Furawazu

– Малышка Наоки. Прекрасная, миловидная девушка с очаровательными глазками и ужасной зависимостью. – Янне навис сверху, закрывая глаза Наоки руками. – Бедная, бедная, бедная моя... Ты такая бледная и холодная. Представляю тебя в свадебном платье. И цветы... Как-то Наоки спросила у него: "скажи, Янне, считаешь ли ты, что все люди сумасшедшие?". В тот раз он не придал значения словам девушки, но позднее её вопрос отзывался в сознании очень часто. – Дай подумать, – продолжил Янне бессмысленный монолог. – Скажи, а как же тогда люди в психбольницах? Если бы мы все были сумасшедшими, то и такие заведения не нужны были. Каждый сходит с ума по-своему, так что я не вижу в этом ничего такого. Должно быть, тебе очень холодно. Кто же идёт купаться осенью в ситцевом платье? А знаешь, оно тебе прямо-таки к лицу. Очень приятный цвет, мне нравится, он очень хорошо подчёркивает твои глаза, но, вероятно, в нём слишком холодно. Жаль, я не застал тебя в этом прекрасном одеянии раньше. Погоди, на нём ведь тоже есть... Янне вытянул руку, в воздухе поглаживая Наоки, не решаясь до неё в итоге дотронуться, быстро одёргивает руку.

Жёлтые и красные розы. Но только не белые, нет. Чёрные? Хм, я люблю чёрный цвет. Но нет, не чёрные и не белые.

– Ладно, забудь. Я и сам забыл, что хотел сказать. Продолжим. – У психически больного человека просто другое восприятие мира. – После небольшой паузы решил продолжить Янне. – В своей вселенной он – романтический герой – личность, которую никто не понимает. Такие люди по-своему гении. Подул ветер и серые волны начали более грозно разбиваться о берег.

Постой, я причешу тебя, а то твои волосы выглядят неопрятно. Какой ужас, тут и водоросли и песок, да ещё и высушить их стоит.

– Что ты говоришь? – Янне почти соединяет их губы, пытается уловить хоть какое-то движение, но дрожит только он. – Ты считаешь их здоровыми? Хм, а твои слова всё больше заставляют меня задуматься. Значит ли это, что ограничение свободы гениев – удел геноцида? Или просто все высшие власти не имеют понятия, как распоряжаться чужими жизнями и в какой момент стоит их ограничить? А впрочем, что за вздор, Наоки?! Знаешь, я всё чаще удивляюсь твоим взглядам на мир. Может ты и права – все мы двинутые, так или иначе.

Давай всё-таки оставим эту затею, ладно? А цветы... Цветы...

– Давай сделаем это? – Но сильные руки вдруг вяло упали вдоль содрогающегося тела. – Я болен, Наоки. Я болен твоими желаниями и мечтами, я болен твоим исчерпывающим желанием жить, но я бы никогда не заболел твоим желанием умереть, так зачем мне убивать тебя? Разве что смерть после смерти... А считается ли это жизнью? Воскрешением? Смерть во имя жизни, но ты же не веришь в подобное. Я знаю, мы все сошли с ума... Мы сумасшедшие, Наоки. Мы гении! Пожалуйста, скажи же что-нибудь.

Повременим, Наоки. Какие цветы ты любишь? В Японии есть такие, отождествляющие смерть. Нам не нужны такие, ведь ты ещё жива. Ведь жива?

Погоди, сейчас я дам тебе горячий чай и всё пройдёт. Смотри, тучи сгущаются. Сейчас пойдёт дождь. Намочит нас, песок, море и землю. А на ней вырастут цветы.

Цветы, которые ты любишь. Ты же любишь цветы, Наоки? Ведь любишь... цветы?

– Если что-то меняется, значит это обязательно когда-нибудь кончится. Всё когда-то кончается. – Если у тебя не получается кого-то убить, ты становишься его верным рабом. – Всё просто, Наоки, так что же мы будем делать теперь? – Япония... – Мечтательно прикрыл глаза Янне. Ему грезились панды, бамбук... Парень помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Бамбук и панды – это Китай. Так, ещё раз. Япония – красочные фестивали, чуждые нам обычаи и... и... Красные фонарики? Янне усмехнулся и открыл глаза. Взгляд упал на белоснежное тельце, к которому безудержно липла одежда. На мраморной коже начали выступать розово-красные пятна. – Ну всё, малышка Наоки, необратимые биологические процессы уже начались. – Янне лишь вздохнул, глядя на спутавшийся клок волос, отчаянно пытавшийся взвиться в воздух. – Наоки, а почему тебя так зовут? У тебя японские корни? – Так-так, посмотрим. – Янне начал копаться в телефоне в поисках значения имени. – Нашёл. "Честное дерево"? Ахахаха, это забавно. А почему тебя так назвали?... – Молчишь. Холодный ветер всё гнал беспокойные волны, а те бесконечно разбивались о песок и откатывались в глубину, чтобы с новой силой разбиться. Почему-то, глядя на море, на душе становится невероятно тоскливо и больно. Понимаешь всю никчемность жизни и беспомощность перед стихией. Как будто волны не бездумно бьются о берег, а хотят достать именно до тебя, утащить за собой, заставить жить их жизнью – бесконечно крутиться в холодной воде и ударяться, биться, быть побитым стихией лишь за невинное любование. – Наоки?... – Оторвавшись от лицезрения угнетающего пейзажа, Янне вдруг вспомнил, что он тут не один. – Ты веришь в жизнь после смерти? Вдруг всё-таки веришь... У меня есть к тебе одна просьба. Если вдруг встретишь моего друга, передай ему привет от меня, я очень по нему скучаю... Ну ладно, Наоки, мне пора, уже дождь начинается. – Янне в последний раз глянул на её тело. – Молчишь. Очень жаль, что я так и не смог подарить тебе цветы, Наоки. За свою жизнь Наоки ни разу не жаловала цветов, не хотела их видеть даже на своей могиле. Раз цветы – знак внимания, то зачем дарить их, если можно просто побыть рядом вместо этих никчемных растений? – Янне? Ты уходишь? Куда ты уходишь, Янне? Зачем ты оставляешь меня одну? Мне не нужны цветы, к чёрту их, просто не бросай меня, слышишь? Не бросай.