мелькали багровые искры. По металлу побежали тонкие разряды. Не молнии — скорее нитки света, скользящие по швам, заклёпкам, царапинам. На капоте вздрогнули капли грязи. Потом несколько капель отделились от поверхности и медленно поплыли вверх. Ржавчина от борта поднялась мелкой красной пылью. Крошки земли, застрявшие в щелях, отрывались и зависали в воздухе. Цепочка на заднем крюке взвыла тонким металлическим звоном, хотя ветра не было. Грузовик будто оказался внутри места, где тяжесть, звук и направление больше не обязаны были слушаться привычных правил. — Держи! — крикнул «Шторм». Водитель вжал копыто в педаль, пытаясь вытащить машину из зоны искажения. Двигатель взревел так, будто ему в горло насыпали камней. Грузовик рванулся вперёд, но движение стало странным: кабину тянуло одновременно прямо, вниз и немного в сторону, словно дорога под колёсами повернулась там, где этого не было видно. Впереди мелькнул просвет. Тёмный. Неровный. Похожий на разрыв между двумя кусками реальности. Водитель увидел его как выход. Может быть, потому что больше выхода не было. Может быть, потому что аномалия сама заставила его так увидеть. — Туда! — выдохнул он и повёл грузовик прямо в просвет. «Шторм» успел понять первым. Не полностью. Не словами. Просто нутром. — Это не выход! — рявкнул он. Но было уже поздно. Нос машины вошёл в тёмный просвет. И тогда стало ясно: впереди не дорога. Перед ними был разлом. Мир сложился в узкую трещину из багрового света и чёрной пустоты. На долю секунды лобовое стекло заполнилось невозможным: обрывками чужих пейзажей, перевёрнутыми тенями, силуэтами башен, которых здесь не могло быть, чёрными ветвями на фоне красной луны, лицами без лиц, вспышками белого солнца, падающего вниз. Потом всё это исчезло. Грузовик провалился внутрь. Без удара. Без скрежета. Без привычного ощущения падения. Мир не оттолкнул их и не принял. Он просто переставил их. Как если бы кто-то вырезал машину из одного кадра и вклеил в другой, забыв спросить, выдержат ли живые внутри такую правку. Секунда. Одна-единственная секунда. И после неё — уже не тот мир. День исчез. Сразу. Полностью. Ни заката, ни перехода, ни последнего красного следа на горизонте. Только густая ночь, упавшая сверху так резко, будто кто-то накрыл небо чёрной тканью. Вместо алого солнца над дорогой висела огромная багряная луна. Слишком большая. Слишком близкая. Она не светила — она смотрела. Её красный свет разливался по мокрым стволам, по туману, по воде между корнями, по грязи на капоте, окрашивая всё в цвет старой крови. Вместо просёлка через поля перед грузовиком оказалась лесная низина. Деревья стояли тесно, криво, почти вплотную к дороге. Их ветви переплетались над головой, образуя чёрный свод. Между стволами висел туман — тяжёлый, сырой, плотный, не стелющийся, а словно стоящий стеной. Дорога под колёсами стала размытой, болотной, покрытой лужами, в которых отражалась луна. Воздух изменился тоже. Он был холодным, влажным, с болотной горечью, с запахом гниющих растений, сырой коры и чего-то ещё — металлического, кислого, едва уловимого, но неприятного. Такой запах бывает в местах, где вода слишком долго стоит без движения, а жизнь в ней превращается не в покой, а в разложение. Аномалия схлопнулась за спиной. Не громко. Скорее с глухим внутренним хлопком, который почувствовали не ушами, а костями. Красно-чёрная дымка исчезла. Разряды погасли. Поднявшиеся капли грязи и ржавчины разом посыпались обратно на металл. Грузовик ещё несколько мгновений катился по инерции. Водитель пытался поймать направление, но видимость упала почти до нуля. Фары прорезали только серую взвесь. Дорога то появлялась, то пропадала. То казалась твёрдой, то вдруг превращалась в блестящую чёрную воду. — Где мы?! — выдохнул оперативник с картой. — А ты карту спроси! — рявкнул водитель. — Влево! — крикнул «Шторм». Но предупреждение пришло на полсекунды поздно. Впереди чернела топь. Её приняли за тень. За обычную лужу. За провал в колее. Грузовик влетел в неё с тяжёлым, мокрым всхлипом. Передние колёса ушли в жижу почти сразу. Машину дёрнуло вперёд и вниз. Кузов ударило, кабина накренилась, двигатель захрипел. Грязь взметнулась по бокам, залепила стекло тёмными разводами. Всё остановилось. На секунду наступила такая тишина, что стало слышно, как капли болота медленно сползают по лобовому стеклу. — Нет, — прошептал водитель. — Нет-нет-нет… Он рванул заднюю передачу. Двигатель взревел. Колёса бешено закрутились, выбрасывая из-под арок грязь, воду и клочья болотной травы. Грузовик задрожал всем корпусом, но назад не пошёл. Только просел ниже. — Давай же, тварь… — водитель снова нажал газ. Машина взревела ещё громче. Результат был тем же. Ещё одна попытка. Колёса взбили грязь в пену. Кабина качнулась. Трясина чавкнула, будто довольная пасть. Грузовик ушёл глубже. Водитель ударил копытом по рулю так, что тот жалобно хрустнул. — Приехали! Вот теперь точно приехали, мать вашу! Я говорил про шоссе! Говорил! Но нет, надо было лезть в поля, в леса, в «тихий маршрут»! Оперативник с картой был бледен. Слишком бледен даже в красном лунном свете. Он смотрел то на карту, то в окно, то снова на карту, и в его глазах впервые появилась не уверенность должностного лица, а голое, неприятное понимание: бумага больше не описывает место, где они находятся. — Сейчас не время, — сказал он, но голос прозвучал суше, чем обычно. — Сперва выбираемся. — Выбираемся? — водитель повернулся к нему. — Отличная идея! Может, ещё скажешь, в какую сторону? На твоей карте случайно не отмечена дорога из сраной другой реальности? — Заткнись, — сказал «Шторм». Не громко. Но так, что водитель замолчал. «Шторм» уже включал портатив. Экран мигнул. Один раз. Второй. Появилась попытка привязки к координатам. Потом ошибка. Он повторил запрос. Система зависла на несколько секунд и выдала сухое, издевательски спокойное сообщение. Ноль спутников. Ноль доступных сетей. Ноль внешних каналов. Местоположение не определено. «Шторм» смотрел на экран молча. Потом медленно опустил копыто. — Прекрасно, — тихо сказал он. — Мы в точке, которой нет в системе. Никто не ответил. Потому что сказать было нечего. За стеклом стояла ночь. Багряная луна висела над болотом. Туман шевелился между деревьями, хотя ветра не было. И где-то далеко — или, может быть, совсем близко — в лесу раздался звук. Короткий. Низкий. Не похожий ни на зверя, ни на птицу. Водитель перестал дышать на полуслове. «Шторм» снял автомат с предохранителя.

***

В кузове всё произошло иначе. Там не видели разлома целиком. Не видели, как дорога складывается в трещину, как красно-чёрная дымка пожирает капот, как день исчезает без перехода. Для них мир сначала стал шумом, потом ударом, потом темнотой. Кузов резко качнуло. Один из ящиков ударился о крепления. Металл звякнул. Микагу едва не завалился на бок, но Саенс успел придержать его плечом. Пиро во сне дёрнулся, глухо простонал, однако так и не проснулся — слишком глубокая усталость держала его крепче любого одеяла. Потом наступила странная пауза. Не обычная остановка двигателя. Не ожидание. А именно пауза, словно весь грузовик на мгновение вырвали из мира, и даже звук не успел решить, должен ли он продолжаться. Микагу замер. Саенс тоже. Они оба почувствовали это кожей: что-то изменилось. Не просто маршрут. Не просто погода. Не просто освещение. Изменилась сама плотность воздуха вокруг. Затем машина рухнула в движение снова — коротко, тяжело, с мокрым ударом. Кузов накренился. Где-то впереди взревел двигатель. Колёса забуксовали, и снизу донеслось мерзкое чавканье, будто грузовик пытался вырваться из пасти чего-то живого и вязкого. Микагу вцепился в край матраса. — Что происходит? Саенс не ответил сразу. Он слушал. Мотор ревел. Потом стихал. Потом снова ревел. Каждая попытка выбраться заканчивалась тем же самым: бешеное вращение колёс, всплеск грязи, дрожь корпуса — и тяжёлое, безнадёжное проседание. Наконец двигатель заглох. Тишина, пришедшая после него, оказалась хуже шума. Саенс медленно поднялся. — Мы остановились. — Я заметил, — прошептал Микагу. — Но почему так темно? Он подполз ближе к борту и осторожно приподнял край тента, заглянув в узкую щель между тканью и металлом. Секунду он просто смотрел. Потом отпрянул чуть назад. — Ночь?.. Голос у него стал почти детским. — Мы что, столько проспали? Саенс подошёл ближе и тоже посмотрел наружу. За щелью не было знакомой дороги. Не было полей, по которым они ехали. Не было алого неба. Там стоял лес. Чёрный. Мокрый. Тяжёлый. Между деревьями висел туман, освещённый багровой луной. У самого борта виднелась тёмная жижа, в которой что-то медленно пузырилось. Воздух снаружи казался густым даже на вид. Саенс опустил тент. — Сомневаюсь, что дело во сне. Микагу смотрел на него, не моргая. — Тогда в чём? Саенс хотел ответить, но не нашёл слов, которые не прозвучали бы либо слишком глупо, либо слишком страшно. Пиро продолжал спать. Но теперь его сон стал тяжелее. Он дышал с редкими рывками, будто что-то давило ему на грудь. Амулет под ремнями вспыхивал чаще, уже не мягко, а тревожно. Каждая вспышка была похожа на короткую попытку удержать невидимую дверь закрытой. Микагу заметил это и сглотнул. — Саенс… — Вижу. Снаружи хлопнула дверь кабины. Потом вторая. До кузова донеслись приглушённые голоса. Сначала водитель — раздражённый, злой, срывающийся на ругань. Потом оперативник с картой, уже без прежней сухой уверенности. Потом «Шторм» — ниже, спокойнее, но именно от этого страшнее. Когда спокойный говорит слишком спокойно, значит, всё действительно плохо. Микагу отступил от тента. — Мы ведь не приехали, да? Саенс посмотрел на дверь кузова. Снаружи что-то чавкнуло под копытами. Потом раздался короткий металлический щелчок — кто-то проверил оружие. — Нет, — сказал Саенс. — Не думаю. Пиро вдруг резко вдохнул во сне, будто хотел закричать, но не смог. Амулет вспыхнул ярче, осветив на миг его лицо, край матраса, ящики и испуганные глаза Микагу. А затем снова потускнел. В кузове стало ещё темнее. Снаружи кто-то подошёл ближе. Тяжёлые шаги в грязи. Скрип снаряжения. Глухой удар копыта по борту. И голос «Шторма» за тентом: — Внутри не паникуем. Все живы? Саенс выпрямился. — Живы. Небольшая пауза. Потом «Шторм» ответил: — Тогда слушайте внимательно. Дорога закончилась. Дальше, похоже, придётся идти пешком.

***

«Шторм» первым ступил в грязь. Под тяжёлой подошвой берца что-то глухо чавкнуло, будто земля не приняла его, а нехотя проглотила верхний слой копыта и тут же попыталась потянуть глубже. Чёрная жижа под ногами была не просто болотной грязью. В ней поблёскивал тонкий маслянистый налёт, местами переливающийся в красноватом лунном свете тусклыми радужными разводами. От неё тянуло гнилью, сыростью, холодной водой и чем-то химическим — слабым, но настойчивым запахом, который цеплялся за носоглотку даже сквозь ткань подшлемника. Он сделал ещё один шаг, проверяя глубину. Грязь сомкнулась вокруг ноги с неприятным влажным звуком. «Шторм» поднял левое копыто с портативом и вывел на экран показания датчика. Маленькие цифры дрогнули, пересчитались, потом окрасились предупреждающим символом. Аэрозольная взвесь — выше нормы. Токсичные примеси — выше нормы. Не смертельно сразу, но достаточно плохо, чтобы после пары часов такого дыхания лёгкие начали платить за чужую беспечность. — Воздух плохой, — сказал он, не повышая голоса. — Без масок долго здесь нельзя. Водитель выбрался из кабины следом. Спрыгнул тяжело, с коротким раздражённым выдохом, и тут же провалился в жижу почти по щиколотку. — Прекрасное место, — пробормотал он. — Просто курорт. Он натянул противогаз быстро, привычно, без лишних движений. Проверил прилегание маски, дёрнул ремни, щёлкнул клапаном. Второй оперативник — тот самый, что ехал с картой, — вылез следом, накинул маску, снял автомат с ремня и коротко провёл лучом фонаря по ближайшим деревьям. Свет не уходил далеко. Туман съедал его почти сразу. Он двигался странно. Не стелился ровным слоем, не полз лениво над землёй, как обычный болотный пар. Нет. Он сворачивался местами в плотные клубы, закручивался локальными воронками, вытягивался тонкими серыми нитями и снова распадался, будто через него кто-то проходил невидимыми шагами. Иногда в этих завихрениях на миг угадывалось что-то похожее на плечо, на морду, на вытянутую шею, но стоило посмотреть внимательнее — и форма исчезала, оставляя после себя только влажный воздух. «Шторм» внимательно осмотрел ближайший сектор. Деревья стояли криво, с толстыми корнями, выползающими из земли, как застывшие щупальца. На коре местами виднелись светлые пятна лишайника, но в красном свете луны они казались болезненными, почти кожными. Ветки нависали низко. С некоторых свисали длинные тёмные нити мха, колышущиеся без ветра. Он повернулся к кузову, прошёл вдоль борта и постучал по перегородке. Три коротких удара. — Подъём! Вставайте. Машина дальше не идёт. Изнутри донеслось движение, приглушённый голос Микагу, потом тяжёлый вздох Саенса. «Шторм» откинул тент, подтянулся и запрыгнул в кузов. Внутри было темнее, чем снаружи. Багровый свет луны едва просачивался через складки ткани и щели у борта, окрашивая ящики и матрасы в мутный, почти ржавый оттенок. Воздух уже стал тяжёлым — не таким резким, как снаружи, но достаточно неприятным, чтобы напоминать: тент не спасает от мира, в который они провалились. Он открыл один из ящиков, проверил маркировку и вытащил несколько гражданских противогазов. — Маски надеваем сразу, — сказал он. — Клапаны проверяем. Не снимаем без команды. Если начнёт кружиться голова, першить в горле или появится вкус металла во рту — сразу говорите. Микагу взял свой противогаз осторожно, будто это была не защита, а что-то, что само могло укусить. Пару секунд он смотрел на маску, затем опустил взгляд на свои копыта. «Шторм» заметил. — Тебе ещё сапоги, — сказал он и кивнул в сторону другого ящика. — Перед этим обмотай копыта тканью, чтобы не натёрло. В этой жиже без защиты лучше не ходить. Здесь может быть всё что угодно: химия, паразиты, острые корни, стекло, кости… да хоть чёрт с зубами под грязью. Микагу нервно сглотнул. — Понял. Спасибо. Он быстро занялся ремнями, но от волнения пальцы копыт слушались хуже обычного. Саенс молча помог ему затянуть одну из обмоток, потом сам надел противогаз, проверил фиксаторы, вдохнул через фильтр, убедился, что воздух идёт нормально, и спрыгнул наружу. Грязь под ним чавкнула. Саенс поморщился, но удержался. — Лучше, чем я ожидал, — глухо сказал он через маску. — Это ты ещё не знаешь, чего ожидал, — отозвался водитель снаружи. Пиро «Шторм» разбудил лёгким толчком в бок. Серый чейнджлинг сначала только недовольно дёрнулся, словно пытался отмахнуться от чужой реальности и вернуться обратно в сон. Потом сел резко, моргнул, несколько секунд смотрел перед собой пустым взглядом, пытаясь понять, где он, почему темно и почему все вокруг выглядят так, будто только что получили плохие новости от самой судьбы. — Уже приехали?.. — сонно спросил он. — Или это модная экскурсия по ночным болотам? — Скорее второе, — сухо ответил «Шторм» и протянул ему маску. Пиро взял противогаз, повертел его в копытах и попытался улыбнуться. — Отлично. Всегда мечтал выглядеть как древний рыцарь на химическом складе. — Главное — дыши через фильтр, рыцарь, — фыркнул «Шторм». — Шутить потом будешь. Сейчас надевай. Пиро натянул маску. Она нелепо сочеталась с его старинной сегментированной бронёй, ремнями и общей вымотанностью, но в этом месте нелепость уже не казалась чем-то отдельным. После разлома, багровой луны и болота, которое не было на карте, современный противогаз на морде древнего рыцаря выглядел почти логично. Микагу, закончив возиться с сапогами, осторожно спрыгнул наружу. Резина глухо шлёпнула по грязи. Он несколько раз переступил на месте, проверяя, не слетают ли сапоги, потом кивнул сам себе. Пиро спустился следом, чуть пошатнулся, но удержался. Последним из кузова вышел «Шторм».

***

Когда все оказались снаружи, группа собралась у борта застрявшего грузовика. Машина выглядела мёртвой. Ещё недавно она была средством спасения, частью плана, движущимся укрытием, пусть тесным и старым, но всё же понятным. Теперь же грузовик сидел в трясине по оси, накренившись вперёд, с заляпанными стёклами и грязью на капоте. Багровая луна отражалась в мокром металле, и от этого корпус казался не зелёным или серым, а почти чёрным. Наполовину утопленный, неподвижный, он напоминал памятник неудачному выбору — или предупреждение тем, кто ещё надеялся на дороги. Фонари выхватывали только ближайшие куски мира. Мокрые стволы. Рваные кочки. Лужи с масляной плёнкой. Гнилые ветки. Капли на мхе, похожие в красном лунном свете на застывшую кровь. Дальше начиналась серая стена тумана, и за ней ничего нельзя было назвать уверенно. «Шторм» встал так, чтобы его видели все. Он не выглядел спокойным. Нет. Спокойствие было бы ложью. Но он выглядел собранным, а в такой ситуации это было важнее. Страх можно терпеть, если рядом есть кто-то, кто не позволяет ему стать главным. — Слушайте внимательно, — сказал он. Голос через противогаз звучал глухо, плотнее обычного, но от этого только жёстче. — Ситуация следующая: связи нет. Геолокации нет. Машина неходовая. Запасов при строгой экономии хватит примерно на два дня. Воздух токсичный на длинной дистанции, так что маски держим надетыми, пока я не скажу обратное. Где мы — неизвестно. Это может быть неотмеченный сектор, а может быть место, которое вообще не относится к нормальной карте. Он сделал короткую паузу, давая словам улечься. Никто не перебил. Даже водитель. — Паники не будет, — продолжил «Шторм». — Действуем по процедуре выживания. Водитель мотнул головой в сторону тумана. — Стоять здесь — плохая идея. Чем дольше ждём, тем больше шансов, что нас найдёт что-нибудь местное. Нужно выйти на твёрдую полосу, найти ориентиры, воду обходить, открытые места проверять. — Верно, — сказал «Шторм». — План такой. Он поднял копыто и начал перечислять: — Первое: идём строем. Гражданские в центре. Микагу невольно посмотрел на Пиро и Саенса. — Второе: дистанция — не больше двух корпусов. Не растягиваться. — Третье: каждые пять минут перекличка по именам или позывным. — Четвёртое: отмечаем маршрут. Водитель ставит световые метки на сухих стволах. Второй оперативник — меловые стрелки на коре, где возможно. — Пятое: не сворачиваем на интересные звуки. Что бы ни услышали — сначала доклад, потом решение. Никто не бежит проверить «что там мелькнуло». Никто не отходит в кусты. Никто не геройствует. Пиро поднял копыто. — А если очень хочется геройствовать? «Шторм» посмотрел на него. — Терпишь. — Сурово. — Зато живо. Оперативник с картой тяжело вздохнул и убрал сложенный лист в подсумок. Теперь карта выглядела почти оскорбительно бесполезной — аккуратная бумага, линии, условные обозначения, маршруты, которые имели смысл только в мире, откуда их вырвали. — Забавно, — сказал он с кривой усмешкой. — Столько линий, столько расчётов, а в итоге снова базовая формула: «иди туда, где не тонешь». — Эта формула спасала больше групп, чем идеальные схемы, — отрезал «Шторм». — Готовность две минуты. Микагу закончил подтягивать сапоги и тихо обратился к Саенсу: — Ты… тоже чувствуешь, будто на нас кто-то смотрит? Саенс не стал отвечать сразу. Он вслушался в лес. Тишина там не была пустой. В ней что-то существовало. Где-то далеко капала вода. Иногда скрипела ветка. Иногда туман словно сам шуршал, проходя между корнями. И всё это вместе создавало неприятное чувство чужого внимания — не прямого взгляда, а присутствия, которое ещё не решило, приближаться или нет. — Чувствую, — честно ответил Саенс. Микагу напрягся сильнее. Саенс положил копыто ему на плечо. — Но пока мы вместе, это не имеет значения. Главное — не расползаться в голове раньше, чем в строю. Пиро поправил ремень маски. — Если нас встретит местное гостеприимство, я сразу говорю: я за дипломатический вариант. Сначала спросим, есть ли у них чай. Водитель буркнул: — Если у них есть чай, значит, это уже почти цивилизация. Даже «Шторм» позволил себе короткую улыбку. Совсем короткую. На один миг. Потом она исчезла. — Всё. Двинулись. Колонна потянулась в туман. Первым шёл водитель. После потери машины он словно решил отыграться на местности и теперь двигался с мрачной, упрямой решимостью. На лбу у него горел фонарь, в ремне висел короткий карабин, копыта осторожно проверяли каждую кочку перед тем, как перенести вес. За ним шёл оперативник с картой — теперь уже не столько навигатор, сколько наблюдатель. Бумажные линии потеряли власть, зато глаза, опыт и осторожность снова стали главным инструментом. В центре держались Микагу, Саенс и Пиро. Пиро шёл тяжелее остальных, но старался не показывать этого. Амулет под ремнями то тускнел, то едва заметно вспыхивал, словно прислушивался к миру вокруг. Микагу то и дело оглядывался, хотя понимал, что от этого только хуже. Саенс держался рядом с ним, не давая тому отстать и не навязывая лишних слов. Замыкал «Шторм». Он регулярно оглядывал тыл, проверял боковые сектора и следил, чтобы никто не выпадал из строя. Его автомат был опущен, но готов. В каждом движении чувствовалось ожидание атаки — не паническое, а профессиональное. Позади, в трясине, оставался грузовик. Сначала он был виден хорошо. Потом только тёмным пятном. Потом силуэтом. Потом его проглотил туман. Впереди была только ночь, багряная луна, влажный хруст под копытами и лес, где каждый звук казался на полтона чужим. Иногда в тумане мелькали слабые блики, будто где-то далеко двигались огни. Иногда казалось, что за спиной слышны шаги — ровно в такт колонне, но всегда чуть-чуть не в ногу. И никто не мог сказать, что страшнее: то, что они уже потерялись, или то, что кто-то уже нашёл их.

***

Группа двигалась через топи медленно. Слишком медленно. Но быстрее здесь было нельзя. Каждый шаг приходилось выбирать. Одна кочка держала вес, другая уходила вниз с водяным вздохом. Корень, казавшийся надёжным, мог оказаться гнилым и рассыпаться под копытом. Под слоем травы прятались лужи, под лужами — чёрная глубина, а под глубиной, как невольно думал Микагу, могло быть всё что угодно. Туман давил на зрение. Фонари давали узкие конусы света, но за пределами этих конусов мир не исчезал — он будто ждал. Иногда за деревьями мелькали силуэты: высокие, тонкие, сутулые, с лишними суставами, с неправильными шеями. Стоило направить туда луч — и ничего. Только стволы, мох, висящие лианы, капли на ветках. Но все понимали: «ничего» не обязательно означало «там никого нет». Время здесь растянулось и потеряло привычный ход. Казалось, они идут уже час, потом два, потом целую ночь, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Ноги вязли. Плечи уставали от постоянного напряжения. Противогазы делали дыхание тяжёлым, глухим, отстранённым. Каждый вдох звучал внутри маски слишком громко, будто собственные лёгкие решили выдать их всему лесу. Короткое пиликанье портатива прозвучало почти неожиданно. Таймер. Пять минут. «Шторм» остановился. — Перекличка. Сказано было негромко, но все услышали. Идущие впереди водитель и второй оперативник на пару секунд замерли. Снаружи это могло выглядеть так, будто они вспоминают свои позывные, но на деле оба просто слушали лес. Проверяли, не ответит ли кто-то лишний. Не повторит ли их голос. Не вклинится ли в перекличку что-то, чего в строю быть не должно. Первым отозвался водитель: — «Путеводитель» всё ещё ведёт. Сказал он это с такой сухой иронией, что даже через маску было понятно: прозвище родилось только что, из злости, усталости и необходимости хоть как-то назвать того, кто теперь ведёт их неизвестно куда. Он достал маленькую палочку химсвета, активировал её, встряхнул и закрепил на сухом участке ближайшего ствола. Зеленоватое свечение выглядело в багровой ночи почти чужеродно, но именно поэтому было полезным. Маленькая точка порядка в огромном беспорядке. — «Картограф» в строю, — откликнулся второй оперативник. Он вывел мелом стрелку на коре того же дерева. Стрелка указывала назад — туда, где в тумане остался увязший грузовик. Потом добавил короткую черту сбоку, обозначая направление их движения. Саенс отозвался следом: — Саенс. — Микагу, — быстро сказал зелёный жук. — Пиро на месте, — глухо добавил серый чейнджлинг. — Пока что даже одним куском. — «Шторм», замыкаю, — сказал единорог. Он подождал секунду. Тишина. Никто лишний не ответил. — Все на месте, — коротко подвёл он. — Идём. Они двинулись дальше. Перекличка вроде бы должна была успокаивать. Формально она давала контроль. Показывала, что никто не исчез, не отстал, не растворился в тумане. Но именно эта необходимость каждые пять минут доказывать собственное существование делала ситуацию ещё страшнее. Ведь если нужно постоянно проверять, все ли здесь, значит, исчезновение считалось не невероятной бедой, а рабочим риском. Деревья становились мрачнее. Или это только казалось. Стволы вытягивались выше, ветви спускались ниже. На некоторых из них росли острые наросты, похожие на костяные шипы. Лианы свисали с крон длинными пучками, местами влажными и блестящими, будто покрытыми слизью. Они слегка покачивались без ветра, и это покачивание было слишком медленным, слишком внимательным. Потом фонарь «Путеводителя» выхватил из темноты первый труп. Он висел на ветвях метрах в трёх над землёй. Сначала показалось, что это просто мешок или обрывок ткани. Затем луч поднялся выше, и стало видно высохшее тело какого-то животного — вытянутое, проткнутое несколькими шипами насквозь, с провалившимся боком и остатками шерсти на костях. Ниже, на другой ветви, висело ещё одно. Дальше — третье. А потом они увидели то, что когда-то было разумным существом. Тело давно потеряло большую часть узнаваемости. Одежда сгнила, кожа местами высохла до тёмной плёнки, местами распалась. Но поза — неестественно выгнутая, с застрявшей между ветвями шеей и раскрытой грудной клеткой — ясно говорила: это не упало сюда само. Его подняли. Проткнули. Оставили. Микагу резко вдохнул через фильтр. — Ваах… какой ужас… Он хотел сказать тихо, но голос всё равно вырвался громче, чем следовало. — Да-а… — прошептал Пиро. — Мы точно в ужастике. Только не в фильме, а прямо реальные участники съёмок. И, судя по декорациям, бюджет у них больной. Шутка не сработала. Даже Пиро это понял. — Тсс, — резко сказал «Путеводитель». Он поднял копыто, останавливая колонну. Все замерли. Где-то справа послышался шорох. Не шаг. Не хруст ветки. Скорее скольжение. Луч фонаря метнулся в сторону. В тумане что-то пролетело между деревьями — вытянутая тень, длинная, плоская, почти бесформенная. Она не бежала и не летела. Она словно скользнула по воздуху, огибая стволы без касания. Дуло автомата «Путеводителя» проследило за ней. Тень растворилась. Несколько секунд ничего не происходило. Потом она появилась снова. Ближе. На этот раз её очертания были резче. Что-то вроде головы. Что-то вроде передних конечностей. Что-то вроде раскрытой пасти, но без зубов — просто провал в темноте. Она приблизилась к самому краю света, словно проверяя границу. Оперативники уже были готовы открыть огонь. Но тень вдруг дёрнулась, будто наткнулась на невидимую стену. Издала тонкое шипение. И отпрянула назад, растворяясь в тумане. — Что за чертовщина… — буркнул «Путеводитель». «Картограф» ничего не ответил. Он только крепче сжал оружие и сделал вид, что вовсе не испугался. Получилось плохо. Саенс, Микагу и Пиро тоже молчали. Теперь каждый всматривался в темноту с тем неприятным пониманием, что туман не просто скрывает угрозы. Он сам может быть частью угрозы. И тут они услышали ещё один звук. Тихий. Низкий. Не из леса. От Пиро. Точнее, от амулета у него на груди. Сначала это было едва заметное гудение. Потом оно стало похожим на шёпот, но не обычный. Не произнесённый ртом. Скорее звук, который возникал сразу в воздухе, в костях и в металле пряжек. Амулет вспыхнул чуть ярче, и багровый лунный свет вокруг него словно отступил, уступив место холодному внутреннему сиянию. — «Убирайтесь…» Все остановились. Пиро тоже. Он медленно опустил взгляд на грудь. — «Прочь… низшие… сущности… пугалки… никчёмные…» Голос был хриплым, древним и раздражённым, будто нечто могущественное проснулось не потому, что хотело помочь, а потому что вокруг стало слишком шумно. Свет амулета расширился тонкой, почти невидимой аурой. Не куполом, не стеной, а скорее ощущением границы. И всё, что шевелилось в тумане, вдруг отступило на несколько шагов. Невидимые сущности не убежали, но приблизиться больше не решались. «Шторм» посмотрел на амулет. — Полезный артефакт, — сказал он. — В этом я уже почти не сомневаюсь. Пиро осторожно похлопал себя по груди. — Не зря нашёл. Вон как эти бабаи лезть боятся. — Не бей по нему, — сухо сказал «Шторм». — А то обидится, и нас сожрут уже без подсветки. Пиро тут же убрал копыто. Микагу, всё ещё дрожащим голосом, попытался сохранить привычную дружелюбность: — Познакомишь нас с ним, когда окажемся в более спокойной обстановке? Пиро пожал плечами. — Если он вообще знакомится. Может, он из тех, кто говорит только угрозами и только когда вокруг нечисть. Амулет не ответил. И это было почти обидно. Но проверять его настроение посреди туманных топей никто не стал. Группа двинулась дальше, теперь ещё осторожнее. Наличие защиты не делало лес безопасным. Оно лишь означало, что некоторые сущности пока не решаются подойти вплотную. Но никто не знал, кого именно отпугивает амулет. И кто в этом лесу может оказаться достаточно сильным, чтобы не испугаться его света. Через несколько минут «Путеводитель» резко остановился. Перед ними стояло дерево. На первый взгляд — обычное. Толстый ствол, тёмная кора, корни, уходящие в грязь. Но что-то в нём было не так. Трава вокруг лежала слишком ровно, будто её недавно прижали. Корни образовывали странный полукруг, словно приглашали наступить внутрь. А лианы на нижних ветвях висели слишком неподвижно. «Путеводитель» сделал шаг ближе. — Так… Он присмотрелся к земле. «Шторм» уже открыл рот, чтобы остановить его, но раньше него заговорил амулет. — «Нет… подожди… опасно…» На этот раз голос прозвучал чуть громче. Все замерли. «Картограф» медленно повернул голову, осмотрелся и заметил рядом валяющуюся толстую ветку. Он поднял её, примерился и, не подходя ближе, швырнул вперёд — прямо в подозрительное место между корнями. Всё произошло мгновенно. Из-под листвы с сухим свистом сорвалась шипастая лиана. Она ударила по ветке, обвилась вокруг неё и с такой силой швырнула вверх, что деревяшка исчезла в темноте над кронами. Несколько секунд спустя где-то далеко наверху послышался треск. Потом тишина. — Ого, — сказал «Путеводитель». — Да здесь ещё и ловушки бывают. Пиро поднял голову. — Сбылась у палки мечта. Полетела. «Шторм» медленно повернулся к нему. — Пиро. — Всё, молчу. — Это вообще не смешно. — Я понял. — Не думаю, что понял. — Теперь понял лучше. «Шторм» снова посмотрел на дерево. — Значит так. Подозрительные деревья обходим. В корневые кольца не наступаем. Лианы не трогаем. Если земля выглядит слишком ровной — не верим. Если путь выглядит слишком удобным — тем более не верим. Саенс тихо добавил: — Нам повезло, что раньше не наткнулись на такое. — Повезло, — согласился «Шторм». — Но на везении далеко не уйдём. Двигаемся медленнее. Колонна снова потянулась вперёд. Теперь каждый шаг стал проверкой. Водитель прощупывал путь прикладом или найденной палкой. «Картограф» отмечал направление. «Шторм» следил за тылом. Гражданские шли между ними, стараясь не смотреть слишком долго ни на висящие тела, ни на лианы, ни в туман, где иногда продолжали мелькать тени. Так прошло ещё около получаса. И наконец топь начала редеть. Грязь становилась менее глубокой. Под копытами всё чаще попадалась твёрдая земля. Туман по-прежнему висел вокруг, но уже не такой плотный. Воздух остался тяжёлым, однако в нём появилась влажная прохлада открытого пространства. Впереди блеснула вода. Группа вышла к озеру.

***

Озеро лежало среди леса, как огромное больное зеркало. Берега заросли травой, камышом и искривлёнными кустами. Вода была мутной, тёмной, с красноватым оттенком, будто в ней растворили ржавчину или старую кровь. В некоторых местах поверхность покрывала масляная плёнка. В других — вода едва заметно пузырилась, хотя ветра не было и ничего в неё не падало. «Путеводитель» первым вышел на небольшой выступ у берега и присел, осматривая окрестности. Остальные остались позади, за деревьями, как и было разумно. Если из озера или с той стороны пришла бы опасность, группа успела бы уйти обратно в лес, а не стоять всей толпой на открытом берегу. Туман над водой был тоньше. Через него можно было разглядеть противоположную сторону. Там, за зарослями, угадывался силуэт забора. И, возможно, строения. «Путеводитель» уже хотел жестом подозвать остальных, но вдруг замер. В небе над озером что-то двигалось. Сначала он решил, что это птица. Потом понял, что птицы так не летают. Фигура плыла над водой медленно, почти беззвучно. В красном лунном свете она казалась обрывком чужого сна: пегас — или то, что когда-то было пегасом. Полуразложившееся тело висело в воздухе, закутанное в подранный плащ, пропитанный тёмной слизью. Крылья у существа были почти голые, костяные, с клочьями сухих перепонок между перьями, которых уже не осталось. Скелетная морда повернулась в сторону берега. Пустые глазницы будто уставились прямо на «Путеводителя». Он медленно поднял автомат. Не резко. Резкость могла выдать его окончательно. Палец лёг на спуск. Существо приблизилось. Одно взмахивание. Второе. Третье. Оно словно принюхивалось, хотя носа у него почти не было. Плащ свисал с тела мокрыми лохмотьями, и с его края в озеро падали тёмные капли. «Путеводитель» задержал дыхание. Существо остановилось. Затем вдруг резко отпрянуло, будто заметило что-то не на берегу, а выше, в тумане. Оно издало неестественный вой — тонкий, ломкий, наполненный такой злостью и страхом, что даже те, кто прятался за деревьями, невольно вздрогнули. И в тот же миг из тумана сверху рухнуло огромное тёмное пятно. Нет. Не пятно. Существо. Оно ударило мёртвого пегаса с такой силой, что воздух над озером разорвался хлопком. На несколько секунд оба силуэта сплелись в одну бешеную массу крыльев, когтей, костей и тёмных лоскутов. Напавшее было крупнее — гораздо крупнее. В его теле угадывалось что-то от пегаса, что-то от грифона и что-то ещё, лишнее, не поддающееся нормальному описанию. Мощные передние лапы с крючковатыми когтями вцепились в скелет, тёмно-синяя шерсть или перья блеснули под луной почти чёрным отливом. Мёртвый пегас сопротивлялся. Он бил костяными крыльями, рвал когтями воздух, издавал сухой хрипящий визг. Плащ на нём разлетелся ещё сильнее, одно ребро треснуло и отломилось, падая в воду тонким белым осколком. Напавший монстр встряхнул его, как тряпку. Но мертвец всё же вырвался. Ценой порванного плаща, сломанных рёбер и части крыла он рванул в сторону леса, оставляя за собой тёмные капли. Огромная тёмно-синяя тварь метнулась следом. Оба силуэта скрылись в тумане над противоположным берегом. Через несколько секунд из леса донёсся отдалённый треск. Потом вой. Потом снова тишина. Группа молчала. Все только что увидели, как один монстр рвёт другого. И от этого почему-то не стало спокойнее. «Путеводитель» медленно поднялся. Ещё раз осмотрел небо. Потом берег. Потом воду. — На хищника найдётся хищник покрупнее, — глухо сказал он и жестом подозвал остальных. Первым подошёл «Картограф». Следом — Саенс, Микагу и Пиро. «Шторм» вышел последним, всё ещё прикрывая тыл. — За озером виден забор, — сказал «Путеводитель». — Возможно, дом или хозяйственная постройка. Отсюда не разобрать. Нужно обойти вдоль берега и посмотреть ближе. Он отошёл от выступа, провёл копытом по траве и нащупал почти заросшую тропу. Узкая, мокрая, местами пропадающая под корнями, она шла вдоль воды. — Держимся тропы, к краю не подходим, — сказал «Шторм». Пиро, конечно, всё равно посмотрел на озеро с опасным интересом. — Вот это я понимаю — целое озеро вина. Искупался бы, если бы не перспектива умереть красивым и липким. Он сделал шаг ближе, чтобы рассмотреть мутную воду, но мокрая трава под копытом предательски скользнула. Пиро поехал вниз. Рывок был мгновенным. «Шторм» схватил его за шкирку и грубо оттащил назад. — Не советую здесь купаться, — сказал он ледяным голосом. — Иначе станешь местным обитателем. Пиро несколько секунд молчал, осознавая, насколько близко был край. — Принято. — И да, — добавил «Шторм», оглядев всех. — Если кто-то упадёт, доставать будет нечем. Так что к воде не подходить. Это не угроза, это математика. Микагу и Саенс кивнули. Пиро тоже кивнул, уже без шуток. Они пошли дальше. Тропа вдоль озера оказалась неприятной. Слева подступала вода. Справа — деревья. Пространства для манёвра почти не было. Иногда ветви цеплялись за снаряжение. Иногда трава скрывала ямы. Иногда в воде что-то шевелилось рядом с берегом, но ни разу не показывалось полностью. Микагу шёл всё тяжелее. Сапоги защищали копыта, но вязкая земля вытягивала силы. Противогаз давил на морду. Плечи болели. В голове гудело от усталости и страха. — Когда мы сможем сделать привал? — наконец спросил он. — Мы уже… правда устали. Болота будто всё из меня выжали. Никто не стал обвинять его в слабости. Потому что устали все. Даже оперативники. Даже «Шторм». Просто не все могли позволить себе это показать. — Как только найдём место, где нас не съедят во сне, — ответил «Шторм». — Тогда и привал. — Обнадёживает, — пробормотал Пиро. — Я старался. Группа продолжила путь.

***

Обойдя озеро почти наполовину, они наконец приблизились к забору. Туман здесь расходился медленно, будто неохотно открывал то, что скрывал. Сначала показались отдельные доски — серые, гнилые, покрытые мхом. Потом провисшая калитка. Потом двор. И только после этого дом. Он стоял одиноко, чуть в стороне от воды. Старый деревянный домик с покосившейся крышей, тёмными окнами и стенами, давно потерявшими цвет. Некоторые доски на заборе отсутствовали. Другие держались на честном слове. Калитка была приоткрыта, и от этого двор выглядел не заброшенным, а покинутым в спешке — будто хозяин вышел на минуту и не вернулся уже много лет. «Путеводитель» и «Картограф» встали у калитки по разные стороны. Обменялись коротким взглядом. Потом вошли во двор почти одновременно: один проверял правую часть, второй — левую. Остальные остались за забором. Двор оказался не таким пустым, как казалось издалека. У стены дома стояли старые вёдра, в которых давно проросла трава. Рядом с сараем валялись ржавые обручи, поломанная лопата и несколько гнилых досок. Сам сарай перекосился, но ещё держался. Внутри, после быстрой проверки, нашли только отсыревшие инструменты, рухнувшую полку и гнездо каких-то серых насекомых, давно мёртвых или притворяющихся мёртвыми. Возле сарая стоял пень. В него была воткнута ржавая головка топора без ручки. Ржавчина съела металл почти до неровного комка, но лезвие всё ещё выглядело неприятно острым в одном месте. Под навесом лежала стопка отсыревших брёвен. Некоторые покрылись белой плесенью. Некоторые почернели так, будто их пытались жечь, но бросили. Когда двор был проверен, оба оперативника подошли к дому. Дверь оказалась не заперта. Это было плохо. Запертая дверь хотя бы что-то означала: защиту, намерение, границу. Открытая дверь в таком месте означала только одно — либо отсюда давно ушли, либо кто-то вошёл раньше них. «Путеводитель» осторожно толкнул её стволом автомата. Дверь заскрипела. Звук вышел длинный, жалобный, будто дом не хотел открываться, но уже не имел сил сопротивляться. В прихожей было темно. Луч фонаря скользнул по полу, по стене, по висящему крючку, по старому коврику, который давно превратился в серую тряпку. И в этот момент в глубине дома мелькнула тень. Быстро. Низко. Почти бесшумно. Оба оперативника замерли. — Видел? — тихо спросил «Картограф». — Видел. — Внутри кто-то есть. — Или что-то. Они вошли. Медленно. Сначала прихожая. Потом основная комната. Дом внутри оказался тесным, пахнущим пылью, плесенью, старой золой и закрытым пространством. В главной комнате стояла печь. Возле неё — стол, две лавки, перевёрнутый табурет. На стене висела полка с глиняной посудой, но большая часть чашек была разбита. В углу лежал свёрнутый, почти сгнивший коврик. На потолочной балке темнели следы копоти. Вторая комната была меньше. Там стояла кровать с продавленным матрасом и шкаф без одной дверцы. Под кроватью ничего не оказалось, кроме пыли и старой мышиной кости. Погреб тоже проверили. Люк открылся с трудом. Вниз ударил запах сырости. Лучи фонарей выхватили пустые полки, несколько разбитых банок, кучу земли в углу и следы когтей на нижней ступени. Свежими они не выглядели, но от этого не становились приятнее. Тени нигде не было. И всё же ощущение присутствия не исчезло. Наоборот — стало плотнее. Как будто дом терпел их внутри, но не признавал. «Путеводитель» вернулся в главную комнату и остановился у печи. Там висела старая штора. Грязная, тяжёлая, выцветшая. Она слегка покачивалась. Не сильно. Едва заметно. Но в доме не было ветра. — Там что-то есть, — сказал он. «Картограф» встал сбоку, беря угол на прицел. «Путеводитель» медленно протянул копыто и отдёрнул штору. За ней действительно оказалось тёмное пространство — не полноценная комната, скорее узкая ниша, пристройка или старый закуток для припасов. Фонарь на миг не успел пробить глубину. Этого мига хватило. Из темноты вылетела бледная фигура. Она бросилась на «Путеводителя» с такой резкостью, что тот успел только отшатнуться. Существо вцепилось в его бронежилет передними копытами и заскребло по пластинам, пытаясь добраться до горла. Это был пони — или то, что от него осталось. Бледная кожа обтягивала череп. Нижняя челюсть отсутствовала, из-за чего рот превращался в мокрую рваную дыру. Один глаз был пустым провалом, второй — мутным, белёсым, бешено двигающимся. Оно не рычало. Оно хрипело. Будто пыталось вспомнить, как звучит живой голос. «Путеводитель» упёрся ногами, пытаясь сбросить его с себя. — Контакт! «Картограф» среагировал мгновенно. Первым ударом приклада он врезал существу по черепу. Голова дёрнулась в сторону, но хватка не ослабла. Второй удар пришёлся по виску. Существо отшатнулось. Выстрел в тесной комнате прозвучал оглушительно. Череп потерянного дёрнулся назад. Тело рухнуло на пол, ударилось о доски и на первый взгляд застыло. Но только на первый взгляд. Через секунду мёртвая лапа резко дёрнулась к копыту «Путеводителя». Тот не стал проверять, насколько оно живучее. Он со всей силы наступил на голову тяжёлым ботинком со стальной подошвой. Хруст был коротким и окончательным. Тело ещё раз дёрнулось. Потом затихло. В комнате повис запах гнили, пороха и старой пыли. — Проклятые существа, — выдохнул «Картограф». — Живучие. — Ага, — с раздражением ответил «Путеводитель», отступая от раздавленного черепа. — Нам пока везёт встречать дохляков и обычных пугалок. Но когда везение кончится, отбиваться придётся уже от того, что не падает после одного выстрела. — Согласен. «Картограф» подхватил тело за остатки одежды и потащил к выходу. На шум в дом вбежал «Шторм», автомат уже был поднят. Он быстро оценил комнату, тело на спине товарища, разбросанную грязь и кровь на полу, затем опустил ствол. — Пока ещё без меня справляетесь, — сказал он. — Это хорошо. Тон остался сухим, но в нём уже проступала усталость. Не физическая только — та глубокая, тяжёлая усталость, когда каждое новое помещение, каждый звук и каждая тень требуют полной готовности убивать или умирать. «Картограф» вынес тело за забор и бросил в ближайшие кусты. Не из уважения. Из практичности. Меньше запаха в доме. Меньше риска, что оно снова шевельнётся рядом со спящими. Возвращаясь, он жестом подозвал остальных. — Можете заходить. Дом чист от всяких бабаек. По крайней мере, от тех, кого мы нашли. — Обнадёживающее уточнение, — сказал Пиро. — Я старался не врать. Саенс, Микагу и Пиро вошли следом. Дом не был уютным. Не был безопасным в нормальном смысле. Не был даже по-настоящему сухим. Но после болота, тумана, висящих трупов, теней и озера с красной водой он казался почти убежищем. Здесь были стены. Крыша. Дверь. Печь. Место, где можно хотя бы попытаться лечь и не провалиться в грязь. Усталость ударила по ним сразу, как только исчезла необходимость идти. Микагу хотелось сесть прямо на пороге. Саенс держался ровнее, но по его движениям было видно, что силы тоже на исходе. Пиро вообще выглядел так, будто если его сейчас не уложить, он заснёт стоя и упадёт лицом в ближайшую лавку. «Шторм» проверил показатели портатива. Внутри воздух был лучше, чем снаружи. Всё ещё грязный, с превышением по нескольким параметрам, но без той резкой болотной токсичности. Терпимо на несколько часов. Возможно, на ночь, если проветривание не ухудшит ситуацию. Он снял противогаз первым. Вдохнул осторожно. Поморщился, но кивнул. — Маски можно снять. Далеко не убираем. Если станет хуже — надеваем сразу. Остальные последовали его примеру. После противогаза воздух дома казался странно просторным, хотя пах отвратительно. — Итак, — сказал «Шторм», оглядев всех. — На данный момент ключевая задача — выспаться и при этом не умереть во сне. Пиро поднял копыто. — Очень мотивирующая формулировка. — Специально для тебя. «Шторм» продолжил: — Утром будем решать, что делать дальше. Если здесь вообще наступает утро. До тех пор — отдых по очереди. Караул обязателен. Дежурим парами, чтобы один не уснул и не начал разговаривать с печкой. Он распределил смены быстро. Первую брали «Путеводитель» и «Картограф». Они всё равно были слишком взвинчены, чтобы сразу заснуть. Вторую — «Шторм» и Саенс. Третью, если ночь затянется, — по обстоятельствам. — Пиро, — отдельно сказал «Шторм». Серый чейнджлинг уже пытался устроиться у дальней стены. — М-м? — Чтобы спал. Не возился всю ночь с картоном, железками, амулетом или ещё какой-нибудь гениальной идеей. Пиро посмотрел на него с видом оскорблённого творца. — Ты так говоришь, будто я хоть раз… «Шторм» молча смотрел. Пиро выдержал этот взгляд секунды три. — Ладно. Сплю. — Вот и славно. «Путеводитель» проверил дверь, задвинул засов и дополнительно подпёр её толстой доской. «Картограф» прошёлся по окнам, задёрнул шторы, где они ещё держались, и проверил щели. Одно окно пришлось закрыть куском старой фанеры, найденной возле печи. Пока они занимались домом, остальные начали устраиваться. Микагу и Саенс заняли место у печи. Там было сухо, и от кирпичей ещё почему-то тянуло едва заметным остаточным теплом, будто печь не полностью забыла, что когда-то служила живым. Пиро устроился на скамейке у дальней стены, положив рядом свои вещи. Он хотел что-то сказать, но зевнул так широко, что передумал. «Шторм» занял кровать в малой комнате, но не лёг сразу. Сначала поставил оружие так, чтобы оно было под копытом. Потом ещё раз проверил портатив. Потом только сел на край матраса, словно не доверял даже мебели. В главной комнате «Путеводитель» нашёл старую масляную лампу. К удивлению всех, в ней ещё оставалось немного масла. Он зажёг фитиль. Тёплый тусклый свет медленно разлился по комнате. Не яркий. Не уверенный. Но живой. После багровой луны и мёртвого света фонарей этот маленький огонёк казался почти невозможной роскошью. «Картограф» уже хотел присесть рядом за стол, но вдруг застыл. Он смотрел в окно. За стеклом, почти вплотную, была морда. Пони. Без глаз. С неестественно растянутой улыбкой. Она смотрела внутрь пустыми провалами, а её губы были раздвинуты так широко, будто кто-то вырезал улыбку ножом и заставил её остаться навсегда. «Картограф» моргнул. Морда не исчезла. Он медленно подошёл к окну и резко задёрнул штору. — Что там? — спросил «Путеводитель». «Картограф» сел за стол. Некоторое время молчал. Потом сказал: — Ничего, что надо впускать. «Путеводитель» посмотрел на закрытую штору. — Понял. За стенами снова зашевелился туман. Дом скрипел. Где-то под полом капала вода. В печи тихо осыпалась старая зола. Микагу уже проваливался в сон, прижавшись ближе к Саенсу. Пиро лежал на скамейке, вымотанный настолько, что даже не шутил. Амулет на его груди светился едва-едва, словно дремал вместе с хозяином, но всё ещё держал невидимую границу. «Шторм» из малой комнаты ещё раз подал голос: — Караул не расслаблять. Если что-то постучит — не открывать. Если заговорит знакомым голосом — тем более не открывать. Если начнёт просить помощи — сначала будите меня. — А если это правда помощь? — тихо спросил Микагу сквозь полусон. Несколько секунд никто не отвечал. Потом «Шторм» сказал: — Здесь правда сначала должна доказать, что она не ловушка. После этого разговоры закончились. Ночь легла вокруг дома тяжёлым кольцом. Она не казалась временем суток. Скорее — существом, огромным и терпеливым, которое обошло дом по кругу, заглянуло в щели, провело когтем по ставням и решило подождать. Внутри лампа горела тёплым тусклым огнём. За столом сидели двое оперативников, слушая каждый шорох. На полу и у печи спали те, кто ещё несколько часов назад ехал к безопасной зоне и думал, что худшее, возможно, уже позади. А где-то снаружи, за забором, за озером, за деревьями и туманом, чужой мир продолжал двигаться. Не спеша. Не забывая о них. Их эвакуация не закончилась. Она только сорвалась с маршрута.

***

Прошло около полутора часов. Двое оперативников по-прежнему вслушивались в темноту, не выпуская оружия из копыт. Время от времени кто-то скрёбся в окно, осторожно постукивал во входную дверь или принимался бормотать прямо за стеной. Голоса звучали то жалобно, то насмешливо, то почти по-дружески — словно существа снаружи перебирали интонации, пытаясь нащупать ту единственную, которая заставит обитателей домика отпереть дверь. — Кто там, в домике?.. Откройте… Помогите… — Трусишки… — Мы же знаем, что вы внутри… Они говорили многое, но оперативники оставались невозмутимы. Ни мольбы, ни угрозы, ни нарочито детские всхлипы не вызывали у них желания хотя бы приблизиться к окну. Оба прекрасно понимали: в этом месте любой голос мог оказаться приманкой, а любая просьба о помощи — последним звуком, который услышит слишком доверчивый путник. Вскоре к чужому шёпоту присоединилась сама природа. Погода испортилась внезапно, будто кто-то опрокинул над лесом чёрное ведро. На крышу упали первые тяжёлые капли, затем дождь усилился и застучал по доскам ровным, гулким ритмом. Ветер раскачивал стены, вода шуршала по стеклу, и голоса снаружи постепенно утонули в шуме непогоды. Казалось, дождь отогнал существ прочь — или, по крайней мере, заставил их затаиться. Чтобы не разбудить остальных и не дать сонливости взять верх, дежурные заговорили вполголоса. — Слушай, а что вообще передавали в том радиосообщении по закрытому каналу? — спросил «Путеводитель». В его голосе звучал неподдельный интерес. — Я тогда так и не смог послушать. Начальство загрузило делами по самую макушку. «Картограф» поморщился, словно один только вопрос вернул его к чему-то неприятному. — Даже вспоминать не хочется. У меня самого времени было в обрез, но кое-что я всё-таки услышал. — И что там? — Поначалу передавали обычную служебную сводку: дела Фонда, назначения, переброски групп, предупреждения по объектам. Потом кто-то начал гнать новости с соседнего материка. — «Картограф» устало выдохнул и на мгновение прислушался к дождю. — У них там жути не меньше нашей. Лига Ужаса расползлась едва ли не на полконтинента. На подконтрольных территориях творят такое, что даже в сводках стараются не расписывать. Оккультная Коалиция Востока пытается вернуть часть Грифонии и оттеснить Лигу, но тем помогают тёмные сущности. В общем, бойня там капитальная. — М-да… — «Путеводитель» покосился на заколоченное окно. — Лучше бы я не спрашивал. Во сне Пиро беспокойно поёрзал, будто уловил отдельные слова сквозь дремоту. Он повернулся на бок и дёрнул ушами. Оперативники проводили его взглядом, однако будить не стали и вскоре снова заговорили о пустяках — лишь бы ночь не казалась бесконечной. Время тянулось медленно. За окном бушевала гроза; вспышки молний на краткие мгновения выбеливали щели между досками, а старые стены потрескивали под напором ветра. Наконец подошла очередь второй смены. «Картограф» к тому времени уже спал, завернувшись в плащ и привалившись к стене. «Путеводитель» осторожно растолкал «Шторма». — Смену сдаём. За это время ничего серьёзного не произошло. Похоже, здешним тварям дождь не по нраву. Теперь ваша очередь. — Понял. Смену принял, — сухо отозвался «Шторм», стряхивая остатки сна. Когда «Путеводитель» устроился поудобнее и почти сразу захрапел, «Шторм» подошёл к синему единорогу. Несколько раз негромко похлопал его по щеке. — Саенс. Подъём. Наша смена. Затем он сел за стол и по отработанной привычке проверил автомат: магазин, затвор, предохранитель, ремень. Всё было на месте. Саенс с трудом разлепил глаза. Он глубоко зевнул, поднялся с отлёжанного места и опустился на соседний стул. В темноте его взгляд зацепился за белёсые точки, мерцавшие в углах комнаты. Казалось, тьма на время оставила их в покое, но никто не знал, когда она решит нанести новый удар. Оставшуюся часть ночи предстояло простоять на страже. Поначалу оба держались. «Шторм» время от времени проверял дверь и окна, Саенс вслушивался в шум дождя. Но постепенно веки наливались свинцом, мысли путались, а тело становилось тяжёлым, словно этот враждебный мир незаметно вытягивал из них силы. Даже говорить не хотелось. Несколько раз Саенс встряхивал головой, «Шторм» вставал и прохаживался по комнате, однако сонливость возвращалась — вязкая, непреодолимая, чужая. Они продержались ещё пару часов. А затем уснули оба. Вскоре задремали и те, кто прежде ворочался на лежанках. Домик погрузился в тяжёлую, ненормально глубокую тишину. Снаружи как раз стих дождь. Будто непогода только этого и ждала.

***

«Шторм» очнулся резко, словно его вытолкнули из сна. Он вскочил, едва не опрокинув стул, и первым делом схватился за портатив. Экран мигнул тусклым светом. Часы показывали 10:43. — Какого… Он осторожно отдёрнул край занавески. За окном по-прежнему царили сумерки. Над лесом висела багровая луна, воздух оставался серым от тумана, хотя за ночь он немного поредел. Ни утреннего света, ни намёка на солнце. Только мокрые ветви, неподвижная дорога и красноватое сияние, от которого всё вокруг казалось покрытым засохшей кровью. «Шторм» почесал затылок. Обычно он не засыпал на посту. Даже после нескольких суток без отдыха организм подчинялся дисциплине, а будильник неизменно поднимал его ровно в шесть. Сейчас же сигнал не сработал — или он его не услышал. Хуже было другое: по ощущениям он словно вовсе не спал. В мышцах ломило, голова оставалась тяжёлой, во рту пересохло. И ещё тревога. Она подкрадывалась исподволь, холодила грудь и заставляла чаще оглядываться. Такой беспричинной тревоги «Шторм» не испытывал даже на самых опасных заданиях. — Это измерение скоро сведёт меня с ума… — пробормотал он. — Ещё и снилась какая-то дрянь. Так. Хватит. Соберись. Он пару раз несильно ударил себя копытом по лбу, выпрямился посреди комнаты и уже громче рявкнул: — Подъём, мухи сонные! Мы проспали чёрт знает сколько. Пора убираться отсюда! Первыми подскочили двое оперативников. Следом, недовольно ворча и путаясь в вещах, начали просыпаться гражданские. Пиро приподнял голову и мутным взглядом обвёл комнату. — В очередной раз всё идёт через одно место, я правильно понимаю? — Частично, — ответил «Шторм». — Но пока неясно, насколько всё плохо. Теперь я уверен в одном: это место воздействует на нас. Собираемся. Эвакуацию никто не отменял — она лишь приняла другую форму. — Придётся объяснять Центру, почему мы задержались и куда пропали, — раздражённо заметил «Картограф», застёгивая разгрузку. «Шторм» кивнул. — Объяснения я возьму на себя. Проверяйте вещи, ничего не оставляйте. И противогазы надеть. Показатели на портативе всё ещё… Он взглянул на экран, нахмурился и закончил: — Всё ещё крайне неприятные. По его команде все натянули маски, закрепили сумки и рюкзаки, поправили амуницию. Оперативники проверили магазин за магазином, гражданские обшарили углы в поисках забытых вещей. Каждый двигался быстрее обычного: слишком уж неуютно было оставаться в доме после того, как вся группа одновременно провалилась в необъяснимый сон. — Мне такой кошмар приснился… — тихо проговорил Микагу. Он прижал уши, сделал несколько глотков воды и спрятал бутылку. — Будто я… Он замолчал, не решившись продолжить. Саенс подошёл и положил копыто ему на плечо. — Страшное снилось всем. Но мы вместе. И не позволим никакому кошмару воплотиться в реальности. Единорог ободряюще подмигнул и слегка похлопал друга по плечу. Микагу кивнул, однако тревога из его взгляда не исчезла. Слова Саенса лишь ненадолго отогнали мрачные мысли. Когда сборы завершились, «Шторм» ещё раз оглядел группу. — Двигаемся тем же порядком, что и вчера. Постараемся выйти к цивилизации. Если здесь стоит один дом, значит, должны быть и другие. Это уже какой-никакой признак. Все молча согласились. У двери первыми встали «Картограф» и «Путеводитель». Они осторожно приоткрыли створку, вывели стволы наружу и замерли, осматривая двор. Несколько секунд ничего не происходило. Не заметив угрозы, оперативники подали знак остальным и вышли на дорогу. Снаружи пахло сырой землёй, мокрой древесиной и прелой листвой. Тропинка, по которой они двинулись, раскисла после ночного дождя и превратилась в полосу грязи, испещрённую лужами. Отряд пробирался сквозь заросли, обходил поваленные деревья и заболоченные участки, пока наконец не выбрался к просёлочной дороге. Когда-то здесь, вероятно, ездили повозки или машины. В колеях стояла тёмная вода, по краям дороги росли высокие сорняки. «Картограф» и «Путеводитель» прошли немного вперёд и осмотрели обе стороны настолько далеко, насколько позволял туман. — Там кто-то есть, — негромко сказал «Путеводитель». Он поднял оружие, но палец держал вдоль спусковой скобы, не торопясь открывать огонь. Чуть дальше, у обочины, сидела кобылка. Спиной к отряду. Её плечи вздрагивали, и из-под спутанной гривы доносились тихие всхлипы. — Странно, — произнёс «Шторм». — Никому не приближаться. Но в следующее мгновение выяснилось, что Микагу уже оказался рядом с незнакомкой. Ещё секунду назад он стоял в середине построения, а теперь поспешно шагал к плачущей кобылке, словно не слышал приказа. — Микагу, ты куда?! Стой! — крикнул Саенс и рванулся следом. Оперативники тут же преградили ему путь. — Какого сена он творит? — процедил «Картограф». Микагу тем временем тревожно осматривал незнакомку. Это была обычная земная пони с малиновой шерстью и грязной желтоватой гривой. Её исхудавшее тело покрывали шрамы, а на боках проступали рёбра. Она сидела неподвижно и плакала, уткнувшись мордой в грудь. — Эй… с вами всё хорошо? — осторожно спросил Микагу. — Как вы здесь оказались? Он попытался обойти её, чтобы заглянуть в лицо. Кобылка медленно подняла голову. Её зелёные зрачки сузились в тонкие щели. По морде расползлась неестественно широкая, безумная улыбка. — Почему вы пропустили мой день рождения? — прошептала она. Микагу застыл. — Что?.. Я не… — Разве вы меня не любите? — Голос кобылки сорвался на визг. — Вы предали меня! Я была одна на празднике! Столько лет прошло, а я всё одна! Ты предал меня! Она бросилась на него прежде, чем кто-либо успел среагировать. В её копыте блеснул нож. Первый удар пришёлся Микагу в живот, второй — чуть выше. Он попытался закричать, но кобылка навалилась сверху и впилась зубами в шею, сдавив горло. Из груди чейнджлинга вырвался хрип, и оба рухнули в придорожные кусты. — Нет! — закричал Саенс. — Ну грёбаный жук! — выругался «Путеводитель». Оба передовых оперативника сорвались с места. За ними бросились Саенс, Пиро и «Шторм». «Картограф» первым добрался до сцепившихся тел и с размаху ударил кобылку прикладом в висок. Она отшатнулась, но не упала. Покачиваясь, продолжала улыбаться и заворожённо смотрела то на окровавленный нож, то на Микагу, стонущего от боли в траве. — Вы не понимаете! — выкрикнула она. — Он предал меня! И вы тоже не пришли! Расплата должна свершиться! Мрак заберёт своё! Он освободит вас от страданий! Её голос перешёл в истерический смех. — Мрак заберёт вас всех! А-ха-ха-ха! Она рванулась к «Картографу». Тот выстрелил ей в переднее копыто. Нож выпал в грязь. Не давая противнице опомниться, оперативник развернулся и мощным ударом задних ног отбросил её в кусты. Кобылка скатилась в канаву и замерла среди мокрой травы — то ли потеряв сознание, то ли уже не способная подняться. — Каких только безумцев здесь не встретишь… — мрачно пробормотал «Картограф». Он тут же присоединился к «Путеводителю», который уже зажимал раны Микагу и торопливо доставал перевязочный пакет. Пиро смотрел на происходящее, прикрыв морду копытом. — Какой же идиот… Ему ведь сказали не подходить. Зелёная букашка, ты всё больше меня удивляешь… Слова прозвучали язвительно, но голос у серого чейнджлинга дрожал. Безразличия в нём не было — лишь страх, который Пиро привычно прятал за насмешками. — Я же приказал следовать указаниям! — раздражённо бросил подоспевший «Шторм», помогая приподнять раненого. — Какого сена ты вытворяешь?! — Микагу… — Саенс заметался рядом, не зная, чем помочь. — Что теперь делать? Он ведь… он же истекает кровью. — Без паники, — отрезал «Путеводитель». Он затянул бинт и быстро оглядел дорогу. — Если эта кобыла пришла отсюда, значит, дорога ведёт к поселению. Нужно двигаться туда. И надеяться, что остальные жители не такие же. Он взвалил часть веса Микагу на себя. С другой стороны раненого поддержал «Картограф». — Назад пути всё равно нет, — сказал «Шторм». — Будем надеяться, что она такая одна. Поторопимся. Он занял место позади, прикрывая товарищей на случай нового нападения. Пиро и Саенс шли между оперативниками, как было оговорено раньше. Никто не засекал время. Прошло десять минут или все двадцать, когда из тумана показалась крыша первого дома. За ним стоял второй, затем третий. Вскоре перед отрядом вытянулась целая деревенская улица. Здешние дома выглядели ухоженнее хижины у озера. На окнах висели ставни, у крылец стояли пустые вёдра, кое-где за покосившимися заборами виднелись грядки. Но признаков обычной жизни почти не было: ни разговоров, ни лая, ни стука посуды. Только редкие занавески едва заметно шевелились в окнах, будто кто-то наблюдал за пришельцами, не желая показываться. — А вот и обещанное поселение, — негромко сказал «Путеводитель». На улице их никто не встречал. Лишь возле одной калитки на скамейке сидела пожилая кобылка. Она медленно покачивалась вперёд-назад и смотрела куда-то в серое небо. «Шторм» приблизился к ней, не опуская оружия. — Здравствуйте. Мы заметили, что здесь не слишком рады путникам, но нам срочно нужна помощь. Наш друг тяжело ранен. Есть ли в деревне хирург или кто-то, кто обладает медицинскими знаниями? Он старался говорить сухо и спокойно, однако беспокойство всё равно проступало в голосе. — Да… — ответила старуха после долгой паузы. — Я покажу… Она поднялась и медленно побрела по улице. Только теперь путники разглядели, насколько она худа. На кобылке висела грязная, давно не стиранная одежда, а ноги дрожали при каждом шаге. Впрочем, времени разбираться в её состоянии не было. Микагу слабел, и с каждой минутой возрастал риск, что ему уже никто не поможет. Старуха остановилась у невысокого здания и указала на дверь. Над входом висела вырезанная из чёрного дерева фигурка ворона. — Там… помощь. Сказав это, она развернулась и пошла обратно к своей скамейке. «Шторм» постучал. — Откройте! У нас раненый гражданский. Нужна срочная помощь! Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял высокий жеребец в длинном тёмном одеянии. Его морду скрывала клювастая маска, напоминавшая облачение чумных докторов Средневековья. Из круглых стеклянных окуляров на группу смотрели блики тусклого света. Когда незнакомец заговорил, голос из-под маски прозвучал глухо и немного зловеще: — Пациент? Несите сюда. Быстро. Будем разбираться. — Чумной доктор? Вы серьёзно? — растерянно спросил Саенс. Пиро хмыкнул: — Похоже, сегодня у нас по-настоящему чумовой день. На него посмотрели как на идиота. Внутри здание и вправду напоминало средневековую лечебницу. Несколько тесных комнат соединялись узким коридором. В главном помещении стояли письменный стол, высокий стул и шкафы, забитые бумагами. На полках теснились склянки с мутными растворами, сушёные травы, мешочки с порошками и металлические инструменты. В центре комнаты располагался операционный стол. В воздухе стоял густой запах чеснока, уксуса и лекарственных трав. Тем же пахло от самого доктора. — Что произошло с этим молодым пони? — спросил он, рассматривая пропитанные кровью бинты. «Шторм» коротко и по существу изложил всё, что случилось на дороге, не упуская деталей. Доктор задумчиво кивнул. — Вот оно что… Вашему другу повезло. Ещё немного — и вы могли бы не успеть. Тьма уже начала поглощать его. Он осторожно коснулся тростью края одной из ран. — Поглощать? — Саенс побледнел. — Вы можете это остановить? Единорог смотрел на Микагу с откровенным ужасом. Он не хотел представить друга одним из потерянных — или безумцем, который однажды бросится на своих. Доктор медленно кивнул. — Полного излечения не обещаю. Но постараюсь стабилизировать его состояние. А теперь пройдите в соседнюю комнату. Мне нужно сосредоточиться, и я не желаю, чтобы кто-либо путался под копытами. — Делайте, что должны, — ответил «Шторм». Он жестом велел остальным выйти. Соседняя комната оказалась то ли кухней, то ли простым помещением для отдыха. Вдоль стены стояла деревянная скамья, в углу — холодная печь. Все расселись, насколько позволяла теснота, и стали ждать. Из-за двери доносились приглушённые звуки: звон металла, плеск воды, шелест бумаги. Время от времени доктор что-то бормотал себе под нос. На операционном столе Микагу уже лежал без сознания. Сняв бинты, доктор обнаружил, что из ран вместе с кровью сочится вязкая чёрная слизь. Он тщательно вытер её, обработал повреждения несколькими растворами и сделал записи в потрёпанном журнале. Затем зашил раны и через тонкую трубку влил в горло чейнджлинга отвар, светившийся мягким беловатым сиянием. — Надеюсь, он спасёт его… — прошептал Саенс. Глаза у него подозрительно блестели. — Я не хочу потерять друга. — Доктор знает, что делает, — сказал «Шторм». — По крайней мере, хочется в это верить. Пока остаётся ждать. Наконец дверь открылась. — Можете войти, — сообщил доктор. Группа вернулась в главную комнату. Микагу лежал на столе, укрытый грубой тканью. Дыхание его стало ровнее. — Я сделал всё, что было в моих силах, — сказал лекарь. — Состояние стабилизировалось. Но наблюдайте за ним. Всё может измениться очень быстро. — Хорошо, — кивнул «Шторм». В этот момент Микагу застонал и открыл глаза. — Ай… Как же всё болит… Ему помогли сесть, а затем осторожно подняться со стола, придерживая с обеих сторон. — Ну ты и балбес, — сказал Пиро. — Всех перепугал. В следующий раз предупреждай заранее, если решишь поваляться в больничке. — Цыц, — оборвал его «Картограф». Микагу опустил голову. — Я просто хотел помочь ей… Я думал… Ай… Думал, ей действительно нужна помощь. Она сидела одна и плакала. Никто не пришёл на её день рождения… — Не всё, что вызывает жалость, заслуживает доверия, — жёстко сказал «Шторм». — Теперь ты испытал это на собственной шкуре. Впредь сначала слушай приказ, оценивай угрозу и только потом действуй. Если каждый раз будешь бросаться вперёд на одних эмоциях, они тебя погубят. — Я… запомню. Саенс облегчённо выдохнул и улыбнулся. — Как же хорошо, что всё обошлось. Ну ты меня и напугал, Мика. «Картограф» и «Путеводитель» встали по обе стороны от раненого, помогая ему идти. «Шторм» уже направился к выходу, но на пороге остановился. — Какова плата за лечение? И ещё: где нам искать помощь? Мы сбились с маршрута и попали в это… измерение. Нам нужно выбраться отсюда. Доктор протянул копыто. — Поставьте за меня свечу и помолитесь нашему богу. А за лечение — тридцать три битса. Совсем немного. Ответы же ищите в церкви. Она на правой улице от моего дома. Не ошибётесь. — Ну и запросы, — пробормотал «Шторм». Он отсчитал битсы, положил их на копыто лекаря и вместе с остальными вышел наружу.

***

Церковь обнаружилась почти сразу. Она возвышалась над деревней тяжёлой готической громадой. Узкие окна тянулись вверх, стены были сложены из тёмного камня, а рядом за ржавой оградой раскинулось кладбище. Между могил стояли покрытые мхом статуи пони. На крыше чернел крест причудливой формы: вытянутая буква «Т», круг и пронзённое сердце, соединённые в единый острый знак. Место выглядело жутко, но внимание оперативников привлекло другое. На краю кладбища стояло существо, с которым они уже сталкивались у озера, — та самая тварь, что набросилась на скелет пегаса. Теперь она лишь наблюдала. Сгорбленная фигура пряталась между надгробиями и не решалась приблизиться, хотя её взгляд неотступно следовал за группой. «Шторм» постучал в церковную дверь. Ответа не последовало. Через несколько секунд тяжёлые створки сами медленно распахнулись, будто приглашая путников войти. Внутри тянулись ряды деревянных скамей. На некоторых сидели полупрозрачные тени пони. Такие же тени стояли на коленях перед крестами, шепча молитвы, или неподвижно глядели на огонь лампад. Цветные витражи изображали тёмного аликорна с расправленными крыльями. В конце зала возвышалась кафедра, за которой священник монотонно читал молитву. Всё здесь казалось одновременно знакомым и неправильным. От этого сходства по спине пробегал холод. — Присядьте пока, — сказал «Шторм». — Я поговорю со священником. Возможно, он знает, как вывести нас к своим. Оперативник осторожно прошёл между рядами. Когда он приблизился к кафедре, священник замолчал — словно с самого начала ждал именно его. — Я знал, что вы придёте! — воскликнул он. — Сам бог наш поведал о вашем прибытии. Вы, смертные, ищете ответов. Но если прислушаетесь к господу нашему, он сам ответит на ваши вопросы и направит на путь истины! «Шторм» недоверчиво прищурился. — Тёмный бог, значит? Вы поклоняетесь той хтоновской дряни, которая устроила весь этот бардак? Священник всплеснул копытами. — Ну что вы! Мы служим истинному Темнобогу. А то, что вы называете хтонью, есть Мрак — враг нашего господа, пожирающий мир и разум! «Шторм» невольно посмотрел на витраж. В груди возникло странное ощущение. Глаза тёмного аликорна казались слишком живыми. Будто через цветное стекло на него смотрело не изображение, а нечто настоящее — терпеливое, древнее и внимательное. — Допустим, — сказал оперативник. — Но мне нужен конкретный ответ. Как нам вернуться к своим? Есть ли тот, кто может провести нас отсюда? — Ответ будет дан. Выполните то, о чём просил доктор: поставьте свечу и дождитесь окончания молитвы. Это не займёт много времени, уверяю вас. — М-да… Это место не перестаёт удивлять. Стоп, откуда вы вообще знаете, что сказал… «Шторм» осёкся. В его копыте уже горела свеча. Он несколько секунд молча смотрел на неё, затем покачал головой, подошёл к ближайшему кресту и поставил свечу в подсвечник. Для вида слегка поклонился и вернулся к своим. — Ну что? — спросил «Путеводитель». — Делаем вид, что пришли на службу. После молитвы нам обещали объяснить, как выбраться из этого мирка. — Ого, — протянул Пиро, устраиваясь на скамье. — Сегодня у нас ещё и религиозный день. Насыщенная программа. Амулет на его груди едва заметно дрогнул. Пиро нахмурился: от артефакта исходило раздражение, почти возмущение, словно тот отчаянно пытался отговорить владельца от пребывания в церкви. — Не с теми связываетесь… — шептал голос амулета. — Ещё пожалеете… Но остальные, похоже, ничего не слышали. — По крайней мере, здесь нас пока не пытаются убить, — заметил Саенс. Микагу с надеждой огляделся. — Думаете, они смогут помочь нам выбраться из этого кошмара? — Сомневаюсь, — ответил «Шторм». — Скорее затащат в ещё более глубокую трясину, — добавил «Картограф». Когда группа расселась, священник вновь поднял копыта и продолжил молитву: — Да воспоём имя Твоё, и да очистишь Ты наши грешные души от скверны Мрака! Да защитишь нас от тёмных приспешников хаоса, и да восторжествует порядок Твой во всём Тёмном Мире! Тамиш, явись перед слугами Твоими и направь нас на праведный путь — на служение Тебе и исполнение воли Твоей! Его голос прокатывался под сводами церкви и возвращался многократным эхом. Постепенно слова начали терять смысл. Они превращались в ритм, в размеренное покачивание, в тягучий поток, которому хотелось подчиниться. Никто не заметил момента, когда губы сами стали повторять молитву вслед за священником. Саенс, Пиро и Микагу погрузились в транс почти сразу. «Путеводитель» продержался немного дольше. Лишь «Картограф» и «Шторм» ещё пытались сопротивляться. Они стискивали зубы, заставляли себя смотреть в пол, цеплялись за мысли о задании и Центре, но невидимый напор становился всё сильнее. В конце концов и их воля склонилась. «Шторм» поднял взгляд на витраж. Теперь он слышал голос. Сначала далёкий, словно доносившийся из-за толщи воды. Затем всё более отчётливый. Изображение аликорна смотрело прямо на него, и стеклянные губы, казалось, шевелились. — Слуги мои, помогите остановить Мрак. Верните амулет аликорна его истинному владельцу. Не позвольте ему попасть в дурные копыта. Я помогу вам добраться до него. К вам придёт гвардеец и проводит к порталу в Явный мир. Вернитесь в Эквопию и найдите амулет. Иначе Мрак накроет всю Явь. Голос звучал величественно. От него становилось не по себе, но вместе с тем в нём ощущалась странная забота — холодная, властная, с неизменным привкусом тьмы. — Хорошо, — сухо ответил «Шторм» в пустоту. Наваждение исчезло. Он моргнул и обнаружил, что молитва закончилась. Остальные медленно приходили в себя. — Что? — «Картограф» повернул к нему голову. — Кому ты ответил? — Похоже, ответ всё-таки пришёл. — «Шторм» потёр затылок. Даже для него самого всё это звучало нелепо. — Нам обещали прислать проводника. Остаётся ждать. «Картограф» внимательно посмотрел на товарища. — «Шторм», ты в последнее время какой-то странный. Точно всё в порядке? Такое чувство, будто тебя подменяют по частям. — Всё хорошо, — ответил тот после короткой паузы. — Хотя отрицать странности не стану. В этот момент церковные двери распахнулись. Внутрь вошёл пони из Тёмного Царства — гвардеец в защитном снаряжении, сочетавшем черты средневековых доспехов и современной брони. Поверх панциря лежал плащ-накидка. Морду скрывала костяная маска, в глубине тёмных глазниц которой горели две красные точки. По бокам брони виднелись уже знакомые кресты и эмблема аликорна, а на груди был закреплён массивный фонарь. Гвардеец оглядел группу и коротко подозвал её жестом. Путники поднялись и подошли. — Меня прислали за вами, — произнёс он. — Идёмте, смертные. Вам здесь нечего делать, да и времени осталось мало. — Согласен, — кивнул «Шторм». Остальные возражать не стали. Они покинули церковь и направились примерно на север от деревни. Гвардеец шёл впереди, освещая дорогу необычным фонарём. Существа, прятавшиеся в тумане, не выносили его света: стоило лучу коснуться одной из теней, как та вспыхивала, издавала пронзительный крик и отступала прочь. По мере продвижения лес становился всё темнее. Деревья растворились во мраке, земля под ногами перестала различаться. Вскоре вокруг остались только луч фонаря и далёкое сияние портала. Перед проходом в воздухе левитировали каменные столбы, покрытые рунами. Между ними медленно вращались отколовшиеся обломки, не падая на землю. Сам портал напоминал вертикальную рану в пространстве, наполненную серебристо-синим светом. Гвардеец остановился. — Вам туда. «Шторм» коротко кивнул. Один за другим участники группы вошли в свет. Их подхватило, протащило сквозь бесконечный туннель и выбросило на влажную землю. Несколько секунд никто не двигался. Затем «Шторм» поднял голову. Над ними шумел обычный лес. Сквозь ветви пробивался лунный свет — белый, спокойный, почти родной после ужасного багрянца Тёмного Мира. Воздух пах хвоей и сырой травой. Не было ни красной луны, ни шепчущих теней, ни густой тьмы, следившей из-за каждого дерева. Они вернулись в Эквус.