Кнайф.

      Тихий плач раздаётся в тёмной коморке. Этой коморкой была комната в каком-то особняке, который случайно нашёл Кнайф, когда слинял от испытаний.       Ему было дико больно. Очень.       Мало то, что его только что физически изранили — Краткий придумал очень жестокое испытание, из-за чего Кнайф получил огромное количество ранений от всех обджектов, включая добряков: Чашечку и Стёрку, — так его ещё и опять унизили. Он опять плачет. «Нытик, нытик, ужас, какой кошмар, какой он слабак»!.. Я извиняюсь, а вы бы это выдержали? Вы бы выдержали огромное количество синяков, ссадин и ран, перемешанных с унижениями? Если бы выдержали — вы либо мазохист, либо терпила. Я ничего против не имею, просто мне вас жаль, если с вами такие же унижения происходят.       А он терпит. Он считает, что есть проблемы серьёзнее, чем его. Он и сам не мало плохих делов делает, из-за чего многие бы дали ему клеймо «мудак».       Ну, не суть.       Кнайф пытался укрыть свои слёзы, зарываясь во всякие коробки, подушки старые, короче, всё что было только в этой коморке. Он не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Опять посчитают слабым.       Во время своего плача он всхлипывал, шмыгал, иногда затихал, иногда завывал, а потом снова всхлипы и шмыги начинались новой волной. Вещи, на которых он лежал, становились мокрыми под литрами его слёз.       — Почему, — шмыгает, — ну почему всё достаётся именно мне? За что?! Что я такого натворил?! — задыхаясь и захлёбываясь в своих слезах, кричал острый нож.       Спустя несколько реплик недовольства и отчаянных выкриков нож внезапно перестал плакать и кричать. Заснул? Э-э-э, нет, просто затих, потому что он услышал, как кто-то тихо напевал.

***

      Я просто мирно убирал особняк.       Когда я протирал какую-то вещицу и напевал, я слышал странные звуки, доносящиеся за дверью сзади меня. Оглянулся — так затихло всё, будто ничего и не было.       Меня это напрягло, я решил проверить, что или кто был источником звука.       Я подошёл к двери, и открыл её со скрипом. В этой пыльной комнате — хотя, это даже и комнатой назвать нельзя, просто помещение с кучей хлама, — вообще не было света. Нет, правда, В НЕЙ БЫЛА КРОМЕШНАЯ ТЬМА.       — Эй! Здесь есть кто-нибудь?       Ну конечно же никто не отозвался. Я было подумал — может, котик какой-нибудь — но потом осознал, что коты не могут рыдать навзрыд и что-то говорить.       Вдруг, я услышал какой-то грохот слева от меня. Я повернулся, и увидел гору хлама. Присмотревшись к этой горе, я увидел что-то блестящее. Это… Были чьи-то глаза. В них отражался свет из коридора.       Я подошёл к этой куче, немного поднял большой матрас, под которым, как я предполагал, находилось это существо.       И я увидел его.       Это был огромный нож с руками и ногами. Он прижимал к себе старую подушку, его глаза блестели и были слегка красноватые.       Я не успел рассмотреть его детальней, так как в ту же секунду он вскрикнул, отскочил от меня на несколько дециметров и начал истошно вопить:       — НЕ ПОДХОДИ, ТЫ, МЕРЗКАЯ КОПИЯ МАЛИНОВКИ!       Я дёрнулся и замер от его крика. Мне бы, наверно, было обидно, если бы я тогда не испугался, но прийдя в себя после небольшого испуга и звона в ушах, я протянул ему руку и сказал:       — Эй… Успокойся, я не хо-АУ!       Этот нож ударил меня по руке. Я потёр руку, на которой оставался красный след и посмотрел на него, немного сморщившись. Бедненький, он явно испуган не меньше меня. Дрожа, ножик взял подсвечник и грозно направил на меня.       — Тихо, тихо, спокойно! Я не хочу тебя обижать.       Я вытянул руку, аккуратно приложил её к подсвечнику и опустил его. Потом я вновь протянул ему руку, ожидая реакции.       — Ублюдок! Я на такое не поведусь! Ты просто меня отведёшь к этому поганому малиновке, ты наверняка его прислуга, я в этом уверен! Ты-       — Угомонись!       Он замолчал и испуганно смотрел на меня.       — Пожалуйста…       Мне стало его жаль. Что с ним такое надо было сотворить, чтобы он так агрессивно реагировал?       Он успокоился и осторожно взял меня за руку.       — Ты… Ты действительно не причинишь мне никакого вреда?       — Нет конечно, оно мне надо? Пошли, не в чулане же будем сидеть.       Я аккуратно вывел его из этой тёмной коморки. У него было ещё много ранений, шороховатостей и царапин, поэтому мне надо было его полечить и немного поговорить с ним. Бедняга…

***

      Они сидели за столом, Садовник пропитывал перекисью ватку и прикладывал к ранке. Нож зашипел.       — Терпи, казак, атаманом станешь.       Ответил ему Садовник.       — Что с тобой случилось вообще? Почему ты весь израненный?       — Наш хост, И Краткий, придумал ну уж очень жестокое испытание. Выбирается один обджект методом случайности, и ему может нанести ранение каждый любым орудием, которое лежит на столе рядом с ним. Получили ранения конечно все, но угадайте, кого же постоянно выбирали «совершенно случайно»?       Садовник загрустил.       — Правильно, меня. Меня избивали и резали, как только можно! Все! У всех были ко мне какие-то претензии и каждый хотел нанести мне какое-то ранение!       — Бедняга… Надо попросить Господина Краткого, чтобы придумывал менее жестокие испытания.       — Господина Краткого? Так ты действительно…       — Да. Я работаю на него. А ещё, это его особняк.       — Твою то мать. Он меня увидит — прибьёт к чёртикам!       — Не беспокойся, сейчас его нет.       Недолгое молчание, и рабочий задаёт вопрос:       — А, и кстати, забыл спросить, как тебя зовут?       — Кнайф.