Insanabilis

Я — сапожник в изъеденных молью ботинках, Вечно грустный хохмач с размалеванной рожей, Капля черной грязи на роскошной картинке, Опороченный гневом вчерашний святоша, Порождение лжи в совокупности с ленью, Размягчение воли и крепости духа. Я живою была — а теперь стала тенью, И несу в этот мир только смрад да разруху. Моим мнимым сиянием могут прельститься, Мимолетный огонь будет нежен и сладок… Но недолог сей миг. Я всего лишь шутница! Не сравнится никто с наваждением ада, Не бывать для меня преисподни прекрасней — Ей давно продала почерневшее сердце. Ни души, ни надежды, ни собственной власти, Из оставшихся сил — одни силы инерций. Я больная насквозь. Я смеюсь оголтело: «И зачем вы пришли к безнадежному трупу? Я — не я. Нет души. Здесь давно только тело, Что на вас или смотрит бесцельно и тупо, Или жрет, упиваясь сочащейся хворью, Не глотая, жует сладко-липкую кашу… Вас самих затошнит очень скоро. Довольно, Я ни жизнь вам, ни смерть ни на миг не украшу. Убирайтесь! Иль стойте. Но чур не бояться, Если трупных червей из размазанной рвоты Я при вас тоже съем. И могу еще вкратце Рассказать про свой быт, про дела, про заботы!..» А потом, не сдержавшись, зальюсь еще пуще Громким смехом, похожим скорей на припадок. Масок нет. Нет и лжи. Только этот гнетущий Запах рвоты и слез. Как же, он вам не сладок? Да, прельститься вы можете яркостью песни, Но поближе шагни — там гнилье и обманы. У меня нет души. Наважденье исчезнет, И для вас эта ложь обернется кошмаром.