Pied piper

      «Уважаемые пассажиры, наш самолет садится в аэропорту Ганновера. Температура за бортом +26 градусов.»       Рейс Инчхон – Шарль де Голль – Ганновер успешно приземлился ранним утром 24 июля 2022 года, перенеся трёх молодых парней из Кореи в земли германской Саксонии.       Братья Чон и их однокурсник, по совместительству – лучший в мире друг и надёжный бро, Пак Чимин, закинув за спину рюкзаки и глазея по сторонам полдня мотались по огромному городу, а потом, наглядевшись на местные достопримечательности и вдоволь навосхищавшись средневековыми постройками и красивой европейской архитектурой, двинули в агентство по аренде автомобилей.       Там их выбор после непродолжительных разборок и подсчёта имеющихся денег пал на старенький Opel Astra зелёного цвета, и усадив Чонгука, как самого младшего, за руль, ребята двинулись в место назначения, следуя указаниям карты, по шоссе и проселочным дорогам.       - Хо, тут налево или направо надо?       - Здесь прямо. Направо будет Шпринге, нам дальше.       - А тут?       - А это что? Блин, мы где? Чимин, ты видел, что было написано на указателе? – Хосок запутался в карте, мысленно проклиная лажающий GPS, который между городами почему-то отказывался показывать их местоположение. Они же не в глухой Африке, честное слово, что за проблемы у этих немцев с технологиями? Вот и приходилось ориентироваться на бумажную карту, купленную ещё в маленькой деревушке Бреденбек, куда они свернули по ошибке. Теперь они с Чимином разложили огромное покрытое значками и указателями полотно на заднем сидении и на двоих соображали, куда Чонгуку поворачивать.       - На указателе было «Нойштадт», - вспомнил Чимин.       - Так, значит это Хахмюллен. Чонгук, нам ещё прямо. А когда будет Банхоф-Хасперде – вот там направо.       - Понял-принял.       - Еще три развилки и будет наш поворот на Хаддессен.       - По развилкам прямо?       Его вопрос никто не услышал, и он решил не заострять внимание: там сориентируются. В крайнем случае всегда можно вернуться, если повернут не туда.       Братья Чон: Хосок и Чонгук, ехали в гости к дальним родственникам. Их прабабушка с прадедушкой давным-давно, в начале ХХ века уехали из охваченной предвоенным напряжением страны в далёкий Китай, откуда перебрались в Корею. От войн, охвативших потом целый мир, им убежать в итоге не удалось, но, так и осев в небольшом городе в окраинах Сеула, уезжать они не стали. Спустя почти век двое непоседливых братьев, взахлеб слушали уже бабкины рассказы про то, как их семья много сотен лет жила в одной и той же малюсенькой деревушке в глуши саксонских лесов и про то, что маленьким немецким деткам строго-настрого было запрещено покидать пределы деревни, ведь они могли не вернуться обратно; про то, что никто из ушедших не возвращался и только их прабабушке чудом удалось покинуть деревню, страну и часть света благодаря великой любви. А потом братья собрали рюкзаки, подхватили всегда согласного на любую суету Чимина и сорвались в Нижнюю Саксонию, знакомиться с историческими корнями.       - Здесь налево или направо? Парни? Эй?!       Чонгук уже готов был повернуться и накостылять нерадивым рулевым, как услышал тихое: «Направо», и удовлетворившись, повернул. Чимин и Хосок в это время благополучно дрыхли на заднем сидении, оперевшись друг на друга и смяв бесполезную теперь карту.       Асфальтовая дорога постепенно сменилась проселочной, а вокруг взметнулись в облака высоченные сосны, как будто вышедшие из сказок Братьев Гримм. Того и гляди, из-за них сейчас выскочит Красная шапочка или мелькнет оборванный плащ злой колдуньи. Стволы были тёмными, почти чёрными, по земле стелился тусклый мох. Дорога становилась всё уже и уже, а ветви сосен раскидывались так широко и густо, что над автомобилем было почти не видно неба. Вдруг дорога уткнулась в небольшой ручей и оборвалась. Дальше ехать было невозможно: над ручьём был перекинут только небольшой деревянный пешеходный мост.       - Ребят! А дальше что, пешком? – озадаченно крикнул назад Чонгук.       Хосок и Чимин продрали глаза и в удивлении начали осматриваться вокруг.       - Как мы сюда приехали? Разве тут должен быть мост?       - Я не знаю.       - Так и я не знаю.       - Если есть мост, который выглядит вполне себе прилично и ухоженно, значит где-то рядом живут люди, у которых мы сейчас пойдем и спросим. Не парьтесь. – разрулил Чимин.       Парни накинули рюкзаки, закрыли машину и направились прямиком через ручей по вьющейся в сумраке между деревьев тропинке. Как только они ступили с моста на землю, воздух за их спинами заклубился хлопьями густого тумана и скрыл проселочную дорогу вместе с одиноко брошенным автомобилем. Но они этого уже не увидели, только Чимин повёл плечами, как будто его пробрало холодом. Richter: Path 5 - Grace Davidson, Max Richter ***       Спустя десять минут ходьбы сосны расступились и перед ними открылась маленькая деревушка. Навстречу им вышел молодой парень и приветливо помахал рукой. Друзья объяснили ему свою ситуацию и попытались выяснить, как проехать до Хаддессена, на что местный лишь как-то странно улыбнулся и взглянул на них так, будто они спросили что-то невероятно глупое и наивное. А глаза его, глаза были такие глубокие, что создавалось ощущение, что принадлежат они не ему, а кому-то много, много старше своего обладателя. Парень, которого как оказалось звали Густав и который был в деревне за старшего, в итоге сказал, что они действительно повернули не туда, но сегодня уже поздно возвращаться и они могут переночевать в деревне, в гостевом доме. Ребята обрадовались, потому что за целый день путешествия уже знатно измотались и устали, поблагодарили Густава и направились за ним к месту своего ночлега.       Братья Чон шли и болтали, а Чимин, державшийся чуть позади, вовсю разглядывал светлые домики с характерными фахверковыми деревянными балками крест-накрест и покраской вразнобой: где белые, где жёлтые, где оранжевые, где красные, все – с резными ставнями и дверями, цветочными горшочками на окнах. Деревня будто сошла с картинок из учебника по средневековой истории Европы, ни одного признака современности: за углом им встретилась девушка, шедшая с ведром воды от колодца, не было видно ни магазинов, ни автомобилей. «Видимо, это из-за ручья. Всем приходится ходить пешком», - подумал Чимин. Все встреченные ими люди улыбались им, добродушно, но как-то участливо. И все люди были приблизительно одного возраста, исключительно молодые. Они прошли, по ощущениям, полдеревни, но навстречу им не попалось ни одного взрослого, старика или ребёнка, ни одной семейной пары или человека с домашними животными. Давящее чувство тихонько подкатывало где-то снизу, стучась в диафрагму, но Чимин списал все странности на собственную усталость и дал себе команду не обращать внимания.       - Вот ваш дом, – махнул рукой Густав на маленький одноэтажный белый домик. – На сегодня, - как-то двусмысленно уточнил он и оставил парней расселяться.       - О, да тут настоящий камин! Только плита какая-то странная, не пойму, как включается… - начали осматриваться ребята, когда старший ушёл.       - А где холодильник?       - Телефона чёт нет. Ну и захолустье, не знал, что такое сейчас встречается.       - Ребят, а чё, водопровода тоже нет? Тут только тазик с кувшином и ведро стоит.       - Может, это типа для экскурсий домик? Средневековый быт и всё такое?       - А что мы будем есть? Я голодный как волк.       - Чимин?       - А?       - Ты магазины видел по пути?       - Здесь нет ни одного магазина.       - Что?! – братья перестали галдеть и ошарашенно уставились на Чимина, который молча стоял в углу, и всё происходящее начинало ему нравиться всё меньше и меньше. Возникла гнетущая пауза, потому что друг отвечать не торопился.       В этот момент в дверь громко постучали. Ребята от неожиданности вздрогнули, переглянулись, и оба Чона вместе пошли открывать дверь. За ней оказалась миловидная девушка с длинной русой косой и зелёными глазами, которая протянула им корзинку, накрытую вышитым полотенцем. По исходящему оттуда аромату сразу стало понятно, что там еда. Парни начали кланяться девушке и благодарить её, а она, не говоря ни слова, улыбнулась им в ответ и посмотрела на Пака, так и стоявшего на том же месте. Он поймал её взгляд, и будто вдохнул обжигающего ледяного воздуха – снова то же, что и с Густавом: глаза, которые старше лица своего носителя, снова то же, что и с другими жителями этой деревни: широкая, добрая, но участливая, жалостливая какая-то улыбка. Он натянуто вежливо улыбнулся ей в ответ и прервал наваждение. Девушка кивнула и ушла.       - Парни! Тут же пирожки! А как пахнут, я сейчас слюной подавлюсь! – братья кинулись поглощать еду, радостно бурча и роняя крошки на пол. Чимин есть не стал.       До наступления сумерек к ним заходили ещё трижды. Им принесли корзину с красивыми блестящими яблоками как на подбор, у каждого был зелёный бочок и красный. В другой точно такой же аккуратной корзинке под таким же расшитым цветами полотенцем лежали леденцы и имбирные пряники с яркой росписью. Люди приходили, стучались в дверь, широко улыбаясь, отдавали им еду и уходили. Последней принесли сочную кровяную колбасу, в которой было много-много кусочков сала.       Когда за окном полностью стемнело, оба брата довольные уже валялись на диване, наевшись до отвала. Чимин так и не съел ни крошки. Чутьё подсказывало ему поступить именно так, но причины он не понимал. Настроение его к вечеру ухудшилось ещё больше, грызущее изнутри чувство не давало ему успокоиться. Что-то было не так с этой деревней, с этими людьми, с этим домом.       - Парни, а с вами кто-нибудь разговаривал?       - Конечно, тот парень, Густав.       - Нет, кроме него?       - Да вроде нет. Ты че грузишься, Чим? Пойдем спать. Мы устали. – и братья, ободряюще хлопнув друга по плечу, направились в спальную комнату, где стояли две кровати. Раздевшись, они завалились спать.       Пака в сон совсем не тянуло. Тянуло его в другую сторону, ту, что подальше от этого чертового местечка, в котором всё странно. Дома, люди. Люди…Кстати, о людях. Ни один из них ведь действительно не сказал ни слова за всё время, что парни провели тут. С ними разговаривал только этот Густав. Может, у них тут эпидемия какая была в таком замкнутом пространстве, может, это последствия? Да ну, бред. Разве существует заразная болезнь, от которой люди теряют только способность говорить? За окном послышались какие-то звуки. Чимин повернул голову, прислушиваясь. Звуки повторились. Как будто что-то скребётся снаружи. «А вот, наверно, и хоть какое-то домашнее животное! Кошка поди!» - обрадовался парень и подскочил к окну. Чтобы тут же в страхе отскочить назад: за окном плотной стеной стояли жители деревни и смотрели на него. Лица их были серыми и полупрозрачными. «Полная бессмыслица…» - пробормотал он. Ощущение нереальности происходящего окутало его с ног до головы плотным коконом. «Мне, нахрен, привиделось. Надо просто выйти и посмотреть».       Набравшись храбрости, Пак осторожно выглянул за дверь. Никого.       Вышел из дома. Вокруг совершенно тихо и пусто. Ни кошки, ни людей.       Облегченно выдохнув, он пошел обратно в дом, но замер, шокированно глядя на дверь. На ней красовался огромный крест, нарисованный белой извёсткой. Чимин мог поклясться, что, когда они заходили в дом днём, дверь была стерильно чиста. Откуда на ней взяться кресту? Он оглядел соседние дома. На других дверях в пределах видимости таких знаков не было. Ни в одном окне не горел свет. Было тихо. Стоп. Сумерки только спустились, почему свет не горит вообще нигде? Нет ни одного бодрствующего жителя? Что у них тут за порядки такие? И почему так тихо? Не слышно даже сверчков, шума ветра, шелеста листьев, треска дров в печах – ничего вообще.       За его спиной скрипнула и захлопнулась входная дверь.       Пак судорожно сглотнул и медленно повернулся. Тишина. Только дверь закрыта полностью, а он оставил её приоткрытой, когда выходил. В мозгу набатом стучит: «Бежать! Бежать!», но бежать-то некуда. Разум подсказывает ему, что надо разбудить Чонгука и Хосока, им не нужно спать, им опасно спать. Он бросается в дом, бежит к гостевой спальне, распахивает дверь, но вбежав в комнату, понимает, что это кухня. Парень на мгновение тормозит, затем оббегает стол, заворачивает за угол, пробегает мимо гостиной с диваном и снова бежит в гостевую спальню. Открывает дверь, вбегает в неё – и оказывается в кладовке. Следующий раз он попадает в подвал, потом снова в кухню. Потом он оказывается на улице. Тогда он бросает эти попытки и вместо того, чтобы открывать дверь, просто начинает громко колотить по ней кулаками и орать.       - Гук! Хо! Проснитесь! Проснитесь!       Глухие звуки ударов эхом разносятся по дому и по округе, просачиваясь сквозь незакрытую дверь. Постепенно они становятся тише, хотя силы Пак в удары вкладывает всё столько же. Просто они будто вязнут в тягучей тишине. Он перестаёт бить и с громко бьющимся сердцем и дрожащими руками прислоняется спиной к стене напротив гостевой спальни.       «Я сплю. Это кошмар. Мне нужно проснуться. Проснись, глупый Пак! Проснись!»       - Ты не проснёшься, мальчик. – Чимин застывает, не дыша. Его глаза широко распахнуты от ужаса, в них застыли слёзы, губы мелко дрожат, как и руки, как и ноги, по телу проходится рой мурашек. Парню кажется, что он сейчас вырубится.       Темнота перед ним сгущается, становится полностью чёрной – и из неё материализуется высокая фигура худого мужчины с глазами переливающегося изумрудно-фиалкового цвета и широкой острой улыбкой. Он одет в старомодные – век тринадцатый – темно-зелёные холщовые штаны, темно-зелёную куртку с капюшоном, кожаные остроносые сапоги. На его голове тёмно-зелёная заострённая спереди и сзади шапка с воткнутым в неё вороньим пером, из-под неё струятся волнами неожиданно красивые золотистые мягкие локоны. И весь в он в целом невероятно красив, что никак не стыкуется с теми обстоятельствами, в которых он появился.       - Ты не проснёшься, мальчик, - повторяет незнакомец, - потому что ты не спишь. Не проснутся и твои друзья. Только по другой причине.       - П-по какой? – осмеливается подать голос Чимин.       - Им не положено.       - Не положено?       - Они вернулись в назначенное место, чтобы вернуть мне долг.       - Какой у них может быть долг тебе? Я не думаю, что они с тобой знакомы. – парень храбрится, разум подсказывает ему, что если его пока не убили, не расчленили, не съели и не изнасиловали – то имеет смысл разговорить «это», чем бы оно ни было. Может появится шанс сбежать.       - Они возвращают не свой долг, а долг крови. – неизвестный улыбается по-доброму, снисходительно, как мудрый учитель глупому ученику, разъясняя банальные общеизвестные истины. Вот только Паку ничего не понятно и ничего не известно.       Мрачная фигура делает взмах рукой и в ней материализуется странный продолговатый предмет. «Это что, палка? Он будет меня бить?» Незнакомец усмехается мыслям парня, подносит предмет к губам и, когда оттуда начинает литься сладкозвучная мелодия, Чимин догадывается, что это дудочка. Дудочка? Чего?       На звуки открывается дверь гостевой спальни и на пороге появляются братья Чон. Их глаза закрыты, они двигаются как сомнамбулы, подходят к неизвестному. Тот улыбается им по-отечески и кладёт руки им на головы.       «Нет!» - хочет крикнуть Чимин, но связки его не слушаются, и наружу выходит только сиплый хрип.       Братья постепенно сереют, словно через руки незнакомца из них уходит жизнь, и в итоге превращаются в такие же полупрозрачные фигуры, какие Пак видел за окном.       - Можете идти, дети мои. – произносит мужчина, и оба Чона как по команде распахивают глаза, заставляя Чимина в очередной раз вздрогнуть. Глаза их тусклые и безжизненные, смотрят безразлично.       - Можете идти к остальным, - машет рукой незнакомец.       «Остальным?!» - Пак медленно поворачивает голову направо и видит, что в гостиной полно людей. Точнее, не людей, а таких же бесцветных эфемерных созданий с пустыми взглядами. Парня уже трясёт от иррациональности той херни, что происходит с ним и вокруг него. Тут мужчина поворачивается к нему и внимательно, задумчиво смотрит.       - Братья отдали долг своей семьи, но ты мне ничего не должен.       - Какой долг? О чём Вы говорите?       - В понедельник, 26 июня 1284 года, - бесцветно сообщает незнакомец, - Сванхильда Бергхольц уехала из Гамельна с сыновьями на ярмарку, а когда вернулась, обнаружила, что других детей в городе не осталось. Хитрая женщина хотела обмануть меня и сбежать, но не вышло. Семья Бергхольц задолжала мне двух детей, я вернул свой долг.       - А раньше-то кто мешал? Хаддессен поближе, чем Сеул.       Мужчина удивлённо посмотрел на парня.       - Я не могу войти без приглашения.       - Но сюда же ты вошёл.       Незнакомец громко рассмеялся.       - Мы в лесу, мне не нужно приглашение, чтобы быть здесь.       - В каком, блядь, лесу? Ты больной что ли? – Чимин истерически мотнул головой и вдруг увидел, что они действительно стоят посреди густого леса, спина его прижата совсем не к стене, а к склизкой от наросшего холодного мха сосне. Толпа полупрозрачных детей так и стоит, окружив их со всех сторон.       - Ты в моём лесу, корейский мальчик, который ничего мне не должен.       - Я тебе ничего не должен, так отпусти меня. – Пак идёт ва-банк.       - А вот здесь небольшая загвоздка, мальчик. Ты переступил границу моих владений и обратно дороги нет. Если бы ты съел хотя бы пряник, то уже был бы одним из моих детей, - на этом месте на красивом лице незнакомца появился хищная улыбка, - но ты не сглупил. Если бы ты бросил своих друзей и убежал, то тоже уже принадлежал бы мне. Но теперь мы с тобой имеем интересную проблему. Точнее проблему имеешь только ты, я имею только интересный выбор.       - Выбор? – прошептал Чимин.       - Да. За сотни лет я немного заскучал, а ты оживил мой интерес. Я могу оставить тебя умирать с голода: ты либо умрёшь, либо съешь что-нибудь из корзины моих детей. Оба варианта так неинтересны. Графа Сент-Клера среди твоих корейских друзей явно не имеется…       - Кого?       - Неважно. Забудь. Но вот чего у тебя не отнять, мальчик, так это очарования.       - Простите? – «То есть всё-таки будут насиловать…» - обессиленно подумал Пак.       - Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. – незнакомец довольно улыбнулся и развёл обе руки в стороны. В одной из них была дудочка, через пару мгновений точно такая же материализовалась во второй руке. – Мир такой огромный сегодня, гораздо больше, чем во времена моей молодости. И в нём стало гораздо больше обманщиков, которых стоит наказать. Хочешь, я научу тебя играть на ней?       И он протянул ошеломлённому Чимину ладонь с мерцающей в свете Луны деревянной дудочкой.