☂ Слезы ребенка

Время событий: За год до рождения Изуны Место событий: Территория клана Сенджу

***

Жизнь в клане Сенджу могла быть нелегкой ношей. Особенно, если ты происходишь из вражеского клана, что был ответственен за убийство сотен, если не тысяч их соплеменников. Минори на самом деле не возражала гнусным шепоткам за спиной и не самому радужному, вопреки всем потугам Хаширамы, отношению к себе. Но только пока это не касалось ее детей. — Ками-сама! — обеспокоенно вырвалось из ее рта, когда она, бросив все свои дела, метнулась к тихо вошедшему в дом мальчику. — Что случилось? Буцума неохотно поднял на нее взгляд, и от его побитого вида из ее легких едва весь воздух не выбило. Детское, измазанное в грязи личико было покрыто многочисленными синяками и ссадинами, а под глазом наливался огромный фингал. Черные глаза, так похожие на те, что гордо носил ее почивший младший брат, едва заметно блестели от непролитых слез. Он упрямо поджал губы и пробормотал ворчливое: — Ничего, я просто упал. Она осторожно коснулась его щеки, сочувственно заламывая брови к переносице: — Пойдем на кухню, нужно обработать твои раны. Как только они вошли в скромно обставленное помещение, с так и неубранной со стола миской муки, которую Минори бросила как есть, то искренне обеспокоенная за здоровье сына, мать сразу же усадила его за стул и достала аптечку. Не сосчитать сколько раз ей приходилось по молодости обрабатывать «боевые» ранения Мадары с Изуной, но это все еще било по ней сильнее любых прочих мучений. Пока она аккуратно промывала раны, наблюдая за тем как корчится от боли лицо ребенка, то вероятно в сотый по счету раз пожалела, что так и не научилась медицинским техникам. В родном клане это порицалось, особенно для химэ ее положения, а сейчас… Конечно, Хаширама предпринял неловкие попытки объяснить собственный способ лечения, однако настоящие профессиональные лекари Сенджу были изрядно скептически настроены к ее слабым потугам. — Кто это сделал? — тихо спросила Минори, старательно сохраняя ровный тон. — Какие-то мальчишки из деревни, — с показательным равнодушием пожал плечами Буцума. — Они… они говорили гадости про наш клан. Про меня. На мгновение она замерла в напряженном ожидании его ответа: — Что они говорили? — Что я… полукровка. Ублюдок. Что моя мать — предательница из клана Учиха, — презрительно выплюнул он, сжимая задрожавшие пальцы в кулак. — Я не мог этого стерпеть. И… и подрался с ними. «Ох, мой бедный мальчик», — сочувственно пронеслось в ее мыслях. И недолго думая, женщина в ту же минуту обняла старательно скрывавшего затаившуюся в словах боль ребенка, прижав его голову к своей груди, ласково погладив спутанные пряди темных волос, завязанных в смехотворно маленький хвостик. — Прости меня, — искренне раскаиваясь, прошептала Минори. — Прости, что тебе приходится через это проходить. Смутившись, мальчик тут же вывернулся из ее теплых объятий. — Я не нуждаюсь в жалости, — резко отчеканил каждое слово Буцума. — Я — Учиха. Я — сильный. — Конечно, ты сильный, — мягко посмотрела на него она. — Но ты не должен драться. Насилием ничего не решить. — А как еще? — с вызовом спросил Буцума. — Мне просто стоять и слушать, как они оскорбляют нас? Как эти придурки оскорбляют тебя? — Я знаю, что это тяжело, Цума-кун, — устало вздохнула бывшая химэ Учиха. — Но ты должен быть выше этого. Не опускаться до их уровня. — Легко тебе говорить, — расстроенно повесил нос обиженный мальчик. — Ты уже привыкла молчать на все их нападки. Все время позволяешь им издеваться над собой. Эти слова больно кольнули материнское сердце, однако Минори сделала все, что в своих силах, дабы не показать этого. — Я делаю то, что считаю правильным, — вместо этого защитилась она. — Правильным? — разгневанно вскочил на ноги он. — Правильно жить с человеком, который убил твоего брата? Правильно позволять ему обращаться с тобой, как с пустым местом? Это ты считаешь правильным, ка-чан? — Буцума! — с упреком воскликнула глубоко потрясенная женщина. — Нет, дослушай! — едва не срываясь на крик, зарычал Буцума. — Я ведь все знаю! Знаю, что он сделал! Как он относится к нам! Почему ты это терпишь? Почему не уйдешь к Мадаре-оджи-сану? Он бы смог позаботиться о нас! Он защитит нас! Она вздрогнула, чувствуя, как к глазам прикипают слезы. — Ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь! — срываясь на всхлип, выкрикнул он. — Я ненавижу его! Ненавижу этот дом! Ненавижу быть Сенджу! После чего, не слушая никаких возражений, стремглав выбежал из кухни и громко хлопнул входной дверью, оставив ее переживать услышанное совсем одной. Минори бессильно опустилась на стул, позволив себе наконец горько заплакать. Как объяснить семилетнему мальчику все тяготы войны и несправедливости, что она в себе несет? Как защитить честь родного отца, чей образ рушился на протяжении многих лет? Как заставить их всех сплотиться? Она не знала ответов. Минори могла только надеяться, что однажды Буцума поймет. Поймет, что иногда любовь требует жертв, что прощение сильнее ненависти. А пока… пока она будет просто любить его. Несмотря ни на что.

***

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в ностальгический цвет темно-оранжевого марева теней. Река, протекающая мимо тренировочного полигона клана Сенджу, тихо журчала, словно пытаясь шептать успокаивающие слова сидящему у кромки берега мальчику с взъерошенными черными волосами, что в защитном жесте обхватил колени руками. — Цума-кун, — мягко позвала его Минори. И сердце матери противно заныло от того, насколько грустным было выражение лица маленького сына: раскрасневшееся и уже обсохшее от слез, с перепачканными разводами грязи от продолжительных тренировок. Помолчав, она медленно направилась в сторону напрягшегося мальчика, готового вот-вот вскочить с места и сбежать, но вместо каких-либо попыток завязать разговор, Минори просто села подле него, даже не пытаясь дотронуться. Просто была рядом, давая ему так нужное пространство и время. Несколько минут они сидели в тишине, задумчиво глядя на воду. А затем наконец, Буцума не выдержал. — Почему он такой? — его голос дрожал от копившейся годами обиды. — Почему он не может просто… быть нормальным отцом? Минори вздохнула, потому что порой задавала этот же вопрос самой себе. — Твой отец… очень сложный человек, Цума-кун. Война оставила свой след на всех нас. — Но война закончилась! — не выдержав, закричал он, жмурясь. — Почему он до сих пор ненавидит Учих? Почему он так ненавидит меня? — Он не ненавидит тебя, милый, — осторожно опустила ладонь на хрупкое детское плечико Минори. — Он просто… не умеет показывать свои чувства. Буцума фыркнул, ворча: — Он умеет. Он прекрасно показывает, как я его разочаровываю. Она поджала нижнюю губу, отказываясь признавать даже грамм правоты в его словах. — Ты не разочаровываешь его, Цума-кун. Он гордится тобой, просто… — Просто что? — порывисто повернулся он к ней, блестя предательски повлажневшим вновь взглядом. — Просто я слишком похож на дядю Изуну? На человека, которого он убил? Минори замерла, не зная, что ответить. Но ему этого было и не нужно, ведь не прошло и одной минуты, как его спина вновь содрогнулась, и Буцума уткнулся лицом в ее плечо, разрыдавшись. Она с готовностью его обняла, успокаивающе гладя по линии позвонков и шепча сладкие слова утешения. Когда рыдания мальчика хоть немного да стихли, Минори мягко отстранилась и обхватила его лицо своими ладонями, стирая дорожки слез. — Послушай меня внимательно, Буцума-кун, — твердо сказала она. —Ты — не Изуна. Ты — это ты. Сильный, невероятно талантливый и самый добрый мальчик, который мог мне только достаться. И мы с отцом любим тебя именно таким, какой ты есть. Он жалобно шмыгнул носом, раскрывая слипающиеся от влаги ресницы: — Правда? — Правда, — нежно улыбнулась ему она. — И знаешь что? Твой отец тоже когда-то был маленьким мальчиком, который не всегда ладил со своим отцом. Может быть, однажды вы сможете поговорить об этом так, как того заслуживаете. Буцума кивнул, успокаиваясь и вытирая глаза рукавом темной кофты: — Спасибо, ка-чан. Вместо ответа Минори ласково поцеловала любимого сына в лоб и, встав на ноги, подала ему руку: — А теперь давай вернемся домой? Я приготовлю твои любимый онигири.