.

Он оставался с Калленами только из-за Элис — старался чаще напоминать себе Джаспер, когда жажда особенно подводила к краю бешенства. Так долго, как было возможно. Нет смысла притворяться, что он такой же: кровь новообращенных не смыть с по-офицерски заведенных за спину рук, как не стереть слепки неокрепших зубов. Повадки не спрячешь, cебя вместе с базальтово-серым сюртуком не перекроишь, пускай даже на это положено чудовищное количество усилий. Но в Форксе Эдвард приводит в дом Беллу, всю неловкую и нескладную — более человечную, чем люди его эпохи, — Элис всучивает ей прямо в руки какой-то кактус, который они взяли наугад в цветочном магазине, и все полвека стараний стремятся к абсолютному нулю. Густая кровь вскипает, выступая под кожей мертвыми синими венами, и он не слышит ничего, кроме её аккуратного зачастившего сердца за ребрами. Эдвард не хочет слышать его, чтобы не дай бог не убить новую зверюшку. По-хорошему Джаспер допускает, что это из-за фонящих чувств Эдварда ему хочется то ли поцеловать её, то ли осушить до последней капли. Если бы. Но Джасперу всегда было труднее, и от стремительного охотничьего броска Беллу отделяет только держащая его узкая, почти детская ледяная ладонь Элис, которая на протяжении вот уже сорока лет как будто приклеена к твердому предплечью. Свон чувствует себя чужой здесь, и он, чудом как обуздавший зверя внутри, разделяет это как никто другой. Олень никогда не будет сладким настолько, чтобы заменить человека, прожившего насыщенную страстями, сомнениями и взвешенными решениями жизнь. Так нельзя взрастить в себе то, чего не было изначально. Одно Джаспер Уитлок может сказать наверняка: Эдварду придется тщательнее оберегать свою хрустальную статуэтку, чтобы не пришлось горько собирать осколки. Он умеет, порой разрываясь в лоскуты, держать эмоциональные волны, чужие и свои, в узде, но это другое и ручаться он не станет. Так нельзя давать обещания, которые не собираешься выполнять. Эдвард, не иначе, играет с девчонкой в шалтай-болтай, театрально мечась между желанием и всеобщим благом, и за некоторые выходки Джасперу отчего-то особенно обидно за неё — хотя, признаться, какое ему до этого дело? Кто бы мог подумать, что именно Эдварду понравится играть с потенциальной едой. Не нужно даже уметь читать мысли, чтобы это понять, хотя всем в семье очевидно, что их игры в безумную любовь до гроба ничем хорошим не закончатся. Эдвард улыбается лишь чужим мыслям о нем, и помешан на дочери шерифа постольку, поскольку не может понять. Это не любовь, даже не приблизительно, и, когда Элис говорит, что из них получилась замечательная пара, Джаспер отнимает глаза от городской газеты и не верит своим ушам, настолько это гнусно. Когда Эдвард пропадает на неопределенный срок, снова ударяя по всем болевым точкам девочки-подростка и уходя в тень, Белла подходит ни к Элис, ни к Эммету, а к нему, очевидно запамятуя об инстинкте самосохранения. Джаспер думал, что придется её успокоить, потому что в первую их встречу вспышка её испуга прошила иглой его сердце тоже. — Не сторож я брату своему, — отвечает Джаспер, закрывая школьный шкафчик на замок, и Белла не слышала ни из чьих уст чего-то более древнего. Девушки его времени из поколения в поколение выучивались изворотливости, чтобы уметь просить сильных мира сего за себя, за любимых и сохранять при этом благородство, но есть Белла, простая и растерянная, с не до конца вычесанными локонами, что ни на долю секунды не способна притворяться. Джаспер подумал еще, что мир чересчур быстро меняется, что за ним легко не поспеть. — Вы избегаете прямых солнечных лучей, ваша кожа бледная, как снег, — она вываливает эти вычитанные из интернета факты все разом, ожидая каких-либо объяснений, давно зная ответы, а в Джаспере снова закипает водянистая кровь постных зверей. — А тебе всё интересно, как такое возможно, — дружелюбно и криво усмехается Уитлок, когда его всего выворачивает наизнанку, и, взяв себя под контроль, рукой с учебником по химии опирается о шкафчик, словно определяя её в свое пространство. Все рвутся сделать так, как лучше для Беллы, но почему-то никто никогда не интересуется, чего хочет она. И Белла действительно может уйти, никто не перегораживает ей путь. Но она не станет. У Джаспера в этот момент все желания укусить или поцеловать неизбежно сливаются в одно.